Вначале мне показалось, что я ослышался. И я даже переспросил:

— Кого-кого?

— Лазутина! Лазутина — нашего нового бойца, — повторил напарник.

— Э-э, а ты думаешь, он сможет? — удивился я.

Бывший преподаватель, конечно, был мужик более-менее крепкий, но возраст и отсутствие опыта боевых операций вызывали сомнения.

— А почему бы и нет? Думаю, сможет помочь немного. К тому же, раз он у нас в отряде, пора его к делу пристраивать, а не только землю возить и на дроны глазеть.

В словах напарника был резон, и в другой раз я, может, с ним и согласился бы. Однако сейчас было два серьёзных момента, по которым Лазутина не хотелось отпускать на опасную операцию. Я их Сергею и описал.

— Во-первых, — начал я загибать пальцы, — он наш единственный радист, через которого мы можем легально связываться с «Центром». Если с ним что-то случится — мы потеряем этот канал. Во-вторых, у него нет опыта передвижения по лесу ночью. В тёмное время легко сломать ногу или угодить в яму. Так что риск слишком велик.

Кудрявцев выслушал и согласился, хоть и с неохотой:

— Ты прав. Как-то я не подумал. Ведь, если мы его потеряем на этом этапе, то в случае сложной ситуации связаться с «Центром» не сможем. А если и сможем это сделать, то без него скорее всего вызовем подозрение. Работа на ключе у каждого радиста своя — есть свой почерк, и, разумеется, я не смогу передавать шифрограмму так, как это делает он. К тому же, на байке он ещё ни разу не ездил, и действительно непонятно, справится ли он вообще — ведь по лесу гонять — это не по шоссейной дороге разъезжать. Значит, решено — действую один. Будем надеяться, что сил у меня справиться с бочками хватит.

Я задумался и покачал головой.

— Говорю ж — не хватит. Даже несмотря на то, что бочки мы будем переправлять не целиком, а по частям.

— Это как? — насторожился Сергей.

— Из бочек будешь через шланг переливать бензин в канистры и уже их подвешивать к дронам, — пояснил я, мысленно уже прокручивая всю цепочку действий. — Пустых канистр, как ты помнишь, в гараже штук двадцать лежит. Есть десятилитровые, но основная масса объёмом по двадцать литров. Так что «Сотка» по четыре, а может, и по пять штук вполне сможет возить за один рейс — это восемьдесят-сто литров. А как только в бочке останется меньше половины, тогда уже можно будет её выкатывать (предварительно хорошенько закрыв) и отправлять ранее предложенным тобой способом. Конечно, придётся повозиться, однако, на мой взгляд, всё это вполне можно относительно быстро сделать. Если конечно ты будешь не один. Поэтому, — тут я поднял палец, — считаю, что всё же Лазутина, даже несмотря на его ценность, нам необходимо привлечь. У нас просто выбора нет — не женщин же рекрутировать. А без помощи тебе одному справиться будет хоть и под силу, но ты будешь делать это слишком долго. Плюс — ты неимоверно устанешь. А ведь нам, после этого ещё предстоит поработать землекопами.

— Как? Ты считаешь, что сегодня ночью тоже нужно склад готовой продукции раскапывать? — удивился Кудрявцев. — Что за спешка? Или ты вспомнил, что там есть что-то, что может нам пригодится? И это что-то нужно срочно найти?

— Я не о раскопках на базе говорю, — хмыкнул я. — А о выкапывании трофейных мин, которые я закопал в лесу, в овраге, после одной из первых операций. Помнишь?

Напарник чуть завис, припоминая, а потом закивал:

— Точно! Помню, конечно! Там по две здоровенных мины в ящике. Наши, советские мины. Они нам тогда не подошли, потому что здоровые и «Семицветик» не мог их поднять. Там каждая была по…

— По пятнадцать-шестнадцать килограмм, — закончил за него я и, сев на байк, продолжил: — Ты прав, тогда имеющийся у нас в наличии дрон их поднять не мог. Но сейчас дело другое — сейчас есть «Сотки». И благодаря им бомбёжка гитлеровской сволочи может заиграть иными красками. Поэтому предлагаю действовать быстро и чётко по плану: едем на базу, там на мой байк пересаживается бывший преподаватель (если, конечно, он согласится). Вы берёте всё нужное для взлома замков и пробираетесь к депо. Я же в это время подготавливаю верёвки, цепи, канистры, шланги и всё остальное. После этого выдвигаю дроны поддержки и дроны, которые будут предназначены для перевозки, вслед за вами. Как решим проблему с топливом, выдвигаемся к закопанным минам и уже оттуда начинаем поиск карателей. Другие предложения есть? Нет? Тогда поехали — возвращаемся на объект. Времени в обрез.

Известие о том, что Лазутину предстоит помочь в операции, привело того в возбуждение, в оторопь и в выраженных в слух сомнения в своих силах. Он стоял у зарядного устройства, которое как раз подзаряжало аккумулятор двухколёсного транспорта, и смотрел на байк так, будто перед ним был не механизм, а живой хищник. Я видел, как его тело била дрожь — то ли от волнения, то ли от напряжения.

