Глава 5. Штаб 4-го управления НКВД

(двумя днями ранее)

Рабочий кабинет генерал-майора Алексея Романовича Пономарёва напоминал скорее штабную картографическую комнату, чем место для совещаний. Свободного места на столах попросту не было. Всё было завалено папками с докладами, оперативными сводками и докладными записками, прибывшими с разных концов огромной линии фронта. Карты были развешаны не только на специальных планшетах, но и просто приколоты к стенам и шкафам. Одна из них, крупномасштабная, изображавшая район от Минска до Смоленска, лежала на отдельном столе, придавленная по углам бронзовыми пресс-папье, чтобы не сворачивалась.

Сам генерал сидел за своим рабочим столом, ссутулившись над какими-то бумагами, и быстрым, размашистым почерком накладывал резолюции. Он только что вернулся с ночного совещания и теперь готовился к очередному докладу — теперь уже своему начальству. Поэтому времени на то, чтобы самому принять доклад подчинённого, у него было буквально в обрез — считанные минуты, которые он выкраивал с трудом.

Но Малкин, его заместитель по разведке, настаивал на аудиенции с необычной для него настойчивостью, заявляя, что дело срочное и совершенно не терпит отлагательств. И потому хозяин кабинета, взглянув на часы и тяжело вздохнув, всё же решил того выслушать.

Когда полковник вошёл, Пономарёв даже не поднял головы, продолжая писать.

— Николай Павлович, сам видишь, тороплюсь, — голос его звучал глухо из-за усталости. — Поэтому давай сразу к делу. Что там у тебя такого срочного стряслось? А остальное, если останется, оставим на вечер — доложишь, когда вернусь из Народного комиссариата обороны. Там сегодня совещание по координации действий с Центральным штабом партизанского движения. Поэтому, сам понимаешь, задерживаться я не могу.

Малкин подошёл к столу и, не дожидаясь приглашения, положил перед генералом тонкую папку.

— Алексей Романович, получено срочное донесение от нашего агента под псевдонимом «Сокол».

Пономарёв наконец оторвался от бумаг и поднял на полковника усталые глаза.

— Гм, «Сокол»… Напомните-ка, кто он и где работает? Что-то я не припоминаю…

— Этот агент, — терпеливо начал докладчик, — не является в полном смысле нашим штатным сотрудником. Он из числа местных жителей, остался на оккупированной территории. Просто он знает азбуку Морзе и согласился ретранслировать получаемые сообщения, сам при этом отказавшись заниматься разведывательной деятельностью из-за панического страха, что будет разоблачён. Но помогать не отказался и исправно принимал и передавал шифрограммы, когда мы решали воспользоваться этим каналом.

— А, точно-точно, вспомнил, — произнёс хозяин кабинета, и его лицо чуть просветлело. — Он в могилёве. Преподавателем в институте до войны работал, кажется? Математику, так сказать, преподавал? Помню, помню. У него была рация, оставленная нашими для экстренных случаев.

— Точно так.

— Ага. И что же он передал? — Пономарёв откинулся на спинку стула, готовясь слушать.

— Неожиданно не свойственную ему шифровку. В ней сообщил, что, так как никто с ним за последнее время на связь не выходил, он сам решил выйти в эфир. И всё потому, что узнал о странных событиях, которые происходят вокруг города Согравск, находящегося на полпути между Могилёвым и Смоленском. По его данным, несколько недель назад немцы разгромили городское подполье в Согравске. Немцы активно насаждают новый порядок с помощью старост и полицаев. Местное население запугано. А партизанских отрядов в том районе практически нет — слишком плотный контроль, а небольшие леса перемежаются с открытыми пространствами.

— Да-да, про то, что подполье было провалено, я помню. Там оказался предатель. Кажется, кто-то из окружения секретаря райкома.

