— Что? Почему ты считаешь, нельзя было «Сотку А» запускать? — не понял напарник.

— Потому что мы, а точнее — я, упустил из виду важный и очень опасный момент, — почесал я подбородок и задумчиво повторил. — Очень опасный!

— Ну-ка, ну-ка… это какой? — насторожился Сергей.

Я вздохнул.

— Вот представь, например, потерпел, неважно по какой причине, аварию «Семицветик». И свалился на территорию, где хозяйничает противник. И он — противник, наш беспилотник заметил. Что нам делать?

Кудрявцев сразу посерьёзнел.

— Мы уже давно решили — нельзя, чтобы такая технология попала к немцам, — тут же замотал головой он и твёрдо добавил: — Если это произойдёт, мы должны будем немедленно выдвинуться в тот район на байках или на квадрике и, вступив в бой под прикрытием с воздуха, отбить дрон.

Я согласно кивнул и произнёс:

— Это в том случае, если у нас сил хватит для стрелкового боя. А если нет? Если их там будет не просто — много, а очень много? Тогда что?

Напарник задумался, нахмурив лоб, а потом хмыкнул:

— Ты намекаешь, что в этом случае нам с помощью другого беспилотника, например «Алого», нужно будет нанести удар по дрону, лежащему на земле⁈

— Именно так и никак иначе! Ведь другого варианта, в том гипотетическом случае, как ты понимаешь, нет.

Молчавший до этого Эдуард Алексеевич удивлённо посмотрел на меня.

— Николай, неужели вы и вправду будете готовы уничтожить один из этих уникальных воздушных аппаратов? — ужаснулся он. — Ведь это передовая инженерная мысль! Они бесценны!

— Именно поэтому они ни в коем случае не должны попасть к врагу, — резким тоном пояснил я свою позицию. И повторил: — Ни в коем случае враг не должен понимать, в какую сторону и как должна двигаться наука в этой области. Если немцы получат хотя бы обломки, они смогут понять принципы, возможно, что-то скопировать, чтобы создать нечто подобное. Пусть и из других деталей и агрегатов. И при их упорстве, когда-нибудь у них это выйдет. Этого нельзя допустить. — Увидел понимающие взгляды и продолжил: — Думаю, теперь, когда с этим разобрались, вернёмся к ранее затронутой теме. Итак, радиус действия наших малых дронов — десять-пятнадцать километров. Если один терпит бедствие, и мы не можем его эвакуировать, мы уничтожаем его и всё, что рядом, с помощью второго дрона. — Перевёл взгляд на Кудрявцева и спросил: — Понимаешь, куда я клоню?

Тот почти сразу произнёс:

— «Сотка А» летает гораздо дальше. И в случае её падения уничтожить её мы не сможем. У нас просто нет под рукой дрона, способного долететь так далеко и уничтожить другой дрон.

— В точку! — подтвердил я. — Поэтому, несмотря на то, что раньше мы этот момент упустили, теперь нужно ввести в правило: дроны стараться запускать только в паре, как мы делали это при атаке на аэродром — один работает, другой прикрывает. Особенно это касается дронов, летающих на дальние расстояния. А значит, нам нужна вторая «Сотка» в полной боевой готовности.

Товарищи согласились с моими доводами и отправились на земляные работы, а я занялся сборкой. Работа была кропотливая, но я уже набил руку на первом экземпляре. Сначала разложил на полу все детали: карбоновые лучи, моторы, контроллеры, провода. Потом методично, шаг за шагом, начал собирать раму. Каждый болт, каждое соединение проверял на прочность. Аккумуляторный отсек, система стабилизации, крепления для захватов — всё должно было быть скручено идеально.

Я уже заканчивал с установкой последнего мотора, когда услышал шаги в коридоре. Сергей и Лазутин подошли сами, не дожидаясь, пока я их позову, чтобы они помогли вытащить дрон в лес.

— Коль, — сказал Кудрявцев, входя в дверь. — Тут Эдуард Алексеевич поинтересовался, откуда у нас берётся электричество. Я показал ему генераторную. И когда показывал, заодно глянул на индикатор, что на бочке стоит. Там, вроде бы, топлива в цистерне осталось мало. Стрелка на нижней риске.

Я кивнул. Об этом я знал. Проблема назревала давно и с каждым днём она только усугублялась, требуя решения. От топлива зависело многое, если не всё и сейчас оно подходило к концу. Мы и так экономили электричество по максимуму — жили фактически во тьме, зажигая неяркий свет только в тех помещениях, где кто-то находился. Единственное, что можно было назвать излишеством, — это редкие двухчасовые просмотры фильмов или мультфильмов. Но только вот дело в том, что нельзя было это никаким излишеством называть. Люди и так жили как кроты, света белого не видя, и работали с утра до ночи. Они не были роботами, и поддерживать их боевой и моральный дух могли только музыка, кино и небольшие развлечения в виде настольного тенниса или бильярда. Поэтому от кинопоказов нам отказываться было никак нельзя. Психика человека не стальная и она не может выдерживать постоянного напряжения без разрядки.

