Утро следующего дня мы встретили в тревожном ожидании. Я сидел за столом в столовой, крутил в руках пустой стакан и смотрел на Сергея, который ходил из угла в угол как маятник.

— Как думаешь: вернётся или нет? — спросил он, в который уже раз остановившись напротив меня.

— Не знаю, — честно ответил я. — Если не испугается, то, по идее — должен.

— А если не вернётся? — напарник нахмурился. — Получится что мы опять без рации, а значит и без связи с нашими.

— Что ж поделаешь… тогда будем думать дальше. Но пока рано паниковать. У нас есть время до вечера. Поэтому предлагаю, чтобы не грузить себя мыслями, давай займёмся делом. И так как, из-за неопределённости с подпольщиком, лично я, сейчас умственно работать не могу, придётся работать руками — у нас там склад не разобран, и земля не вывезена. А издревле известно, что работа — это лучшее лекарство от переживаний.

Но вначале необходимо было решить проблему. Она заключалась в том, что одну тачку мы вчера разобрали — её кузов пошёл на изготовление пассажирской люльки для Лазутина. Теперь же мне предстояло соорудить новый короб для перевозки земли, иначе темпы расчистки склада падали в разы. Для этого использовал всё те же бруски и фанеру. И вскоре ящик был готов.

— Не плохо, — оценил Сергей, когда мы его прикрутили к старой оси. — Прямо заводская выделка.

— Возит и ладно, — хмыкнул я и, взяв лопату, отправился к складу, где Галина Ивановна и Анна уже вовсю копали.

Мы врубились в работу. Земля летела в тачку, тачка уезжала в дальний угол, там её опорожняли, и снова — круг за кругом. Физический труд выматывал, но отвлекал от мыслей.

К обеду мы слегка притомились, но сделали много — проход в склад расширился ещё на пару метров.

За обедом говорили о чём угодно, только не о Лазутине. Ваня рассказывал, как у него получается управлять детским дроном, а Анна делилась успехами в обучении. Я слушал вполуха, на автомате стараясь поддерживать разговор. Сам же думал совсем о другом.

Вчерашний полёт прошёл вполне удачно и продолжался чуть более часа в одну сторону. После взлёта и набора высоты, лес под дроном очень быстро превратился в сплошной чёрный ковёр, усеянный редкими просветами полян. Я вёл машину по заранее проложенному маршруту, ориентируясь по карте, загруженной в планшет, и по компасу. Никакого GPS, конечно, не было и в помине — до спутников его оставалось ещё почти семьдесят лет. Приходилось полагаться на старые добрые методы. И главным из них было звёздное небо, которое служило естественным ориентиром, где Полярная звезда указывала направление на север, а по расположению созвездий можно было сверять курс.

Я периодически поглядывал на планшет и сличал с тем, что видел в очки ночного видения. Внизу проплывали тёмные массивы лесов, изредка пересекаемые серебристыми нитками рек, озёр и чёрными лентами дорог.

«Пилот» в люльке вёл себя на удивление спокойно. Я время от времени включал камеру, направленную на него, и видел на экране, что тот сидит неподвижно и лишь изредка вертит головой. И это было хорошо, потому что любое лишнее движение могло нарушить балансировку дрона и его пришлось бы выравнивать.

Звёзды ярко мерцали над головой. Непроизвольно поймал себя на мысли, что в двадцать первом веке редко видишь такое небо — там везде световое загрязнение, а здесь, ночь была по-настоящему тёмной и звёздной. Красиво, но думать об этом некогда. Я следил за приборами: напряжение в норме, температура моторов в пределах допустимого, зарядка аккумуляторов 68 %, связь с ретрансляторами устойчивая.

Через некоторое время на горизонте появились городские огни. Их было немного, но явно больше, чем в небольших населённых пунктах, что нам попадались по дороге. Даже в условиях затемнения город светился: где-то горели окна, где-то уличные фонари, где-то машины с фарами.

Стал уменьшать скорость, одновременно включив камеру, совмещённую с тепловизором на максимальное увеличение. Картинка на планшете стала чётче. Сравнил с картой: расположение озёр, изгибы Днепра, что протекал через город — всё совпадало. Это был точно Могилёв.

