Доставка «языка» прямо до входа в бункер прошла вполне успешно. Всё время полёта дрон вёл себя довольно ровно, несмотря на то что «груз» иногда дёргался, видимо, пытаясь понять, что с ним происходит и куда его перевозят. Я внимательно следил за показаниями телеметрии — нагрузка была в пределах нормы, моторы не перегревались, а аккумуляторы расходовали энергию вполне допустимо. «Сотка А» справлялась с новой для нас задачей на отлично.

Опустив связанного пленника на землю и открыв захваты, я первым делом проверил его самочувствие. Жив он или нет? Вдруг перегрузки или страх сказались на сердце? Но когда увидел, что его грудь равномерно вздымается, а он сам пытается шевелиться, удовлетворённо кивнул.

«Жив, здоров и, судя по всему, в сознании. Отлично».

Оставив его, направился в арсенал. Будку Шарика, самого Шарика, его миски и расчёски пришлось временно эвакуировать в коридор. Пёс, почуяв неладное, увязался за мной, но я строго на него прикрикнул, потому что он мешался под ногами, и тот, обиженно поджав хвост, ретировался в сторону гаража. Сейчас это помещение превращалось в допросную. Стены здесь были толстые, звукоизоляция хорошая, а лишних глаз и ушей — никаких.

Закончив с этим, устремился в хозблок за строительной тележкой — той самой, на которой мы возили грунт из склада. В данный момент это средство перевозки мне показалось идеально подходящим для транспортировки чего угодно, включая связанных людей.

Не прошло и трёх минут, как я, под удивлённые взгляды женской половины отряда, выкатил тележку наружу, погрузил на неё пленника и повёз в арсенал.

Галина Ивановна, с детьми, смотрели на это действо с расширенными глазами. Ещё бы — посреди ночи я притаскиваю какого-то связанного человека, обмотанного скотчем с ног до головы, и качу его на тачке, как мешок с картошкой.

Анна, как самая смелая из семейства, не выдержала и подошла ближе, когда я уже закатывал тележку внутрь.

— Коля, а это кто? — спросила она, с опаской косясь на неподвижное тело.

— Шпион, — коротко ответил я, не останавливаясь. — Следил за дядькой Кондратом. Мы его взяли.

— Шпион⁈ — Галина Ивановна, услышав это, подошла ближе и заглянула в арсенал. Лицо её выражало смесь страха и любопытства. — Настоящий? Немецкий?

— Пока не знаем, — ответил я, разворачивая тележку. — Но то, что он следил — факт. А кто он и откуда, будем выяснять.

Я заметил, что у женщин глаза стали просто огромными. Ваня, стоявший за спиной матери, смотрел на пленника с таким интересом, будто это был не шпион, а диковинный зверь из зоопарка.

— Не волнуйтесь, — сказал я как можно спокойнее. — Сейчас мы всё выясним и примем решение. А вы пока идите и занимайтесь своими делами. Лучше ложитесь спать, уже поздно. Всё будет хорошо.

— А где Сергей? — поинтересовалась Галина Ивановна оглядываясь. — С ним всё нормально? Он почему не с тобой?

— Всё в порядке. Он уже в пути. Через час будет. Не переживайте.

Я запер пленника, предварительно убедившись, что он не сможет освободиться, и вернулся ко входу. Теперь предстояло решить технические задачи. Во-первых, нужно было занести «Сотку А» в коридор. Одному это сделать из-за габаритов было непросто — дрон в разобранном виде занимал почти метр в ширину, а дверные проёмы были не резиновые. Пришлось попотеть, поворачивая его боком и протискивая сантиметр за сантиметром. Я даже хотел было позвать Анну, чтобы помогла, но потом подумал, что возможно они уже улеглись и справился сам. Аккуратно поставил аппарат в угол и подключил аккумуляторы заряжаться.

После этого поднял в воздух «Семицветика», который, надо сказать, в очередной раз оправдал мои надежды. Перед операцией я загрузил в его память запись со звуками грозы, и в нужный момент взлёта октокоптера дрон довольно правдоподобно воспроизвёл раскаты через встроенный динамик. Такое прикрытие должно было отвлечь внимание местных жителей и, возможно, немцев, если бы те находились поблизости и в теории могли бы услышать шум нашей возни.

Сейчас же ему предстояло выполнить другую, более привычную для этой модели задачу. Направил его к будке стрелочника. Нужно было проверить, не привела ли наша активность к каким-то последствиям.

К счастью, там всё было тихо. Никакого лишнего движения, никаких огней и никаких скрывающихся за деревьями фигур. Будка стояла тёмная и безмолвная. Я навёл камеру, включив тепловизор. Кондрат лежал на топчане и, судя по всему, спал.

