Мы с Романовой шли по мостовой. Небо над Тулой висело низкое, серое, набрякшее дождём, который никак не решался начаться, похолодало настолько, что пар шёл изо рта.

Елизавета шла на удивление быстро, но я поспевал за ней. Она не оборачивалась, но держалась так, словно видела меня затылком. Профессиональная привычка, что ли.

— Домик у меня скромный, — бросила Елизавета мне через плечо, сворачивая в переулок. — Не жди мраморных колонн и фонтанов.

— Я вообще ничего не жду, — ответил я. — У меня у самого потребности скромные, но, помнится, обещала хотя бы чаем напоить.

— Обещала, — усмехнулась она, и в её голосе проскользнули непривычно тёплые нотки.

Интересно, это новая маска или что-то из реального?

Переулок оказался узким, вымощенным грубым разнокалиберным булыжником, который местами повылазил из земли, так что приходилось внимательно смотреть себе под ноги.

Елизавета свернула к аккуратному двухэтажному домику из красного кирпича.

— Моя крепость, — сказала Лиза, пропуская меня вперёд. — Не дворец, конечно, но жить можно.

— Скромненько, но со вкусом, — заметил я, оглядывая фасад. — Не ожидал подобного от оперативницы. Думал, у тебя где-нибудь подвал с железной дверью и полной звукоизоляцией.

Девушка лишь усмехнулась, и я увидел её искреннюю улыбку, без прежней холодной отстранённости. На секунду она показалась мне просто девушкой, а не агентом Третьего отделения.

— Заходи, — сказала она и жестом пригласила внутрь.

Я сделал шаг за порог и сразу попал в маленькую прихожую. Пол был выложен плиткой с геометрическим узором: чёрный и белый ромб, почти как на шахматной доске. В углу притулился зонт-трость с костяной ручкой, выточенной в виде лисьей головы и отполированной до блеска.

Сердце почему-то колотилось быстрее, чем при входе в Цитадель. Наверное, потому что там я знал, чего бояться. А здесь — нет.

— Раздевайся, — бросила Елизавета, снимая плащ.

Я стянул пальто и повесил на свободный крючок.

— Проходи в гостиную, я пока переоденусь, — сказала она, уже направляясь вглубь дома.

— В доспехи? — крикнул я ей вслед.

— В нечто более смертоносное, — донеслось из коридора, и было неясно, шутит она или нет.

В тишине дома было отчётливо слышно, как где-то на кухне звякнула посуда, видимо, возилась прислуга.

Странное место, совсем не похоже на берлогу оперативницы. Скорее на дом какой-нибудь университетской преподавательницы, которая любит порядок, но не заморачивается роскошью. Здесь всё было продумано до мелочей, каждая вещь находилась на своём месте, словно в хорошо отлаженном механизме.

Я шагнул в коридор, и пол под моими ногами (точнее, под неудобными войлочными тапками) чуть скрипнул. Деревянные панели стен хранили тепло, а половицы, казалось, помнили шаги многих поколений.

— Сюда, — услышал я голос Елизаветы откуда-то слева. — И не наступи на кота.

— У тебя есть кот? — удивился я, осторожно продвигаясь вперёд.

— Скорее я есть у него, — услышал я насмешливый ответ девушки.

Коридор плавно изгибался, выводя меня в гостиную.

Стены там украшали гравюры в тонких деревянных рамках. Особенно выделялась одна, на которой буквально застыло мгновение погони: рыжий пёс с разинутой пастью, летящая над полем птица, всадник с рогом у рта.

Посередине комнаты стоял круглый стол, накрытый вышитой скатертью, на которой расположился самовар, и, обещанная тарелка с печеньем. Овальное, с коричневыми крапинками, оно пахло корицей, и выглядело, словно его испекли этим же утром.

Я огляделся внимательнее. Моё внимание привлёк книжный шкаф в углу: корешки томов по механике и физике, уголовное право, несколько изданий по математике на французском. Никакой художественной литературы, только научные, серьёзные вещи.

Печенье манило, и я не стал дожидаться хозяйку, взял одно и надкусил. Хрустящее, сладкое, с корицей и, кажется, с капелькой меда, оно рассыпалось на языке, и на мгновение я забыл про «Стражей», Меньшикова, и планируемый им государственный переворот.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — Очень хорошо.

Я откинулся на спинку стула, сложив руки на животе, и приготовился ждать. В тишине гостиной отчётливо слышалось, как тикают старинные часы у стены. Их мерный звук механизма напоминал биение сердца этого старого домика.

Внезапно моё внимание привлёк слабый шорох за окном. Я поднял глаза и увидел, как по стеклу ползёт одинокая дождевая капля, оставляя за собой блестящий след. За ней последовала вторая, третья, и вот уже начался настоящий дождь, барабаня по карнизам и подоконникам.

Я улыбнулся, глядя на эту картину. В ней было что-то успокаивающее, особенно когда ты сидишь дома в тепле, а не шагаешь по лужам.

Шаги Елизаветы послышались лишь за мгновение до того, как она появилась. Раздалось лёгкое поскрипывание половиц, дверь приоткрылась, и в гостиную вошла она, я даже не сразу узнал её.

Она переоделась в костюм, который словно сошёл со старых гравюр из книг про рыцарей и турниры. Короткая куртка из зелёного бархата сидела по фигуре плотно, но не тесно, под неё была надета белая рубашка с кружевным воротником и манжетами. По краям куртки шли кожаные вставки, а медные пуговицы тускло блестели. Облегающие тёмные брюки заправлены в высокие сапоги из мягкой замши. Волосы, которые прежде были стянуты в строгий узел, сейчас лежали на плечах свободными тёмными волнами.