К тому же, даже если бы мы не тратили электроэнергию на это важнейшее дело, сэкономили бы мы на этом не так много — днём раньше, днём позже топливо всё равно бы подошло к концу. А это, в свою очередь, означало, что нам нужно теперь думать не только о том, где раздобыть боеприпасы, но и где взять дизель или бензин. Благо генератор у нас был всеядным — мог работать на любом жидком топливе, от солярки до бензина и даже керосина.

Но где его взять в лесу? Вариантов было немного: либо грабить немецкие склады горючего, либо искать грузовики которые это самое горючие перевозят и уже грабить их.

Как ни крути, а чему быть того не миновать. И в ближайшие день-два нам предстояла новая операция.

Испытания второй «сотки» прошли успешно. Дрон слушался рулей идеально, моторы работали ровно, без перебоев, а система стабилизации держала аппарат в воздухе как вкопанный.

Грузоподъёмность мы проверили, подцепив к нему люльку, в которую залез «лётчик-испытатель» Кудрявцев, так как «лётчик-испытатель» Лазутин, находясь после предложения полетать, в предынфарктном состоянии стоял с открытым ртом и жадно глотал воздух.

— Эдуард Алексеевич, так значит, не желаете прокатиться? — крикнул ему Сергей, усаживаясь в люльку.

Лазутин только замотал головой и замахал руками, издавая нечленораздельные звуки. Однако, как только, до его сознания дошло, что сегодня он останется на старушке земле, он тут же пришёл в себя, порозовел, стал улыбаться и даже чуть ли не всплакнул (смахнув рукой скупую мужскую слезу), когда его собрат по лётно-испытательной профессии взмыл в воздух.

Беспилотник выполнил все положенные задания: зависание, развороты, подъём и спуск, имитацию полёта по маршруту, а также работа захватов. После того, как стало понятно, что с управлением всё в порядке, я решил, что испытания можно считать успешными и опустил аппарат на землю.

К Кудрявцеву тут же подбежал Лазутин и они стали обмениваться впечатлениями.

Со стороны это было слушать смешно. Один рассказывал, как он себя чувствовал при полёте, другой перебивая его, говорил о своих ощущениях.

Однако было ясно одно — все их эмоции сводились к тому, что: «Парить как птица в облаках — просто офигенно!»

Занесли дрон внутрь коридора, поставили на зарядку и, закрыв за собой дверь, отправились в комнату отдыха, где нас уже должен был ждать праздничный ужин.

Галина Ивановна расстаралась: на столе стояли тарелки с дымящейся кашей, тушёнка, трофейные галеты, солёные огурцы из запасов и даже что-то похожее на компот. Все расселись кто на стульях, кто на диване. Ванечка устроился между матерью и сестрой. Лазутин сел с краю, всё ещё озираясь с видом человека, который не верит своему счастью.

Я поднял пластмассовый стакан с чаем, заменяющий в этот вечер праздничный бокал.

— Товарищи! — начал я, стараясь придать голосу торжественность. — В этот радостный, но тяжёлый день мы, несмотря на праздник труда, в который по обычаю никто не работает, всё же трудились. Мы трудились сегодня, трудились вчера, позавчера и будем трудиться завтра. Однако сейчас, чтобы дальше не грузить вас канцелярщиной, предлагаю не говорить долгих речей, а приступить сразу к делу, то есть к празднованию! И выпить за наш народ, за нашу Родину и за победу! Ура, товарищи!

— УРА! УРА! УРА! — с удовольствием поддержали моё предложение все члены нашего боевого отряда.

Даже Лазутин, ещё минуту назад пребывавший в ступоре, подхватил:

— Ура! — после чего, тяжело вздохнув, прошептал: — Спасибо вам, товарищи, за доверие и за то, что приняли к себе…

Уловив его меланхолию, Кудрявцев тут же громко сказал:

— А ну отставить грустить, товарищ Лазутин. Нет для этого повода! А наоборот — есть повод, чтобы не грустить! Ведь вы находитесь рядом с близкими людьми! Всё будет хорошо! И надо праздновать раз уж праздник!

— Конечно-конечно, — сказал тот скромно улыбаясь.

— Вот и отлично!

Все принялись за еду.

— Дядь Коль, а раз сегодня праздник, то какой праздничный мультфильм мы будем смотреть? — невзначай обратился ко мне Ванечка, получая из рук матери свою порцию каши с тушёнкой.

— Да, чем вы нас сегодня порадуете? — оживилась Галина Ивановна, подкладывая мне добавки.

— Давайте лучше не мультфильм, а фильм, — вмешался в разговор Сергей, взял в руки вилку и подцепил солёный огурец.

— Это почему? — не поняла Анна, раздавая каждому по галете.

— А потому что фильм более информативен! Именно фильм нужен сейчас для того, чтобы наш новый член отряда мог лучше узнать о времени, в котором живёт капитан нашего подземного корабля, — пояснил Кудрявцев, а затем, посмотрев на удивлённого, ничего не понимающего Лазутина, спросил: — Вы ведь любите смотреть фильмы?