Возвращаясь, пролетел над Кудрявцевым, который как раз преодолевал очередной небольшой овраг.

Вернув дрон на базу и сняв очки, я задумался. Нужно было подготовиться и понять: как лучше вести дознание, чтобы ловить допрашиваемого на лжи и выводить на чистую воду.

Думал-думал, но толком ничего путного в голову не приходило. В фильмах и книгах всё выглядит просто: следователь задаёт каверзные вопросы, преступник путается, виляет, но, в конце концов, под неопровержимостью улик и доказательств, сознаётся. В реальности же я понятия не имел, как правильно построить допрос. Единственное, что вертелось в голове — это мысль обескуражить допрашиваемого фактами: «Следил? Следил! А значит, враг и виновен! Расстрелять!» А потом, после кнута, разумеется, предложить пряник: «Хочешь жить? Говори правду — и тогда пощадим!»

Как только появился напарник, сразу же рассказал ему о своём плане.

— В общем-то, неплохо, — кивнул Сергей, выслушав. — Но мне кажется, без физического воздействия шпион будет врать. Такие люди на страх и жалость не покупаются. Они тренированные и хитрые.

— Думаешь, это понадобится? — задал я, по сути, риторический вопрос.

Где-то в глубине души я сам прекрасно понимал, что скорее всего понадобится это самое воздействие. Но просто как-то это было, даже не знаю, как сказать — неприятно, что ль… По сути своей я никогда не любил, не люблю и не приемлю средневековую жестокость. Впрочем, вообще никакую жестокость не люблю. Миролюбивый я человек. Миролюбивый — и всё тут! В двадцать первом веке мне ни разу не приходилось никого пытать или даже просто бить. А тут война, шпионы, допросы… Жизнь буквально заставляла меня учиться проживать её по-новому, корёжа сознание и ломая через колено психику доброго человека, которым я всегда хотел быть.

Кудрявцев завёз байк в коридор, поставил на подзарядку и, снимая каску, сказал:

— Думаю, пока голову забивать этим давай не будем. Посмотрим, как оно пойдёт. Может, он сам всё расскажет, без лишних телодвижений. Всякое же бывает.

После этих слов на сердце немного стало легче.

«А может действительно всё пройдёт гладко? Эх, хотелось бы».

Не стали терять времени. Взяли три стула — два для нас, один для допрашиваемого — и направились в допросную.

Пленник оказался почти на том же месте, где я его оставил. Только теперь он не лежал, а сидел, опершись спиной на стену.

Выглянул в коридор и, увидев стоящих вдалеке женщин, сказал им, чтобы те шли к себе в комнату. Не нужно было им слышать, что тут может происходить. Анна хотела возразить, но Галина Ивановна мягко взяла её под руку и увела. Ваню тоже прихватили, хотя он упирался и явно хотел посмотреть на шпиона ещё хотя бы разок.

Мы зашли и закрыли за собой дверь. Не сговариваясь, взяли пленника под руки и пересадили на стул. Тот не сопротивлялся — то ли понимал бесполезность подобных попыток, то ли был слишком слаб после всех приключений, что выпали ему.

Хорошенько примотали верёвкой его торс к спинке стула, и Сергей сказал:

— Что ж, приступим, — начал отдирать скотч с глаз нашего визави.

Мужик поморщился от боли, когда лента немного пощипала ему волосы на голове и бровях. А когда тот получил возможность видеть, зажмурился от яркого света лампы, которую я специально направил пойманному в лицо.

Кудрявцев осмотрел того с ног до головы, а потом покосился на меня и спросил:

— Ты начнёшь или мне заняться?

Помня о том, что я человек абсолютно, совершенно миролюбивый, я сразу же, в соответствии со своим генотипом, по-честному, без всяких не нужных разглагольствований, ухищрений и манипуляций, со всей безраздельной и безграничной искренностью, как и полагается в подобных случаях, тут же, захотел спихнуть проблему на плечи своего боевого товарища.

«Он всамделишный профессиональный военный, — думал я, — вот пусть и заморачивается. В конце концов, это его работа. А я лучше это самое… я лучше постою в сторонке, понаблюдаю или даже вообще схожу в столовую… Я ведь не ел давно… вот и подкреплюсь… Пока это… это самое… А там глядишь, и оно само собой как-то да закончится…».

Решение мне в эту секунду показалось не просто хорошим, а сверхгениальным! И я даже хотел было сразу же данную прописную истину озвучить. Но уже через мгновение, покосившись вначале на оскал напарника, потом на его сжатые кулаки и на пистолет, что был у него за поясом, решил пренебречь давно пошатанными и расшатанными принципами и выступить в несвойственной для себя роли.

