Объект

— Что значит «упс»⁈ — прохрипел Лазутин, глядя во все глаза то на меня, то на стоящего за моей спиной Сергея. Его лицо, и без того бледное, теперь казалось вылепленным из воска. Губы дрожали, а пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. — И не врите! Я всё слышал и знаю — вы из будущего!

Я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.

«Вот оно. То, чего я боялся. Случайный свидетель с которым теперь не понятно что делать».

Но признаваться и сдаваться сразу было нельзя. Нужно было попытаться исправить и быть может замять ситуацию.

«Но как? Отшутиться?»

— Э-э, что вы несёте, товарищ? — наконец нашёлся я и, стараясь придать голосу максимум естественности, засмеялся, повернувшись к Сергею. — Ха-ха-ха! Вы слышали? Из будущего! Это ж надо же такое придумать!

Сергей уловил мою идею и тоже выдавил из себя неуверенное:

— Хи-хи… Да, фантазия у вас, Эдуард Алексеевич, богатая. Сразу видно — начитанный человек — преподаватель. Хи-хи…

Но Лазутин не купился. Он сморщился, словно от кислого, и покачал головой с таким видом, будто перед ним нашкодившие студенты или даже школьники.

— Не убедительно, — отрезал он. — Совсем не убедительно. У вас даже смех фальшивый.

Я кашлянул, всё ещё стараясь выкрутиться, и сказал, добавив в голос немного стали:

— А мы и не собираемся вас, товарищ, ни в чём убеждать. — Я сделал паузу, чтобы он прочувствовал вес слов. — Вы тут, товарищ, на правах гостя. Прошу вас, про это не забывать. Поэтому гостем и оставайтесь. А ваши эти фантазии рассказывать будете в другом месте!

— Это не фантазии! — вновь покачал головой визави, и в его голосе прозвучала упрямая настойчивость человека, который знает, что прав.

— А я говорю — фантазии! Шутка! Всё, что вы услышали, — это просто вымысел. Мало ли что может прийти в голову за картами и разговорами о войне?

— А вот и нет! — Лазутин даже привстал со стула, но тут же опустился обратно, видимо, вспомнив о своём положении.

— А вот и да! — рявкнул я, уже начиная злиться. — И вообще, вы что, со мной спорить будете?

— Буду! — насупившись, упёрся тот, и в его глазах сверкнул огонёк бывалого преподавателя, привыкшего доказывать свою правоту студентам. — У меня есть доказательства!

— Что за выдумки? — поддержал Сергей. — Какие ещё доказательства?

Подпольщик фыркнул и демонстративно повернул голову.

«Ну и пусть обижается, сколько ему влезет», — пронеслась у меня в голове мысль, но тут я увидел, куда именно обращён взгляд визави. Он смотрел на потолок, точнее, на светильник, который был установлен в арсенале — обычный, на первый взгляд, плафон с лампой дневного света.

И я с досадой прорычал:

— Да замучили вы все меня с этим светом! Дался он вам! Обычный свет. Ну, чуть белее, чем в ваших лампах. Так и что? Бывает! Там просто на лампочке новое напыление! Или вообще это от побелки, что с потолка сыплется. Вот она такой эффект и даёт!

Бывший преподаватель кивнул, якобы соглашаясь, но в его хитрых, чуть прищуренных глазах читалось абсолютное недоверие к выдвинутой мной теории. Было видно, что он не верил ни единому моему слову. И вздохнув с видом человека, который устал от примитивной лжи очередного студента, сказал:

— Я бы согласился с вашим объяснением, да только конструкция самого светильника, как, впрочем, и самой лампочки, говорит о другом. Не у нас это сделано… Не у нас. Я сорок лет с электротехникой работаю, поверьте, отличить советский цоколь от импортного могу.

— А я говорю: у нас! Просто это, гм, новая разработка советских учёных… опытный образец!

— Нет! — отрезал тот, качая головой с непоколебимой уверенностью. — Не советских.

— С чего вы взяли?

