Следующий день был целиком и полностью посвящён работе. Причём работали мы все вместе, дружно, как единый механизм. Утро началось с того, что мы с Сергеем вытащили из склада очередную партию коробок с дронами и комплектующими. Теперь, когда у нас появилось столько техники, нужно было привести её в рабочее состояние, проверить каждый агрегат и каждую батарею.

Мы вместе собирали дроны — я показывал, как правильно крепить лучи, подключать моторы, устанавливать полётные контроллеры. Сергей схватывал на лету, Анна тоже старалась не отставать, а Ваня крутился рядом, задавая тысячу вопросов. Особое внимание уделили зарядным устройствам — их оказалось несколько типов, и нужно было разобраться, какие аккумуляторы к каким подходят.

Я разложил на столе несколько батарей разного размера и начал объяснять:

— Смотрите. Вот это — стандартные аккумуляторы для малых дронов, на 11,1 Вольта. Зарядное устройство к ним должно быть с соответствующим разъёмом. А это — тяжёлые батареи для «Сотки», на 22,2 Вольта. Их нужно заряжать только через специальный блок, иначе можно спалить и зарядку, и аккумулятор.

Галина Ивановна, которая стояла чуть поодаль, с сомнением покачала головой:

— Николай, может, я лучше пойду гречку варить? А то в этих проводах я ничего не понимаю.

Но тут вмешалась Анна:

— Мама, а вдруг мы будем заняты в бою, и не будем успевать перезаряжать батареи? Тогда твоя помощь была бы нам очень кстати. Посмотри сама, тут же ничего сложного нет. Николай же всё доходчиво объясняет. Пойми, ведь от этого может зависеть наша жизнь.

Галина Ивановна задумалась буквально на секунду, потом вздохнула и кивнула:

— Ладно, уговорили. Показывайте, что там у вас дальше.

И мы продолжили обучение. Я показал, как подключать аккумуляторы к зарядным станциям, как следить за индикаторами, как определять, когда батарея полностью заряжена, а когда она уже вышла из строя. Галина Ивановна слушала внимательно, даже записывала что-то в маленький блокнотик, который достала из кармана фартука.

— Главное — не перепутать полярность, — пояснял я. — Красный провод к плюсу, чёрный к минусу. Если перепутать — может замкнуть, и тогда искры полетят, а электроника выйдет из строя. Я уж не говорю о том, что даже пожар может случиться.

— Дядь Коль, а почему на этом заряднике огонёк мигает? — спросил Ваня, показывая на устройство, где индикатор мерцал красным.

— Это значит, что батарея неисправна, — объяснил я. — Раз мигает — ошибка. Такую батарею надо отложить в сторону, потом проверим её мультиметром. Может, она просто разряжена в ноль, а возможно, срок её службы подошёл к концу, и остаётся её только выбросить.

Ваня кивнул и аккуратно переставил подозрительный аккумулятор в отдельную коробку, которую мы специально выделили для таких случаев.

Что касается раскопок и переноса грунта со склада готовой продукции в дальний угол гаража, то после занятий этим мы тоже стали заниматься все вместе. Сергей и женщины попытались было меня от этого дела отгородить, ссылаясь на то, что они и сами с неквалифицированной работой справятся, а у меня, мол, и более серьёзные занятия есть. Но я не стал отлынивать. А всё потому, что ежедневный физический труд в меру очень хорошо сказывается не только на скорости уменьшения завала, но и на состоянии организма. Как ни крути, а каждому человеку хоть минимальные физические упражнения нужны, ведь без них тело быстро превращается в нечто амёбообразное. А я быть тюфяком не хотел.

Так что я взял лопату и встал в строй. Мы копали, грузили, возили, высыпали — и снова по кругу.

Ваня тоже пытался помогать, но ему мы доверяли только самое лёгкое — подметать, подносить мелкие инструменты. Он не обижался, понимал, что для тяжёлой работы ещё маловат.