Теперь необходимо было выбрать место для посадки и высадки. Мы заранее договорились с Лазутиным, что он укажет примерный район, но окончательное решение было за мной. Облетел вдоль восточной части города и в двух километрах западнее приметил в лесу подходящую поляну. Рядом с ней проходила просёлочная дорога, по которой подпольщик вполне сможет дойти до города. Обвёл камерой вокруг — никаких признаков присутствия людей не было.

Начал снижение. «Сотка» плавно опускалась, и я старался, чтобы люлька коснулась земли мягко, без рывков.

И когда это произошло, я включил динамик:

— Товарищ Лазутин, мы на месте. Можете вылезать.

Он пошевелился не сразу — видимо, затекло всё тело. Потом медленно приподнялся, перевалился через борт и неуклюже спрыгнул на землю. Снял шлем, стянул повязку с глаз и глубоко вздохнул свежий ночной воздух.

И тут, не удержавшись, поднял голову и, уставившись на дрон, висящий в двух метрах над землёй, прохрипел:

— Мать честная!

Я видел его лицо через камеру — в нём было такое искреннее, почти детское изумление и любопытство, что я даже немного смягчился. Но, тут же взял себя в руки, ибо правила есть правила.

— Товарищ Лазутин! — зашипел я в микрофон максимально строгим тоном. — Вы смотрите на сверхсекретную разработку! Мы договаривались с вами о том, что это запрещено!

Тот вздрогнул, словно очнувшись, опустив глаза, положил шлем и повязку на дно люльки, и торопливо закивал:

— Да-да, извините. Я понимаю. Всё понимаю…

Быстро развернулся и, чуть пошатываясь после долгого сидения, зашагал в сторону города. Проводил его взглядом и, дождавшись, когда он подойдёт к первым домам, взял обратный курс.

Полёт до базы прошёл спокойнее и вернувшийся дрон показал, что заряд его аккумуляторов составляет 31 %. А это означало, что первая наша дальняя вылазка прошла превосходно — мы молодцы — с задачей справились, и можно теперь было смело отдыхать.

Ну а с утра мы работали…

После приёма пищи снова взялись за лопаты.

Так, в труде, незаметно пролетел день. Вечер наступил быстро — за окнами бункера (точнее, за дверью, ведущей наружу) начало темнеть.

Взглянул на часы: половина седьмого.

— Пора, — сказал я Сергею и направился за аккумуляторами.

Весь час полёта, нас не покидал вопрос: придёт ли подпольщик или он решит, что с нами связываться ему слишком опасно и не придёт?

И тем сильнее было чувство радости, когда при подлёте к условленному месту я увидел сидящего возле дерева человека с лежащим рядом чемоданом.

— Есть контакт, — выдохнул я. — Он там. Ждёт.

Сергей, стоявший рядом, облегчённо выдохнул:

— Вот и славно!

Когда октокоптер приблизился, я увидел, как Лазутин, услышав нарастающий гул моторов, поднялся. Он стоял, задрав голову, и смотрел на приближающийся аппарат. Даже через камеру было видно, как он напряжён — плечи ссутулены, а руки сжаты в кулаки.

«Сотка» зависла прямо над ним, в двух метрах от земли. Люлька качнулась, готовая принять пассажира. Но Лазутин не двигался. Он стоял и смотрел на беспилотник, словно не веря своим глазам.

Пришлось включить колонку. Мой голос, усиленный динамиком, разнёсся в ночной тишине:

— Смелее, товарищ. Вы уже не раз летали на этом аппарате, так что не бойтесь.

Тот вздрогнул — видимо забыв, что этот дрон умеет разговаривать. Потом сам себе кивнул, вероятно, собираясь с духом, и сделав шаг вперёд осторожно перелез через борт. После чего отодвинув мотоциклетные принадлежности, что лежали на дне, уселся, положил на колени чемодан и замер.

— Повязка, потом шлем! — напомнил я.

Подпольщик кивнул и вскоре, чёрное стекло скрыло его лицо.

Через камеру я убедился, что он сидит ровно, держится за бот и плавно потянул стик вверх.

«Сотка» взмыла над лесом.

— Поехали! — сказал я в микрофон, хотя и понимал, что Лазутин вряд ли оценит отсылку к Гагарину. Но фраза была хорошая, историческая, а потому полностью уместная.

Дрон взял курс на базу.