— Потому что сделан этот прибор в Китае, — спокойно, как на лекции, произнёс Лазутин. — О чём говорит штамп на обратной стороне плафона — «Made in China» и иероглифы. Я, знаете ли, до войны с китайской делегацией общался, мне эти знаки знакомы.

— Э-э, это… это… — я запнулся, лихорадочно соображая. — Это просто тоже шутка! Наверняка кто-то из рабочих базы нацарапал, для смеха. Мало ли умельцев?

— Как и цифры? — прищурился Лазутин.

— Что за цифры?

— Те, что рядом с иероглифами, — терпеливо пояснил он. — Там написана дата: 01.01.2025. Вероятно, это день, месяц и год.

— Э-э… это тоже просто совпадение… Вы говорите: первое января? Так значит, это не просто шутка, а новогодняя шутка! — я повернулся к молчавшему Кудрявцеву, ища поддержки. — Сергей, скажи ему!

Тот надул щёки, стараясь изобразить важность, и произнёс, но голос его прозвучал неуверенно:

— Да-да. На новый год нарисовали. Бывает.

Разумеется, совсем не уверенный тон тут же был подпольщиком отмечен.

Он посмотрел на нас с лёгкой усмешкой и произнёс:

— Пожалуйста, товарищи, не нужно меня обманывать. Я уже давно понял, что с вами и с этим местом что-то не то. И прошу вас только об одном: расскажите мне правду.

— Гм, — задумчиво хмыкнул я и протянул: — Вот вы говорите про правду… А уверены ли вы, что она вам нужна?

— Нужна! Очень нужна, — закивал тот, и в его глазах зажглась такая искренняя мольба, что у меня на мгновение ёкнуло сердце.

В общем-то его можно было понять. Столкнувшись с неведомым и необъяснимым, каждый бы человек на его месте захотел докопаться до сути. А он ведь к тому же был ещё и человеком науки, а таким сам Бог велел быть любознательными. Я представил себя на его месте: меня похищают, везут в люльке под жужжащим аппаратом, запирают в подземелье, а потом я слышу разговоры о событиях, которые ещё не произошли. Любой бы сошёл с ума от любопытства и страха.

Вот только сейчас выкладывать все карты на стол я готов не был. Слишком многое стояло на кону. Слишком опасно было доверять тайну человеку, которого мы знали всего несколько дней, даже если Галина Ивановна его узнала и поручилась за него.

А потому сказал, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Перед тем, как посвящать вас в тайны нашего подразделения, мы должны убедиться, что вы точно тот, за кого себя выдаёте. Поэтому ждём нового сеанса связи с Москвой. А там уже видно будет.

На следующий день, в ответной радиопередаче из «Центра» было подтверждено не только то, что Лазутин — их сотрудник, но и то, что они готовы получить наше послание. Сообщили, что на месте они могут быть через день. Коротко, сухо, но главное мы услышали: связь работает, нам верят.

— Что ж, тогда ждём, — сказал я и покосился на Лазутина.

Тот смотрел на меня не отрываясь. Ранее на все свои вопросы он получал лишь один ответ: до полного выяснения его личности никаких разговоров о нашей базе не будет. И вот теперь он ожидал нашего решения.

Устав от его взгляда, я закрыл глаза и, вздохнув, произнёс:

— Ну что вы на меня так смотрите? Я ж не картина!

— Так я покорно жду, когда вы мне всё расскажете… как и обещали, — тихо, но настойчиво произнёс подпольщик.

Я хмыкнул.

— Не надо меня ловить на слове. Обещал — расскажу. Но только пока всё же оставайтесь здесь — мне нужно переговорить с членами отряда. Знаете же пословицу: утро вечера мудренее. Вот и подождите нашего решения до завтрашнего утра.

Бывший преподаватель хотел было, вероятно, что-то возразить, но потом, по всей видимости передумав, кивнул:

— Справедливо. Буду ждать.

Мы с Сергеем вышли, закрыли за собой дверь и прошли в столовую, где сидели женщины.