К сожалению, подходящих для детского дрона запасных батарей мы на складе не нашли. Поэтому приходилось довольствоваться только теми, что были в комплекте. Но я надеялся, что ребята сумеют выучить азы управления, и тогда я смогу со спокойным сердцем «пересадить» их на более профессиональные «птички», коих сейчас у нас в наличии было немало.

Когда начало темнеть, мы с Сергеем сели на электробайки и отправились в лес. Сначала к северной стороне, потом к южной. Везде мы останавливались буквально на десять-пятнадцать минут, чтобы запустить очередной ретранслятор.

Процесс был уже отработан. Я доставал контейнер, раскладывал оболочку, подключал баллон с гелием, ждал, пока шар наполнится, крепил блок управления с солнечными батареями и маленький передатчик. Затем отпускал шар, и он медленно, но уверенно уходил в тёмное небо.

— Двадцать километров, — комментировал я, следя за показаниями на планшете. — Двадцать пять… тридцать…

— А если он выше поднимется? — спросил Сергей.

— Выше не должен, там клапан сработает, если давление превысит норму. Но вообще расчётная высота — пятнадцать-двадцать километров. Выше просто не нужно, связь оттуда и так отличная.

Когда оба шара были запущены и заняли свои позиции, мы проверили связь. Сигнал шёл устойчиво, без помех. Теперь у нас была собственная сеть ретрансляторов, покрывающая огромную территорию.

Перед возвращением на базу решили навестить стрелочника. Мы видели, что условные знаки он не подавал. Но нам было интересно узнать: почему? По всем прикидкам, об эшелоне с бомбами он уже должен был бы хоть что-то выяснить.

Кондрат Петрович встретил Сергея как старого знакомого. Усадил за стол и налил чаю. Кудрявцев уже традиционно выложил рацию на стол, настроил канал связи, чтобы я мог слышать разговор.

— Судя по всему, эшелон отменили, — вздохнул Самсонов, присаживаясь на табурет. — Оно и понятно. Чего бомбы сюда везти, коль вы все самолёты пожгли? Небось, теперь их в другое место отправят, где авиация цела.

— И то верно, — согласился мой напарник, отхлебнув из стакана. — А что слышно про карателей?

— Да ходят кой-какие слухи, — понизил голос подпольщик. — Говорят, какие-то самолёты целую роту уничтожили. Причём так, что почти никого не осталось в живых. И кстати, тот жилец, что у моей знакомой квартировал, так и вовсе не вернулся. Вроде говорят, сгорел в кузове грузовой машины.

— Бывает…

Самсонов помолчал, поглаживая бороду, а потом кашлянул и осторожно спросил:

— Как я понимаю, это ваших рук дело?

— А у вас есть сомнения?

— Сомнений нет. Вопросы только. И их всё больше и больше…

— С этим мы вам вряд ли поможем, — мягко ответил Сергей. — На вопросы отвечать — это не наш конёк. Главное, что результат есть.

— Понимаю, — протянул Кондрат Петрович и вдруг поднялся, протягивая руку. — Тем не менее, хочу вас от души поблагодарить. Большое дело вы сделали — многих от смерти ужасной спасли. И стариков, и детей. Это на всю жизнь запомнится.

Он крепко пожал руку Кудрявцеву, потом повернулся к рации и сказал:

— И тебе спасибо, Николай. Хоть я тебя и не видел никогда, но понимаю, что ты тоже хороший человек и прирождённый боец!

— Пожалуйста, Кондрат Петрович, — ответил я через динамик. — Мы делаем своё дело. И хочу вас тоже поблагодарить, за вовремя переданную информацию. Без вас, мы бы не смогли предотвратить ту трагедию.

Самсонов снова сел, помолчал, а потом спросил:

— Так это, и что дальше?