«А то мало ли… — думал я, мысленно беря в руки топор палача. — Вдруг он решит, что я трус. Или, что ещё хуже, я сам решу это про себя! И тогда всё — примириться с самим собой уже никогда не получится. Командир должен быть командиром во всём. А значит, ни в какую спасительную столовую я не пойду, а останусь здесь».

Приняв тяжелейшее решение в жизни, подошёл ближе, поставил стул напротив пленника, достал из-за пояса свой «Макаров» и, сев, произнёс максимально жёстким голосом, на который только был способен:

— Отвечать будешь только кивками и мотанием головы. Кивок значит «да». Мотание, соответственно, «нет». Понял?

Пленник, щурясь от света и явно пытаясь разглядеть меня сквозь слепящую лампу, энергично и с готовностью закивал.

— Тогда вопрос, в общем-то, риторический, и хотя ответ на него уже ясен, на всякий случай, так сказать, для протокола, спрошу: по-русски понимаешь?

Снова энергичный кивок.

— Идём дальше. Скажи: ты следил за будкой, что возле железной дороги?

Кивок. Но уже менее энергичный.

— Тебя интересовал тот, кто там работает?

Вновь кивок.

— Вот же ж, — с досадой прошипел стоящий у меня за спиной Кудрявцев.

Я не обратил на него внимания, а на секунду задумался, как лучше сформулировать следующий вопрос, после чего произнёс:

— Ответь: кроме тебя за будкой кто-то ещё следит?

Тут пленник замялся. Он сначала кивнул, а потом замотал головой.

— Это что значит? — нахмурился я. — Да или нет?

Тот вновь кивнул и тут же замотал головой, причём с такой интенсивностью, что стул под ним заскрипел.

— Что за хрень? — возмутился Сергей. Он подошёл ближе, навис над пленником и зарычал прямо ему в лицо: — Говори, предатель, следит ещё кто за Кондратом или нет?

Мужик затрясся, очевидно испугавшись агрессии, и замычал сквозь кляп.

А мне вдруг пришла в голову мысль. Я отодвинул рукой напарника, жестом показывая, чтобы тот пока не давил, и обратился к допрашиваемому уже спокойнее:

— Ты вначале киваешь, а потом мотаешь, потому что не знаешь точно, есть ещё слежка или нет? Ты не уверен?

Пленник с явным облегчением закивал.

Я покосился на Сергея и сказал:

— Видишь, оказывается, для допроса лишь «да» и «нет» не всегда хватает. Нюансы нужны.

Затем повернулся к мужику и спросил:

— Ты полицай? На немцев работаешь?

Пленник неистово замотал головой. Да так, что я даже испугался, не свернёт ли он себе шею.

Кудрявцев хмыкнул:

— Ну да, ну да. Сейчас он нам запоёт, что он партизан. Сейчас начнётся: «Я свой, я за советскую власть».

И пленный, услышав эти слова действительно закивал головой, с надеждой глядя на нас.

— Ну я же говорил, — усмехнулся Сергей и скорчив злобное лицо снова нависнув над пленником рявкнул: — Нет тут никаких партизан! И мы знаем это! Нет! И подполья нет! Твои хозяева его уничтожили! Всех постреляли!

Связанный замотал головой с новой силой. Он явно пытался возразить и даже возможно донести какую-то мысль.

— Что, хочешь сказать, что разгромили, но не полностью? — уточнил я. — Хочешь сказать, что кто-то уцелел?

Пленник закивал.

— А вот у нас другая информация — полностью! — напарник не унимался. — Так что не ври!

Допрашиваемый вновь замотал головой и отчаянно замычал.

— Сказать что-то хочет, — перевёл очевидную мысль пленника Сергей.

Я посмотрел на мужчину, что сидел передо мной и вкрадчиво поинтересовался:

— Если кляп вытащим, будешь кричать?

Тот всем своим видом показал, что, мол, нет.

— Ну смотри, обманешь — веры тебе больше не будет, — произнёс Кудрявцев, и вытащив свой пистолет потряс им пред лицом испуганного шпиона. — Будешь врать, тут и останешься! В прямом смысле слова!

Я встал, наклонился к допрашиваемому и аккуратно отлепил скотч от его рта, а затем вытащил из-за зубов кусок тряпки, служивший кляпом.

Пленник сплюнул, откашлялся и часто задышал.

Несколько секунд он просто дышал, восстанавливая способность говорить, а мы ждали и не торопили.

— Спасибо! — наконец прошептал он, и добавил. — Дайте воды…

— А «пожалуйста», тебя говорить в «полицайской академии» не учили, — хмыкнул я, стараясь выглядеть максимально цинично и жёстко.