— Так и есть. Его помощник, — подтвердил Малкин. — Он сдал всех. Явочные квартиры, связных, явки. Но немцы сработали немного неслаженно и нерасторопно. И благодаря этому нескольким подпольщикам удалось уйти. Но вскоре выяснилось, что кое-кто из их организации не пострадал, оставшись в городе. О нём узнали совершенно случайно. Один из скрывающихся подпольщиков вынужден был на день вернуться в город за документами, оставленными в тайнике, о котором никто не знал. К счастью, этот тайник немцами не был обнаружен, и подпольщик всё ценное и полезное из него забрал. Но когда он выходил из города, то мельком увидели идущего товарища, который по какой-то случайности так и не был разоблачённого и схвачен. Он за ним проследил, и оказалось, что тот до сих пор работает там же где и до арестов — стрелочником на железной дороге. Это вызвало закономерное подозрение, и к стрелочнику подпольщик подходить не решился. Однако как только сумел уехать из города, сразу же связался с нами и обо всём рассказал.

— Гм, — генерал задумчиво постучал пальцем по столу. — Вы хотите сказать, что тому просто неимоверно повезло? Или есть другое предположение?

— Мы пока не знаем и находимся в недоумении, — честно признался полковник. — Вариантов, собственно, два: либо действительно неимоверное везение, либо он тоже предатель и, сдав своих, получил амнистию от немцев. И данный вариант объясняет почему именно он как ни в чём не бывало продолжает жить дальше. Мы знаем, что немцы иногда практикуют такие игры — оставляют в покое мелкую сошку, чтобы не распугивать остальных и использовать как приманку.

— Согласен, других вариантов действительно нет, — кивнул хозяин кабинета и задал следующий, вполне закономерный вопрос: — Так к чему вы это говорите? Собираетесь заняться проверкой одного подпольщика в, так сказать, провинциальном городке? — Он позволил себе лёгкую усмешку. — А стоит ли так распылять силы, ведь у нас, — генерал показал пальцем на висевшую на стене огромную карту Советского Союза, где линия фронта была обозначена красным и синим карандашом, — этим городкам и городишкам нет числа. Понимаю, что вы за дело радеете, но вы же сами сказали, что подполье там подавленно. Так дайте команду, пусть создаётся новое подполье. Подумайте, кого и откуда мы можем туда направить. Возможно, с того же Могилёва или ещё откуда. Одним словом, вы сами знаете, как организовать работу. Поэтому что-то не пойму, в чём заключается та срочность, о которой вы говорили ранее. Да — проблемы. Да — нужно их решать. Но идёт война — это неизбежно. Так в чём срочность-то? Что-то не вижу я её.

— А между тем она есть, — Малкин выдержал паузу, придавая словам вес, а потом продолжил: — Дело в том, Алексей Романович, что, как я уже говорил, в районе того городка уж слишком много всего происходить стало в последние две недели. «Сокол» передал, что, по его мнению, там стал действовать какой-то, очевидно, самоорганизовавшийся партизанский отряд, который наводит там шороха. И не малого.

Генерал вопросительно поднял бровь.

— Подробнее…

— Благодаря знакомой, что работает на кухне в заведении для немецких офицеров, а также из множества других источников, «Соколу» удалось узнать о том, что эти неведомые бойцы совершили нападение на аэродром подскока, который был расположен неподалёку от Согравска. И уничтожили при этом около пятидесяти самолётов Люфтваффе, которые готовились к взлёту. Судя по их расположению, они должны были нанести удары восточнее Смоленска, где войска вермахта забуксовали благодаря нашему упорному сопротивлению. Но этому не суждено было случиться — бомбардировщики были сожжены. Но это не всё. Оказалось, что несколькими часами ранее был уничтожен целый эшелон с бомбами для самолётов. И сделали это, скорее всего, те же самые лица, что и уничтожили немецкий аэродром.