Через час пятнадцать, я аккуратно посадил октокоптер прямо перед дверью ведущей в коридор бункера. Моторы затихли.

Мы с Сергеем подошли к люльке. Лазутин сидел, всё ещё не шевелясь.

— Приехали, — сказал я. — Шлем и повязку снимите в помещении.

В арсенале Лазутин, наконец, освободился от «вынужденных мер» и смог видеть. На лице его было странное выражение — смесь облегчения, удивления и восторга.

— Ну как полёт? — спросил Сергей, улыбаясь.

— Страшно было, — честно признался подпольщик. — Но ощущения… не передать. Никогда бы не подумал, что человек может летать на такой штуке.

— Ещё как может, — ответил я. — А теперь расскажите, как у вас всё прошло?

— Всё в порядке. Никто не тронул, всё на месте, — сказал он и, положив на стол чемодан, открыл его.

В нём под несколькими слоями одежды оказался ещё один — небольшой чемоданчик из тёмной кожи, с металлическими уголками.

Он поставил его на стол, щёлкнул замками и открыл крышку.

Внутри, в аккуратных гнёздах, лежала радиостанция. Я сразу узнал её, потому что не раз видел на фото и в фильмах — знаменитый «Север», «Северок», легендарная радиостанция советских разведчиков и партизан.

Небольшой прибор с несколькими ручками настройки, тумблерами и гнёздами для подключения антенны и питания. Рядом — телеграфный ключ, наушники, несколько катушек с проводами и запасные лампы в специальных ячейках.

— Вот, — сказал Лазутин, но в голосе его чувствовалась тревога. — Товарищи, вы только, пожалуйста, очень аккуратно. Это единственная радиостанция, которая сейчас имеется в моём распоряжении. Если я её сломаю или испорчу, думаю, — меня под трибунал отдадут. И я не шучу.

— Не сломаем, — успокоил я его. — Мы не будем в ней ничего переделывать. Мы только сделаем так называемый переходник, который подключится к ней снаружи, как дополнительный блок. Постараюсь сделать его так, чтобы без проблем его можно было в случае необходимости подключать и отключать.

— Гм, ну дерзайте, раз вы считаете, что рация точно не пострадает. Ведь мне ещё докладывать сегодня ночью в центр.

— И о чём доложите, если не секрет?

Тот вздохнул и пожал плечами:

— А что уж тут скрывать⁈ Доложу, как есть — что стрелочник оказался надёжным, что к разгрому подполья не причастен, и что я вошёл в контакт с минометчиками, — тут он посмотрел на нас и вздохнул. — Только вижу я, что вы не миномётчики вовсе, а скорее авиаторы.

— Ха, может и так, — улыбнулся я и перешёл к делу. — Вы, пожалуйста, на сеансе связи договоритесь, что завтра тоже в эфир выйдите.

— Это зачем?

— Если с адаптером всё получится, то нам нужно будет точно такое же устройство передать вашему «Центру».

— Гм, это всё не так просто… и потребует времени, — покачал головой Лазутин. — Одно дело через радиостанцию по Азбуке Морзе общаться, а другое дело через линию фронта передавать предмет.

— Не волнуйтесь, этот вопрос мы возьмём на себя.

— Это как? — удивился тот, а потом, вероятно догадавшись, прищурившись, кивнул: — Ваш самолётик может летать на такое расстояние, что даже до большой земли долетит?

— Думаю, что сможет, — сказал я и перешёл к делу.

Убрал со стола чемоданы, аккуратно поставил на него радиостанцию и включил питание. Лампы засветились тёплым оранжевым светом. Я покрутил ручки настройки — приёмник работал, слышны были шумы эфира, где-то далеко пробивалась морзянка.

«Хорошо».

Убедившись, что она работает, направился в лабораторию.

Теперь предстояла главная работа, в которой должны были быть задействованы — паяльник, кусачки, отвертки, мультиметр и другие инструменты. Кроме этого, на рабочее место принёс коробки с запчастями, что мы нашли на складе: транзисторы, резисторы, конденсаторы, маленькие кварцевые резонаторы, обрезки проводов.

Два часа пролетели как один миг. Я сидел, склонившись над столом в лаборатории, и собирал схему преобразователя. В голове прокручивал принцип: гетеродин, смеситель, фильтр. Нужно было принять сигнал с «Севера» на его рабочей частоте, смешать его с сигналом местного генератора и выделить разностную частоту — как раз ту, на которой работали наши ретрансляторы. И наоборот — сигнал с ретранслятора преобразовать в частоту, понятную «Северу» для приёма.