Напарник промолчал, и я взял слово:

— Дальше нам с вами решать. Часть карателей мы разгромили, но ничего в глобальном смысле не изменилось. Идёт война, а значит, как мы и говорили раньше, нам нужны серьёзные цели.

— Да-да, я помню, — закивал подпольщик. — Вы говорили, что эти цели должны быть либо в Согравске, либо где-то рядом.

— Не совсем так, — поправил я. — С последней нашей встречи наши возможности существенно увеличились. Так что теперь цели можно и нужно искать на дальности семьдесят-восемьдесят километров от города.

Старик ошеломлённо задышал. И я увидел в монитор, что его глаза расширились.

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался Кудрявцев.

— Э-э, да нет, — запыхтел тот, вытирая вспотевший лоб рукавом. — Просто… я это… растерялся кхем… немного. Э-э, простите, а у вас что, теперь миномёт ещё дальше бить может?

Я чуть не рассмеялся, вспомнив про слухи, ходящие в городе о «дальнобойном супероружие». Но развеивать их я не собирался — пусть все думают что хотят.

— Ну да, — сказал я с намёком на важность. — Гвардейский расчёт сумел увеличить дальность.

— Это здорово, — восхитился подпольщик. — Наши, значит, не дремлют!

— Ну так что, Кондрат Петрович, раз уж эшелона нет, можете предложить что-нибудь как достойную цель? — вернул разговор в нужное русло Сергей.

Тот помолчал, почесал бороду и пожал плечами.

— Да так сразу и не скажешь… Паровозы разве что уничтожить можно — они у немцев тут каждую ночь ходят. Комендатуру опять же попугать. А можно, — тут он запнулся, — можно штаб карателей найти и снова по ним ударить. Говорят, они в город прибежали, когда вы им хвост под Рудней накрутили. Теперь где-то в Согравске окопались.

— А где конкретно они обустроились, вы не знаете? — сразу нахмурился взбудораженный такой новостью Кудрявцев.

— Нет, — помотал головой Самсонов. — Но думаю, что сумею разузнать. Городок-то у нас небольшой, а знакомых бабок да дедов у меня много. Пройдусь, пообщаюсь, кто-нибудь, что-нибудь да расскажет. Немцы не могут совсем уж незаметно жить — им же жрать надо, стирать, да лечиться. Кто-то из местных обязательно знает.

— Вот и отлично! Тогда ждём от вас сигнала! — подвёл итог разговора Сергей, поднялся, забрал со стола рацию, попрощался и быстро вышел из будки, растворившись в темноте лесопосадки.

Я повернул камеру и осмотрел округу.

В голове роились мысли.

«Раз уж у нас есть дроны большой дальности, то почему бы нам самим не поискать подходящие цели? Мы можем спокойно полетать по округе и поискать те же самые аэродромы. Как ни крути, а уничтожение самолётов — это, очевидно, одна из самых „вкусных“ целей. Один удачный налёт может лишить врага десятков машин, а это непременно сразу же скажется на всей линии фронта. Поэтому неплохо было бы что-то подобное найти. Где-то же они базируются, те „юнкерсы“ да „мессершмитты“? Не все же мы сожгли на том аэродроме⁈»

Только вот цели целями, а ведь у нас вновь появлялась серьёзная проблема. После последних операций — аэродром, Рудня, преследование карателей — боеприпасов у нас стало значительно меньше! Я мысленно перебрал остатки: мин оставалось от силы полтора десятка, гранат — чуть больше, но тоже не бесконечный запас. А ведь для поражения серьёзных целей нужно серьёзное вооружение. Следовательно, опять нужно думать, где раздобыть боеприпасы.

С ограблением грузовиков заморачиваться было опасно, а потому ответ напрашивался сам собой: опять вывозить со склада, напечатав липовые накладные. Схема уже сработала однажды. Все свидетели её применения были уничтожены. Так почему бы не попробовать снова? Конечно, это тоже рискованно — если немцы усилят проверки или сменят охрану, можно влипнуть по-крупному. Но вариантов других я пока не видел.