— Это что ж это за отряд такой лихой? — удивлённо хмыкнул Пономарёв. — Сколько ж у них человек? Да и вообще, откуда он там взялся? В том районе ни наших частей, ни крупных партизанских соединений не значится.

— Ответа на эти вопросы у нас пока нет, — признал Малкин. — Но мы их очень хотели бы найти. Пока ясно одно: отряд этот немцы найти не могут. Он не вступает с ними в прямое столкновение. Совершает диверсию и быстро исчезает. Причём исчезает бесследно — ни убитых, ни раненых, ни пленных после боя не остаётся. И знаете, что ещё интересно? Их главное оружие для нанесения урона — трофейные немецкие миномёты и гранаты. Причём есть серьёзные основания полагать, что механики в этом отряде сумели значительно, в разы, увеличить дальность полёта мины и многократно повысить точность стрельбы. «Сокол» докладывает, что немецкие сыщики из Абвера и полевой жандармерии ломают головы. Вроде бы они считают, что за всё время операций этого советского отряда, ни один боеприпас не попал в молоко. Все мины и гранаты летят точно в цель, поражая её с хирургической точностью. Представляете? Ни одного промаха! Это даже не снайперская работа — это нечто совершенно иное.

— Допустим, — осторожно произнёс хозяин кабинета. — Но миномёт, каким бы точным он ни был, всё равно оставляет следы. Должны быть позиции, расчёты, корректировщики и следы их передвижения. Немцы не могли этого не заметить у себя в глубоком тылу, под носом.

— В том-то и дело, что не заметили, — развёл руками полковник. — Однако и это ещё не всё. Разведчику прямо перед отправкой радиограммы стало известно о нападении того же отряда на карательную экспедицию. Немцы хотели в отместку за неудачи и уничтожение аэродрома сжечь небольшую деревушку вместе с жителями. Это должно было стать показательной акцией устрашения. Но не вышло. Миномётчики, — Малкин выделил это слово с оттенком сомнения, — каким-то образом узнали о планах карателей. Они заранее напечатали листовки и распространили их среди местных жителей, предупредив об опасности. Люди успели уйти в лес. А когда колонна карателей выдвинулась, отряд устроил засаду. Бой, если это можно назвать боем, шёл более восьми часов. За это время почти вся рота, направлявшаяся в деревню, была уничтожена.

— А наши потери? — заворожённо произнёс генерал-майор, пытаясь представить себе огромный миномётный отряд, вступивший в столь длительное огневое противоборство. — В смысле, сколько людей эти миномётчики потеряли?

— Судя по всему, потерь нет. «Сокол» передаёт со слов местных жителей, с которыми он общался в Могилёве. Говорит, что немцы даже противника не видели и не слышали. Просто в какой-то момент начали рваться мины и гранаты, падающие с неба. Беззвучно, без предупреждения. И так — почти целый день с небольшими перерывами. Те, кто выжил, в панике разбежались, и их потом добивали поодиночке.

— Гм, что-то не верится мне в такое… очень это странно. Как это может быть, что никто ничего не видит и не слышит? Даже выстрелов? Это что же за миномёты такие? Да и самих стрелков ни увидеть, ни поймать? Прям призраки какие-то! Прямо-таки мистикой попахивает, Николай Павлович. Или даже мистификацией. Вы не находите?

— Признаюсь, мне тоже пришла такая мысль, — кивнул полковник. — И я даже подумал: а не под контролем ли работает «Сокол»? Может, через него немецкая разведка хочет втюхать нам липу, чтобы сбить с толку и заставить распылять силы на поиски несуществующего отряда? Но радист, принимавший донесение, заверил: никаких условных сигналов наш агент не передавал, радиопередача велась в свойственном ему ключе, с характерными для него паузами и ошибками. Мы проверили — это его почерк.

— Допустим, — Пономарёв забарабанил пальцами по столу. — Но, даже если «Сокол» чист, сама информация может быть ложной. Немцы способны на многое.