— Вы думаете, я справлюсь? — в который уже раз спросил он Кудрявцева, не отрывая взгляда от байка.

— Если вы сами сомневаетесь и не хотите, то неволить не станем, — в который уже раз ответил Сергей и напомнил: — Ничего сложного в управлении «мотоциклом» нет. Я — вчерашний студент, научился за две минуты. А уж вы — институтский преподаватель, ещё быстрее должны схватывать.

Кудрявцев говорил спокойно, даже немного лениво, но я замечал, что он тоже нервничает. Не за себя — за Лазутина, за то, как тот впишется в ночную операцию.

Сама идея участвовать в похищении топлива на благо нашего отряда, страха и сомнений у Эдуарда Алексеевича не вызывала. Наоборот, когда мы объяснили ему, что речь идёт о десятках литров бензина, без которого генератор встанет, а бункер погрузится во тьму, он сразу согласился. Но вот поездка на байке по лесу его моментально деморализовала.

В очередной раз глянув на средство передвижения, он покачал головой и чуть заикаясь сказал:

— Товарищи, делайте что хотите, но уверяю вас — далеко я не уеду. Расшибусь я, товарищи, и сломаю эту драгоценную технику из будущего. Вдребезги разобью! Я и на велосипеде-то толком кататься не умею. За всю жизнь сколько не пробовал не получается — толком проехать не могу, падаю почти сразу. А уж на этом и подавно далеко не уеду. Так что… — Он откашлялся, поправил ремень на брюках, посмотрел по сторонам и заявил: — Скажите, товарищи, куда идти, я прямо сейчас выйду. Встретимся там. Постараюсь двигаться с максимально возможной скоростью. Только вот темнота…. У вас же вроде бы есть в наличии карманный фонарик? Вы не могли бы мне его выдать на время?

Такое удивительное заявление вначале повергло нас в шок. Мы с Сергеем переглянулись, потом одновременно посмотрели на Лазутина, а потом просто заржали. Не зло, не насмешливо — скорее от неожиданности и облегчения. Человек, который час назад боялся даже сесть на байк, теперь был готов топать пешком через ночной лес, лишь бы помочь.

Однако почти сразу я перестал смеяться и посмотрел на визави совершенно другими глазами. В этот момент я увидел в нём не просто бывшего преподавателя, запуганного войной, а настоящего человека.

Он, обычный советский человек, толком не знающий военного дела, по велению совести, а не под принуждением, имея выбор остаться, был готов пойти в ночной лес, в неизвестность, один, и всё ради общего дела. Я понимал, что в душе он боится. Боится темноты, боится немцев, боится, что не справится, подведёт и станет обузой. Но я так же видел, что, узнав о том, что нам нужна его помощь, несмотря ни на что, он преодолел свой страх и готов был эту помощь оказать, во чтобы то ни стало.

И у меня защемило сердце.

Я стоял и молчал, потому что меня наполняла радость. Радость от того, что попав в это страшное время, я столкнулся с такими настоящими людьми, какими и были все без исключения члены нашего отряда.

Из размышлений меня выбил голос Кудрявцева, который неожиданно предложил решение проблемы с байком, спросив Лазутина:

— Эдуард Алексеевич, а что, если вам не пешком чапать, а воспользоваться привычным для вас способом перевозки? Я имею в виду — перелёт по воздуху. Что скажите?

Пока я пытался понять, что только что услышал («Это шутка или нет?»), наш новый член отряда быстро облегчённо выдохнул и заулыбавшись во весь рот неожиданно заявил:

— Я согласен! Отличная идея, Николай. Это как раз то, что мне и надо. Теперь я не буду нервничать, буду полностью спокоен и готов к выполнению боевого задания.

Всё ещё находясь в шоке от услышанного, я попытался прийти в себя. Я хотел было даже задать вопрос Лазутину насчёт того: «А не страшно ли ему летать?» — но не успел, потому что вновь был шокирован. Но уже не Лазутиным, а Кудрявцевым.

Который по-простецки, как будто бы это само собой разумелось, заявил:

— Слушай, Коль, я, пожалуй, тоже полечу. — И он, повернувшись к моей ошеломлённой физиономии, улыбнулся и добавил: — А чего зря байки гонять да следы оставлять, раз у нас имеется в наличии воздушный способ перемещения? Тем более, в испытательном-то полёте я уже летал. Так что слетаю ещё разок. — И добил выученным на мою голову эвфемизмом из будущего: — Мне кажется — будет прикольно. Что скажешь?

Но ответить на это мне особо было нечего. В этот момент я полностью отдавал себе отчёт в том, что с самозваными лётчиками-испытателями всё равно спорить бессмысленно, ибо ползающие по грешной земле никогда не поймут тех, кто однажды вкусил небо и умеет парить в облаках.

Вот я и не спорил.