Ход моих размышлений нарушило движение, которое я заметил метрах в ста пятидесяти от будки стрелочника. Сначала мне показалось, что это просто игра теней — луна пряталась за облаками, и свет падал неровно, создавая причудливые узоры. Но потом, присмотревшись, я отчётливо увидел, как за толстым стволом старого дуба был виден чей-то силуэт. Человек явно прятался, не желая быть замеченным, и при этом внимательно наблюдал за домиком Кондрата Петровича.

Не теряя ни секунды, я набрал высоту и подвёл «Семицветик» ближе. Ошибки не произошло. Уже через несколько секунд камера выхватила из темноты лежащего на земле человека. Он укрылся за поваленным стволом, устроившись так, чтобы его не было видно со стороны будки, но сам он при этом отлично просматривал и дверь, и единственное окно, и даже железнодорожный переезд с фонарями.

— Охренеть можно, — только и сумел вымолвить я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Вот это мы попали…

— Что случилось? — раздался негромкий голос подошедшего Сергея.

Он уже был возле меня и теперь, стоя за моим плечом, тяжело дышал после быстрой ходьбы.

Я молча протянул ему планшет, показывая на экран.

Тот всмотрелся, и его лицо мгновенно стало серьёзным.

— Видишь? — сказал я. — Это человек. И он следит за Самсоновым. Причём явно не первый час. Устроился основательно, с лёжкой. Более того, я думаю, что он видел и тебя, когда ты выходил из будки и направлялся к лесопосадке.

Сергей, всё ещё тяжело дыша, попытался возразить:

— А может, и не видел. Он же далеко находится. Тут больше ста метров. В темноте не так просто разглядеть человека.

— Но фонарь-то на будке стрелочника горит, — напомнил я. — И те два фонаря на перекрёстке тоже светят. При таком освещении силуэт человека прекрасно виден. Следовательно, он тебя точно срисовал.

Кудрявцев попросил меня навести камеру на железнодорожный переезд, а потом на дверь будки, вероятно пытаясь оценить углы обзора. Несколько секунд он изучал картинку, потом нехотя признал:

— Да, пожалуй, разглядеть мог. У него позиция удобная — будка как на ладони, и подходы все просматриваются. Но кто это?

— А я знаю? Но явно не просто так он там залёг. Не грибы же собирает посреди ночи.

— Ну да. Ты прав. По всей видимости, это ищейка немецкая…

— Или полицай из местных, — выдвинул я предположение. — Могли же немцы нанять кого-то из деревенских, чтобы следил за подозрительными личностями. Это в общем-то сейчас и не важно. Главное, что факт слежки, что называется, налицо! И совершенно ясно, что это не наш. Не подпольщик — наше подполье разгромлено после арестов. И не партизан, которых тут просто нет. Следовательно, это враг. А раз он следит за стрелочником, значит, дело — труба. Нужно дядьку Кондрата срочно эвакуировать.

— Куда? — Сергей поднял бровь. — К нам в бункер?

— А что делать? Куда его ещё-то девать? В лесу оставлять — немцы найдут. В город возвращать — там его уже, скорее всего, ждут. Не оставлять же в беде на растерзание врагу?

— Это да, — согласился напарник. — Но как мы его повезём? Байки же одноместные — седло маленькое. На раму не посадишь, багажника нормального нет.

Я быстро прикинул варианты в уме.

— Меня сейчас другое волнует — потянет ли движок аппарата сразу двоих. Конечно, батареи свежие, мы их перед выездом зарядили, но всё же конструкция не рассчитана на такую нагрузку. Два взрослых мужика — это килограммов сто восемьдесят, плюс наше снаряжение. Мотор может и не вытянуть, или аккумулятор сядет в два раза быстрее. Что же касается перевозки, то придётся, вероятно, накинуть (чтобы смягчить) куртки на раму — на то место где на мотоциклах находится «бензобак», и максимально придвинуться друг к другу. Я спереди, Кондрат сядет сзади и постарается держаться за меня всеми силами. Неудобно, конечно, но другого выхода нет.