Не став медлить, рассказал им о разговоре с Лазутиным и о будущей операции по переброске адаптера. Женщины слушали молча, только Галина Ивановна время от времени качала головой.

— Николай, — произнесла она, когда я закончил. — Я знаю этого человека и не верю в то, что он может быть врагом. Он всегда был честным и порядочным. Вы же видите, что он идёт на сотрудничество и сам просит остаться.

— Вижу, — кивнул я. — Но нам нужно ещё раз всё обсудить. И предлагаю это сделать за ужином. А уже после этого принять окончательное решение.

— Прекрасная мысль! — тут же с энтузиазмом произнёс Кудрявцев, вскакивая с лавки. — Ну а мы, товарищи, идёмте работать! До отбоя ещё ого-го! Земля зовёт! Завалы сами себя не разберут.

Но я остановил его душевный порыв и, поднявшись, сказал:

— Товарищи, все эти дни мы неустанно работали, поэтому сегодня в честь праздника объявляю короткий день.

— Праздника? Это какого же? — удивилась Анна.

— Первое мая! — улыбнулся я. — Мы, товарищи, живя вдали от цивилизации, в своих заботах забыли, а ведь он никуда не делся. Праздник весны и «День интернационала», который, впрочем, в 70-х годах будет переименован в «День международной солидарности трудящихся — Первое Мая». А лозунгом станет: «Мир! Труд! Май!» Так что, товарищи, работаем до ужина, а потом отдых. Думаю, ни у кого из вас нет сомнений, что мы это заслужили.

Народ радостно закивал.

Галина Ивановна даже всплеснула руками:

— Ой, и правда весна уже подходит к своему окончанию…

И тут все настороженно прислушались, потому что из коридора донеслась приглушённая речь:

— Товарищи, я тоже хочу поучаствовать в празднике труда! Мне надоело сидеть взаперти! Я готов работать!

— Э-э, он что, и тут всё слышит? — прошептал я, удивлённо округлив глаза.

— Это, наверное, из-за вентиляции, которую мы провели в арсенал для Шарика, чтобы тот не задохнулся, — так же шёпотом ответил Кудрявцев. — Труба идёт прямо под потолком, звук передаётся.

— Обалдеть можно… — Я потёр переносицу. — Ну, так что будем делать?

Галина Ивановна и Анна переглянулись, потом посмотрели на нас.

Первой заговорила Галина Ивановна:

— А почему бы и нет? Пусть тачки возит, раз уж он без дела сидит и хочет помочь. Заодно и присмотритесь к нему в деле.

— Поддерживаю, — кивнул Сергей. — Он вроде бы крепкий. А руки всегда нужны. Тем более, раз уж он действительно наш и хочет остаться, то надо его к коллективу приучать.

Я спорить не стал, а лишь напомнил всё тем же шёпотом:

— Перед тем как показывать ему предметы из будущего, необходимо узнать у него самого, готов ли он после этого полностью посвятить себя нашему отряду? Ведь если он увидит то, что нельзя видеть, обратной дороги для него не будет. Он станет частью нашей тайны. Готов ли он это принять?

Возражений не последовало, и уже через минуту этот вопрос я задал напрямую Лазутину, предупредив того, что после получения информации об убежище и о том, что находится внутри, он не скоро вернётся к привычной жизни и даже, возможно, останется у нас вообще на три года.

— А почему именно три? — осторожно поинтересовался тот, когда я закончил.