— Да, — кивнул тот и растерянно добавил: — В кинотеатр иной раз хаживал до войны. А тут… — он покосился на меня и ошеломлённо прошептал: — Вы хотите сказать, что у вас тут и кинотеатр есть?

Ванечка захихикал, прикрывая рот ладошкой.

А я, поднявшись под улыбки присутствующих, произнёс:

— Почти что так. — И обратился к членам отряда: — Тогда третью часть «Один дома» поставить?

— Да! — крикнули было все, и даже Ваня подпрыгнул на стуле.

Но тут Анна подняла руку:

— Если будем смотреть не с начала истории, то Эдуард Алексеевич ничего не поймёт. Там же все шутки завязаны на предыдущих фильмах. Поэтому предлагаю вновь посмотреть первый. Он точно хороший — смешной и подходит для праздника.

— Да! — дружно крикнули все, переглядываясь и улыбаясь.

Мне было, собственно, всё равно и я направился в компьютерную комнату. Там взял с полки флешку, на которой у нас хранилась коллекция фильмов. Вернувшись, воткнул её в медиаплеер, подключённый к большому экрану, выбрал в меню файл с надписью «Часть первая» и повернулся к коллективу:

— Товарищи, Сергей прав, в том смысле, что мир будущего, возможно, легче будет узнать по фильмам. Но учтите, Эдуард Алексеевич, — тут я обратился к новому члену отряда, стараясь говорить серьёзно, — это комедия. И в моём мире не всегда так весело, как в данной картине. Есть иногда, знаете ли, пусть и небольшие, но неприятные моменты. Впрочем, сейчас вы и сами всё увидите.

Нажал на кнопку, убедился, что всё заработало — на экране появилась заставка, — и направился к двери.

— Ты куда? — остановил меня Кудрявцев.

— Свет в компьютерной забыл выключить, — пояснил я и напомнил: — А у нас — экономия! Смотрите! Сейчас вернусь.

Успокаивающе махнул рукой и вышел в коридор.

Окружающий полумрак немного давил на сознание и совсем не соответствовал той праздничной атмосфере, которую хотя бы иногда хотелось бы создавать в месте нашего обитания. Лампочки горели только через три. В дальних углах было совсем темно. Я шёл по коридору, и мои шаги гулко отдавались от бетонных стен.

«Нет, — думал я, делая очередной поворот, — если найдём топливо, нужно будет затариться им как можно в больших объёмах. Нельзя человеку жить во тьме — вредно это для психики. Нужно будет сделать хотя бы одну комнату, в которой свет будет гореть всё время, и днём и ночью. Чтобы каждый знал, что есть место в нашем убежище, где всегда светло. А значит, нельзя терять надежду. Значит можно быть уверенным в том, что когда-нибудь это всё закончится и жизнь вновь вернётся на круги своя. Всё будет хорошо, и мир вновь примет нас в свои объятия».

Дошёл до двери в компьютерную и пожурил себя — свет я действительно не выключил.

Но и в этот раз выключить его было не судьба. Как только я протянул руку к выключателю, то застыл потому, что до ушей долетели душераздирающие крики:

— Боже! Боже! Что это⁈

Сомнений не было — кричали в комнате отдыха.

Немедленно рванул туда, чуть не споткнувшись о порог. Сердце колотилось, а мысли метались как бешеные.

«Что случилось? Нападение? Пожар? Обвал? Землетрясение?»

Вбежав в дверь словно вихрь, замер на пороге.

Все члены отряда стояли на ногах. Галина Ивановна прижимала руки к груди, Анна закрыла глаза ладонью, Сергей застыл с открытым ртом. Их глаза, широко раскрытые, были прикованы к экрану, где в мелькании выстрелов из лазеров, железная гусеница робота-танка давила останки человеческой цивилизации. Под прикрытием киборгов ехали машины Судного дня, а над всем этим возвышался красный глаз.

— Неужели это будущее⁈ — закричал Лазутин, увидев меня. Он вцепился руками в свои волосы и дёргал их, словно проверяя, не спит ли он. — Неужели нам всем конец⁈ Это война машин⁈ Мы все погибнем⁈

Бойцы, находясь в глубоком шоке, переводили взгляды с изображения на меня и обратно. При этом маленький Ваня сидел тихо. И хотя рот его тоже был открыт, он с интересом смотрел за беспределом, творившимся на экране, который вероятно из-за малости лет ещё не до конца понимал.

— Ёлки-палки-моталки! — выдохнул я, наконец, осознав, что произошло. — Извините! Не то врубил!

И рванул к монитору, чтобы выключить этот фильм, способный пошатнуть психику и мораль любого жителя сороковых годов прошлого столетия.

Но, разумеется, никто из этих самых жителей мне этого сделать не дал, ибо они все как один твёрдо и бесповоротно решили досмотреть супершлягер до конца. Каким бы тот конец, для человечества, ни был.

Что ж — желание коллектива закон.

И чуть успокоившись, мы все расселись по местам и продолжили смотреть фильм про робота-убийцу.