— Тяжело рулить будет, — заметил Сергей. — Руки быстро устанут от такого веса, особенно на поворотах и на неровностях. Но думаю, можно будет меняться и поочерёдно вести. Полдороги ты, полдороги я. Так легче будет, и батареи равномернее разрядятся.

— Хорошая идея, — согласился я. И тут же в голову пришла мысль, которую я поспешил озвучить: — Слушай, а что, если там возле дерева всё же прячется не враг? Что, если тот просто боится подойти, вот и наблюдает?

Кудрявцев фыркнул.

— А чего ему бояться? Если он Кондрата знает и хочет поговорить, подошёл бы и постучал. Мало ли, дела какие. А если не знает, то зачем следит? Зачем выслеживает? Нет, Коля, тут что-то нечисто.

— Но всё равно как-то не сходится у тебя, — возразил я. — Сам подумай, если бы это был вражеский соглядатай, то он бы уже давно немецких солдат сюда привёл или полицаев. В городе их не мало. Они бы враз сделали бы облаву. Но он этого не делает. Лежит один и просто смотрит.

— Если следит, значит ему это зачем-то нужно, — парировал напарник. — Значит, пока поднимать тревогу он просто не хочет. Может, выжидает. Может, собирает информацию. А может, у него приказ только наблюдать и докладывать. — Он помолчал, а потом решительно добавил: — Ладно, чего лясы точить, пойду я. Аккуратненько заберу с собой Кондрата и вернусь, пока тот тип не наделал дел.

— Погоди! Тебя же наблюдатель увидит, — остановил я его. — Ты ж только что из будки вышел. Если снова появишься, тут он точно насторожится.

— Не заметит. Я по насыпи проползу прямо за будкой. Там кусты густые и они помогут мне остаться вне зоны видимости. А там уже голосом Кондрата позову, чтобы тот окно открыл, а не дверь. Через это окно и уйдёт. Так что нормально всё будет. Ты главное скажи: других наблюдателей поблизости нет?

Я быстро переключил «Семицветика» в режим тепловизора и облетел окрестности по широкому кругу. Внимательно всмотрелся в каждое подозрительное место, в каждый куст. К счастью, ничего подозрительного обнаружить не удалось.

— Нет, — доложил я. — Всё чисто. Только тот тип под дубом.

— Вот и славно, — произнёс Кудрявцев и уже собрался было идти, но вдруг остановился и повернулся ко мне. В глазах его блеснул азартный огонёк. — Слушай, а давай этого гаврика в плен возьмём⁈

Я удивлённо уставился на него, не веря своим ушам. Когда до меня дошёл смысл сказанного, я только и смог задать, как мне показалось, вполне логичный вопрос:

— Нахрена?

— Да за многим, — оживился Сергей, явно уже прокручивая в голове план действий. — Как минимум мы можем узнать, что конкретно он тут делает — каково его задание⁈ Посуди сам. Сейчас мы точно не знаем, за Самсоновым ли он следит, или имеет какой-то другой приказ. Ведь есть вероятность, что просто выбранное им место для наблюдения просто совпало. Может, он вообще за переездом следит, и к Самсонову у него вопросов нет — у него другая цель. И мы это сможем выяснить, когда допросим. А после этого, уже на основании полученных данных будем решать — уходить ли стрелочнику с нами в лес, или спокойно продолжить работу на своём месте, принося в дальнейшем нам немалую пользу.

— Гм, погоди, — я потряс головой, пытаясь осмыслить его слова. — Ты считаешь, что тот следящий за будкой тип может вообще находиться там не по душу дядьки Кондрата?