— Конечно, способны. Но если предположить, что Абвер затеял какую-то сложную игру, то совершенно не понятен её смысл. Они же не полные идиоты и понимают, что у нас в том районе, кроме «Сокола», могут быть и другие агенты. Мы обязательно проверим и перепроверим полученные данные и сопоставим с другими источниками. И если это фальшивка, то она рано или поздно обязательно вскроется и все их планы окажутся нереализованными. Если же предположить, что немцы ради достоверности своей дезинформации сами уничтожили пять десятков своих самолётов, истребили целую роту карателей и взорвали целый эшелон с бомбами и взрывчаткой, то это уже полностью за гранью понимания. Любой мало-мальски грамотный разведчик никогда не поверит, что в каком-то заштатном Согравске, который и на карте-то сможет найти не всякий, ведётся сложная стратегическая игра ценой таких огромных потерь. Слишком уж дорогая цена для подобной мистификации.

Генерал-майор молчал, обдумывая услышанное. В кабинете висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Знаете, Николай Павлович, — наконец произнёс он, — вы правильно сделали, что обратили моё внимание на эти случаи. И тут дело не только в том, что противник понёс существенный урон, и даже не в том, что уничтожено неимоверное количество самолётов — целый авиаполк, можно сказать. Фронт иной раз за неделю меньше уничтожает. — Поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в точку, где находился упоминаемый городишка. — Главное тут в другом! Если всё это правда, а не вымысел сошедшего с ума от страха преподавателя, у того отряда есть уникальные боевые умения и, судя по всему, уникальное оружие. Они умеют воевать точно, эффективно и, что самое ценное — не подвергать при этом себя опасности. Они не несут потерь. Понимаете? И это может поменять очень многое. Подумайте сами, если мы сумеем понять, как они это делают, и распространить их опыт на другие партизанские соединения, война в тылу врага станет совершенно иной и непредсказуемой для него. — Генерал резко повернулся к Малкину, посмотрел на него и, увидев в глазах понимание, кивнул. — Думаю, вы и сами уже давно пришли к этому выводу. И уверен, что у вас есть предложение по нашим дальнейшим действиям.

— Так точно, Алексей Романович, — кивнул тот. — Считаю необходимым для выяснения всех обстоятельств и сбора достоверных данных направить в Согравск «Сокола». У него есть хорошее алиби — он местный житель, преподавал в институте, и до этого немцы его не трогали. Он может под благовидным предлогом выехать в город, якобы к родственникам или по хозяйственным делам. И уже на месте присмотреться, послушать, может быть, даже выйти на след этого отряда.

— Но он же нам не раз говорил, что боится и не готов заниматься оперативной работой, — напомнил Пономарёв. — Мы его уговаривали, но он отказывался. Говорил, что его удел — передача сообщений, и только.

— Так и было. Но, думаю, в этот раз нам удастся его убедить. Во-первых, он сам фактически уже согласился включиться в полноценную работу, инициативно, без разрешения, передав нам это послание. Во-вторых, задача не сложная — просто понаблюдать, послушать, и может быть, осторожно расспросить местных или знакомых. А заодно и за чудом не попавшим в застенке стрелочником понаблюдать. Риск минимален. А в-третьих, я уверен, ему самому интересно, что за чудеса творятся в соседнем от него городе. Человек он незаурядный, учёный, а значит любознательный.

Генерал несколько секунд размышлял, а потом спросил:

— Может быть, нам направить другого агента? Который, так сказать, менее эмоционален?

— За короткое время это сделать не получится. Связь с некоторыми из агентуры потерянна. Немецкая контрразведка не дремлет. Поэтому пока предлагаю использовать именно этого агента.

Хозяин кабинета вновь погрузился в раздумья, но вскоре, приняв решение, кивнул:

— Согласен. Будем надеяться, у «Сокола» всё получится. Идите. И держите меня в курсе.