И тут же получил самый настоящий шок. Потому что пленник, до этого казавшийся запуганным и покладистым, неожиданно словно бы взорвался. Глаза его сверкнули, лицо исказилось от возмущения, и он заорал прямо мне в лицо:

— Да как ты смеешь мне тыкать, сопляк⁈ Я старше твоего отца! И вы не имеете права так со мной обращаться! Я не враг! Я советский человек! А вы два свихнувшихся психа!

После такого неожиданного заявления, нужно сказать, обалдел не только я, но и Кудрявцев, который уже открыл было дверь, собираясь сходить за водой. Но не вышел, так и застыв на пороге, с открытым ртом, глядя на эту сцену.

Первым пришёл в себя я. И, стараясь не подавать вида, что чуть в обморок не упал от неожиданности, негромко ответил на претензию, пытаясь максимально обосновать свою позицию:

— Во-первых, мы не полностью психи. А во-вторых, с чего это к тебе должно быть особенное отношение? Так ты ж враг! Следил за нашим человеком! Ты для нас — шпион и предатель. Так что не нужно обижаться.

— Вот именно! — поддержал меня Сергей, возвращаясь обратно. — Ты на кого орёшь, дед? Ты в плену, забыл?

Но наглого пленного это не смутило. Он продолжал сверлить нас взглядом, полным негодования, и захрипел с новой силой:

— А с того, что я не враг, а свой! Я работаю в подполье! Я из Центра!

Мы с Сергеем тут же переглянулись и не сговариваясь заулыбались. Точнее, оскалились. Такая удача! Сам признался и даже применять особые методы воздействия не пришлось.

— А вот ты и попался на лжи! — ощерился Кудрявцев, снова нависая над шпионом. — А ведь обещал не врать! Сам же говорил: скажу правду! И что? Сразу соврал? Подполья и подпольщиков тут нет! Мы это точно знаем и даже тебе об этом ранее сказали. А ты настолько глуп, что всё равно заученную легенду нам втюхать хочешь!

— Во-во! По не актуальному скрипту чешешь дядя! — поддержал я. — Нет тут наших, к сожалению, на сто вёрст вокруг!

— Так я не из Согравска! — вновь заорал тот, ошеломив нас. Потом кивнул в сторону двери и пояснил: — Я из Могилёва сюда специально приехал! По заданию!

Что удивительно, данная фраза была сказана таким обличительным тоном, с такой непоколебимой уверенностью, что даже поставила нас в тупик. Мы с Сергеем снова переглянулись. В его взгляде читалось сомнение. В моём — тоже.

— Э-эм, — промычал я, наконец, пытаясь собраться с мыслями. В голове лихорадочно прокручивались все сериалы про милиционеров и бандитов, что были просмотрены мной в светлом будущем.

«Как там допрашивали? Сначала надавить, потом усомниться, потом снова надавить. Вроде бы так?»

Выбрал первую тактику и, глядя пленнику прямо в глаза, твёрдо произнёс:

— Врёшь!

— Нет! Это правда! — он даже дёрнулся на стуле от возмущения, насколько позволяли путы.

— А я говорю: врёшь! — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— А я говорю, что нет, — продолжил стоять на своём визави. В его глазах горела такая искренняя обида, что мне стало почти стыдно. Почти…

— Тогда скажите, кто вы? — неожиданно для самого себя перешёл я на «вы», где-то на подсознательном уровне вероятно надеясь, что это поможет установить хоть какой-то контакт.

— Иванов Никифор Сергеевич, — моментально, без запинки, ответил тот. — В кармане документы. Можете проверить.

Я посмотрел на его замотанное тело, на скотч, которым мы его опутали, и поморщился. Развязывать его сейчас, чтобы достать документы, было не с руки. Во-первых, долго, во-вторых, опасно — мало ли, что у него ещё в карманах, кроме документов?

«Может быть яд какой-нибудь…»

Сергей тоже это понял и, махнув рукой, сказал:

— Проверим чуть позже. Документы никуда не денутся. А пока ответь… те: — Напарник тоже перенял мою тактику вежливости, но лишь на секунду, потому что почти сразу про неё забыл. — Говори: что ты делал возле будки? Только честно, без выкрутасов. Мы уже поняли, что ты не просто так там ошивался.

И пленник неожиданно раскололся. Выдал всё, без запинки, глядя нам прямо в глаза:

— Следил за Самсоновым.

— Зачем? — спросил я, чувствуя, что мы подбираемся к чему-то важному.

— Потому что мы его подозреваем в связях с немцами, — выпалил он. — Есть основания полагать, что он предатель.