— А потому что именно через столько времени закончится война, — пояснил ему Кудрявцев. Он присел на соседний стул, положил руки на стол и продолжил, глядя Лазутину прямо в глаза: — Так что решать сейчас вам. Варианта всего два. Первый: вы сидите пока тут, никуда не выходите, и, после получения инструкций от «Центра» и налаживания связи, забываете о нас, возвращаетесь к себе в Могилёв. Работаете радистом, передаёте шифровки и живёте как жили. Или второй: узнаёте правду, остаётесь с нами и помогаете нам до самой победы. Но учтите, при этом варианте, назад дороги не будет. Вы станете частью нашего отряда, со всеми вытекающими…

Подпольщик сглотнул ком в горле, на секунду замер, а потом без колебаний заявил:

— Я готов остаться с вами до конца и буду выполнять все ваши приказы! — Он даже подался вперёд, словно боялся, что мы передумаем. — Вот только, — тут он чуть замялся и неуверенно произнёс: — Что скажет на это «Центр»? Ведь я радист. Пусть и на запасном канале, но всё же… Как бы меня не объявили дезертиром или предателем.

Сергей посмотрел на меня, явно ожидая предложения.

Я хмыкнул и пожал плечами:

— Думаю, что мы сумеем уладить этот вопрос. Причём очень легко. Когда в Москву пойдёт информация из наших закромов и мы скажем, что это было бы невозможно сделать без помощи вас, они, наоборот, будут рады, что вы находитесь с нами. Ведь когда мы вас обучим, вы станете представлять для «Центра» не меньший интерес, чем мы и наша техника. Сами подумайте: специалист, который разбирается в новых технологиях, умеет с ними работать и может при этом объяснить другим. Это же бесценно.

В глазах нового члена отряда загорелся огонёк надежды.

Уловив это, я вновь заверил того, что всё будет хорошо и начал излагать свою историю.

Мой рассказ о будущем был общим, а потому занял не более пятнадцати минут. Я сидел напротив опешившего от получаемой информации бывшего преподавателя и старался говорить спокойно и размеренно, чтобы тот успевал осмыслить каждое слово. В общих чертах поведал об итогах войны, о ближайших и отдалённых событиях, о том, как будет развиваться мир после победы. Кроме этого немного раскрыл себя — кто я, кем был и как сюда попал.

В конце своего повествования предложил: более детальную информацию о грядущем искать самостоятельно в книгах, что находятся в библиотеке.

— Там много всего интересного, того, чего даже я либо не знаю, либо не помню. — Я развёл руками. — Так что почитаете. А что не поймёте, спросите. Если буду знать ответ, подскажу. Пока же просто смотрите, учитесь, читайте и никакую технику, пока не научитесь с ней обращаться, руками не трогайте. Помните, что сейчас вы не учитель, а ученик. И вам нужно многое принять, прежде чем вы сумеете это понять.

Ну а потом была небольшая экскурсия по бункеру, которая, как и предполагалось, произвела на бывшего преподавателя ошеломляющий эффект. Ему, как человеку науки, было интересно буквально всё.

Увидев на кухне белый блестящий холодильник, Лазутин буквально замер. Он подошёл к нему, осторожно потрогал дверцу, потом открыл её и заглянул внутрь. Оттуда пахнуло холодом, и он вздрогнул.

Не меньшее впечатление на него произвела и микроволновая печь.

— А это что за ящик? — поинтересовался он, подходя ближе.

— Она разогревает еду за минуту. Сейчас покажу, — сказал я.

Открыл дверцу, поставил внутрь тарелку с остывшей кашей, нажал пару кнопок. Печь загудела, и через минуту я достал тарелку, от которой шёл пар. Лазутин смотрел на это действо с открытым ртом.

— Невероятно, — прошептал он. — Просто невероятно.

Потом его внимание привлекла кофе-машина.

Я сварил ему чашку кофе, и он долго нюхал, крутил в руках, пробовал маленькими глотками.

— Такой вкусный кофе не пил никогда, — признался он. — А тут… просто нажал кнопку.

Но настоящий шок ждал его в комнате связи, где на зарядке стояли портативные радиостанции.

Он подошёл к ней, провёл пальцем по панели, посмотрел на индикаторы.

Интуитивно уловив что это такое, он спросил:

— Какая мощность?

— Примерно десять ватт, — ответил я. — Но с учётом антенны и наших ретрансляторов мы можем ловить сигнал на десять-пятнадцать километров, а с шарами — на сотни.