— Ты знаешь, я покрутил всё это в голове и почти уверен в этом, — твёрдо произнёс напарник. — И подтверждением моего предположения служит отсутствие лая собак и криков немецких офицеров, командующих облавой. Если бы это была засада, нас бы уже давно окружили и взяли тёпленькими. А тут тишина, один человек лежит и смотрит. Значит, либо он ещё не доложил, либо у него другая задача.

Слова его звучали вроде бы логично, однако сам факт слежки меня уже изрядно напрягал. Я чувствовал опасность каждой клеткой тела. Интуиция кричала, что надо просто забрать Кондрата и уходить, не дожидаясь неприятностей.

А потому я сказал:

— Слушай, давай просто заберём его с собой и не будем играть в эти опасные игры. Риск слишком велик. Если это враг и он нас засечёт, мы все можем поплатиться жизнями.

— Да зачем подпольщику рушить легенду и забирать его, если ему, вполне возможно, ничего не угрожает⁈ — немного повысил голос напарник. — Ведь если опасность мнимая, то мы можем совершить серьёзную ошибку и даже преступление.

— О чём ты говоришь? — не понял я.

— Так всё о том же. Стрелочник-то тут не сам по себе работает. А поставлен командованием. У него свои задачи. Тем более что из живых подпольщиков он в Согравске остался один. А мы, забрав его, лишим его начальство ценного сотрудника. Подполье и так пострадало. Поэтому я и предлагаю, пока панику не разводить, а взять языка. Ты же сам видел — никого поблизости нет. Возьмём тёпленьким, доставим на объект, разговорим и выведаем, что он тут делает. Кроме этого, в процессе допроса выясним, что знают немцы непосредственно о нас. И когда перед нами будет полная картина происходящего, уже и примем решение, как дальше действовать.

Я задумался. Мне, собственно, тоже хотелось узнать, что о наших нападениях думает противник, какие у них версии, что им известно. Информация могла быть бесценной. Риск, конечно, оставался, но Сергей предлагал риск относительно контролируемый.

И я дал добро, но с условием:

— Хорошо. Но надо будет постоянно следить беспилотниками за будкой стрелочника. Я оставлю «Семицветика» в режиме наблюдения. И если что, придётся вмешиваться и уходить.

— Не придётся, — махнул рукой Кудрявцев. — Шпик сейчас один — мы его быстро захватим, отвезём к нам, допросим, и уже через два часа будем знать, существует ли опасность для подпольщика или нет.

— Делай как знаешь, — сказал я и тут же задал важный вопрос: — Кстати, а как ты его собираешься пленить-то? Неужели хочешь рукопашный бой устроить? Так шуметь нам ни к чему. К тому же он ведь может быть вооружён пистолетом или ножом. А если он начнёт стрелять, когда почувствует для себя опасность? И поднимет тревогу.

— Это я прекрасно понимаю, — ответил Сергей. — Как и то, что бесшумно в лесу не подберёшься. В самый неподходящий момент может ветка хрустнуть, и всей маскировки как не бывало. Поэтому я по-другому предлагаю поступить. Он сделал паузу и посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Мне помнится, ты рассказывал, что, когда освобождал меня из плена, с помощью «Семицветика» долбанул полицая камнем по голове, и тот упал. Было такое?

— Было. Но, — я огляделся по сторонам, понимая куда тот клонит, — тут в лесу нет подходящего камня. Одна земля да мелкие ветки.

— Не страшно, — зловеще улыбнулся напарник и огорошил меня предложением: — Сейчас взрыватели у мин, что на дроне подвешены, открутим и долбанём этими минами шпиона по котелку. Только бей не сильно, чтобы он сразу дух не испустил. Просто оглуши. Ну а там и я на него навалюсь. — Сказав это, он подошёл ближе и с ноткой удивления произнёс: — Ну чего рот открыл, давай, приземляй скорей аппарат. Пора действовать. А то вдруг уйдёт фриц!