Схема была не слишком сложной, но требовала точности. Я нашёл подходящий кварцевый резонатор на 145 мегагерц — такие использовались в передатчиках малых дронов. Собрал генератор на транзисторе. Потом смеситель на диодах. Потом усилитель. Всё это смонтировал на небольшой плате, которую вырезал из куска стеклотекстолита. Но это была только половина дела. Для голосовой связи необходимо было, чтобы микрофонный сигнал с «Севера» тоже проходил через преобразователь. Следовательно, нужен ещё один канал — модулятор, который будет накладывать голос на несущую частоту. Пришлось добавить небольшой предварительный усилитель для микрофона и балансный модулятор, чтобы голос передавался чисто и без искажений. В итоге плата получилась чуть больше, чем я планировал изначально, но всё ещё вполне компактная.

К приходу Кудрявцева, у меня был готов небольшой блок размером с пачку сигарет, с торчащими из него разноцветными проводками и тремя разъёмами: один для подключения к «Северу», второй для антенны ретранслятора, а третий — для микрофона. Микрофон, кстати, я взял от старой гарнитуры, которая валялась среди запчастей от дронов.

— Ну как? — спросил напарник, заглядывая через плечо.

— Вроде бы порядок, — ответил я и предложил пройти в арсенал.

Под удивлённым взглядом Лазутина я соединил преобразователь с гнездом антенны на радиостанции. Затем взял небольшую УКВ-антенну, которую сделал из куска провода, и подключил к выходу преобразователя. Включил питание на обоих устройствах. Микрофон отложил в сторону, решив для первого теста использовать ключ.

— Сейчас глянем, идёт ли сигнал через ретрансляторы, — сказал я, надевая наушники. — Серёга, возьми вторую рацию — вон ту, малую, и выйди в коридор. Переключи на восьмой канал, я перенастроил его на частоту ретранслятора наших шаров. Я буду говорить, а ты слушай.

Сергей кивнул и вышел.

Я взял ключ «Севера» и несколько раз нажал — да-да-да, короткая морзянка.

Через секунду раздался голос напарника из коридора:

— Слышу! Чётко слышу!

Я выдохнул:

— Отлично!

Теперь оставалось проверить голос. Подключил микрофон, переключил тумблер на преобразователе и сказал:

— Серёга, приём. Как слышно?

В наушниках раздался его удивлённый голос:

— Коля, это ты? Слышно отлично! Прямо как по телефону!

Я сказал ещё пару фраз и отключил микрофон.

Лазутин, стоявший рядом, смотрел на меня круглыми глазами:

— Ребята… Товарищ… Я так и не понял, что вы сделали-то? Откуда у вас те самые ретрансляторы? Где они находятся? И вообще… как такое может быть?.. Я ничего не понял, но работает!

— Работает, — подтвердил я улыбнувшись.

Вернулся Сергей. Он сиял:

— Коля, это гениально! Мы теперь сможем связываться с кем захотим!

Я кивнул, но потом добавил:

— С одним условием. У того, с кем мы хотим говорить, должен быть такой же преобразователь.

— А ты сможешь такой сделать? Запчастей хватит?

— Хватит, — сказал я. — Но не в этом главный вопрос. А в том, как нам этот преобразователь передать?

Подпольщик тут же с готовностью произнёс:

— Товарищи, я доставлю! — а потом, чуть замявшись, добавил: — Если вы, конечно, доверите мне такую ценность.

Я посмотрел на него, потом на Сергея и сказал:

— Ваша готовность похвальна, но способ доставки преобразователя нужно хорошенько обдумать.

Когда мы с Сергеем, закрыв за собой дверь, вышли, он повернулся ко мне и сказал:

— Слушай, Коль, а ведь это действительно переворот в современной науке. Мы теперь можем говорить даже с Москвой, как по телефону.

Я хмыкнул и, добавив небольшого ехидства в голос, спросил:

— Предлагаешь товарищу Сталину позвонить?

А потом резко подпрыгнул к напарнику и стал стучать его по спине, боясь, что тот, от неистового приступа кашля, может попросту отбросить ласты.