— Такая маленькая! — воскликнул Лазутин. — Десять ватт — и на сотни километров? Это же фантастика!

Сергей усмехнулся:

— Когда вы наденете очки виртуальной реальности и увидите, как дрон летает за сто километров, то поймёте, что тут и не такое бывает.

— Очки? — переспросил Лазутин. — Какие очки?

— Потом покажем, — пообещал я. — Всему своё время.

Лазутин отошёл от рации, но ещё долго оглядывался на неё, словно не веря своим глазам.

Сильнейший эффект на него произвела техника. И в первую очередь огромный КамАЗ, стоящий в гараже. Лазутин обошёл его кругом, заглянул под колёса, потрогал огромные скаты.

— Какие же мощные машины изобретут наши потомки, — произнёс он, проходя вокруг грузовика. — Это же целый дом на колёсах! Сколько он весит?

— Тонн десять-двенадцать, — ответил я. — А везти может до пятнадцати тонн груза.

Лазутин присвистнул.

Осмотрел он и УАЗ, стоящий рядом, и электробайки.

— Это на таком вы меня везти замотанным собирались? — не преминул уколоть он, чем вызвал у меня небольшой приступ стыда.

— Н-да, были планы, — вздохнув признался я и добавил тоже с подколом: — Однако мы их поменяли, решив, что по воздуху надёжнее.

Эдуард Алексеевич сделал вид, что пропустил мои слова мимо ушей и, вновь посмотрев на рацию, цокнул языком:

— Это ж надо какая мощь!

А потом была экскурсия по очищенной части склада готовой продукции. Сотни различных образцов беспилотников буквально поразили старого преподавателя. Он интуитивно почти сразу понял, что это за «птички», но вопросы сыпались один за другим.

Он ходил вдоль стеллажей, останавливался у каждой коробки, читал маркировки.

— А этот что может? — спрашивал он, указывая на небольшой квадрокоптер.

— Разведчик, — отвечал я. — Летает до пятнадцати километров, передаёт видео в реальном времени.

— А этот? — он показывал на дрон с четырьмя винтами побольше.

— Ударный, может нести до двух килограммов груза: мины, гранаты.

— А этот?

Я терпеливо объяснял про каждый тип, про дальность, про грузоподъёмность, про особенности применения. Лазутин впитывал информацию как губка.

Наконец мы подошли к большим коробкам в углу склада. Я указал на одну из них.

— А вот это «Сотка Б». Брат-близнец того беспилотника, на котором вы уже неоднократно летали. — И тут мне в голову прилетела пугающая мысль, после чего я прошептал: — Только вот он не собран…

— А почему вы его не собираете? — спросил визави, удивлённо подняв брови.

— Да пока надобности не было, — словно на автомате буркнул я и пояснил: — Я ведь один оператор, а потому большим количеством беспилотников управлять физически не могу. К тому же, признаюсь вам, у нас самый настоящий снарядный голод.

Описал проблему с боеприпасами. Рассказал, как мы используем трофейные немецкие мины и гранаты, и о том, что после последних операций их осталось крайне мало.

— А где вы до этого их брали? — поинтересовался бывший преподаватель.

Пришлось рассказывать про грузовики, которые мы захватывали на дорогах, и про немецкий склад, на котором нам удалось немного поживиться с помощью липовых накладных.

— Но всё дело в том, что частые операции буквально съедают любое количество боезапаса. — Я вздохнул. — И поэтому вновь теперь предстоит думать, где нам им разжиться.

— Ага, значит опять будем грабить караваны, — хохотнул Сергей и спросил меня: — Ну, так что? Раз всё решили, я пошёл работать?

Лазутин тут же поддержал его:

— Я готов присоединиться.

— Хорошо, — кивнул я. — Идите, занимайтесь раскопками, а я, пожалуй, займусь тем, что надо было сделать давным-давно.

— И чем же? — удивился Кудрявцев.

— Сборкой второго октокоптера, без которого мы вообще не должны были запускать первый!