Она казалась совсем другой, только глаза, тёмно-синие, внимательные, оставались теми же. В них читалась насмешка, но уже не злая, а скорее испытующая.

— Ну как? — спросила она, чуть разведя руки в стороны и медленно поворачиваясь на месте. — Соответствую твоим представлениям об опасных женщинах?

Я не сразу нашёлся с ответом.

— Ты выглядишь… — начал я, тщательно подбирая слова, — как героиня средневекового романа, которая в одиночку ведёт переговоры с горцами, а потом выходит замуж за лорда.

— Это комплимент? — Она подняла бровь.

— Это диагноз, — ответил я, стараясь вернуть себе привычный саркастический тон. — У тебя прямо склонность к историческому костюму.

Она рассмеялась, коротко и звонко, как мелодичный колокольчик. Смех оказался неожиданно милым, что я на секунду растерялся.

— Чай не остыл? — она элегантно присела на стул напротив.

— Я пока не начинал, — шутливо пожаловался я, поудобнее устраиваясь на мягком сиденье. — Пришлось ждать твоего выхода, как в театре.

— Театр впереди, — загадочно ответила мне Елизавета. — Это был только второй звонок.

Она скрестила ноги, откинулась на спинку, и взяла свою чашку. Кружевные манжеты красиво лежали на скатерти, и я поймал себя на мысли, что в этом костюме она выглядит не менее притягательно, а от того ещё более опасно. Благо на меня её чары теперь больше не действуют.

— Что-то не так? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Всё так, — ответил я. — Просто привыкаю к твоему новому облику. У тебя в шкафу есть ещё доспехи для охоты на дракона?

— Может когда-нибудь ты это узнаешь, — она отпила глоток чая, внимательно глядя на меня.

Мы продолжили сидеть в тишине. Девушка не торопилась начинать разговор, ждала, когда я первый скажу что-нибудь. Так делают те, кто привык слушать, а не говорить.

— Ты, наверное, думаешь, зачем профессор Вольский тебя ко мне приставил? — спросил я, нарушая царящее молчание.

— Не думаю, я знаю, — Девушка поставила локти на стол, и подперла подбородок ладонью. — Профессор не просто так сказал: ты ценный ресурс, который следует беречь.

— Ценный ресурс, — повторил я. — Звучит как мешочек с кристаллами или бочка машинного масла.

— Ты сам себя так назвал, — усмехнулась она.

— Я себя называю инженером. — Нарочито сердито ответил я ей.

— Ну давай, — прервала она меня, слегка подаваясь вперёд. — Покажи, что умеешь, о юный повелитель стихий.

Я поперхнулся чаем.

— Прости, что?

— Не стесняйся, — она широко улыбнулась. — Я хочу увидеть твою магию. Или что там у тебя?

— Это инженерия, магическая, — поправил я её. — Но ладно, раз ты так просишь.

Я отодвинул чашку, и ещё раз осмотрел стол. Самовар, медный, пузатый, с потухшими углями внутри. Рядом расположились ложки, вилки, нож для масла, всё металлическое, не такое послушное, как синяя глина, но и мои возможности теперь значительно расширились.

В этот раз я не стал закрывать глаза, глядя прямо на Елизавету. Металл откликнулся сразу, будто только ждал этого момента. Самовар чуть вздрогнул и краник с лёгким скрипом открылся, наполняя подставленную чашку.

Лиза замерла. Улыбка не исчезла, но стала слегка напряжённой.

— Готово, — сказал я. — Сахаром повелевать я, к сожалению, не умею.

Елизавета посмотрела на чашку, потом на меня. Глаза у неё расширились от восторга.

— Это… это было неожиданно, — произнесла, наконец, девушка. — Я думала, ты будешь искры пускать или гвозди гнуть.

— Искры оставим для дешёвых уличных фокусников, — ответил я.

— А для дорогих? — Лиза прищурилась.

Я снова оглядел стол: ложки, четыре штуки, серебряные, с вензелями, две вилки, покрупнее, да нож для масла с костяной ручкой. Был бы под рукой резонатор, получилось бы эффектнее.

Я сосредоточился, пронзая взглядом вензеля в виде переплетённых инициалов «Е. Р.». Видимо Елизавета Романова, не иначе.

Металл сперва сопротивлялся моей воле, но потом, сначала медленно, потом увереннее, столовые приборы начали смещаться по скатерти, выстраиваясь в боевой порядок, затем приняв форму инициалов «Е. Р.».

Я шумно выдохнул и только теперь разжал пальцы, которое сводило лёгкой судорогой.

— Любуйся, — сказал я, кивая на фигуру.

Елизавета заговорила не сразу. Она пристально смотрела на застывшее столовое серебро, наклонив голову, и лишь затем перевела взгляд на меня.

— Это… — начала она и снова рассмеялась.

Заливисто, громко, откинувшись на спинку кресла. Она хлопала в ладоши, как малолетняя девчонка, которой впервые в жизни показали фокус.

— Алексей, это было интересно, — сказала девушка, отсмеявшись. — Правда мало эффективно для противостояния с противником, в этом случае будет идеально научиться их метать.

— Неплохая идея, — усмехнулся я. — Поработаю над этим. Но пока угроза для моих врагов состоит несколько в другом. Конструирование из металла и глины боевых машин.

Елизавета смотрела на приборы, потом на меня. Её лицо больше не было насмешливым.

— Вольский говорил, ты талантлив, — тихо сказала она. — Но он не говорил, что ты… волшебник.

— Я не волшебник, — ответил я. — Инженер. Просто инженер с плохими манерами и странными хобби.

Она кивнула, и отодвинула в сторону чашку. Улыбка совсем скрылась, и её лицо вмиг стало серьёзным.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь я знаю, кого охраняю.

— И кого же?

— Человека, который может двигать ложки взглядом. — Она насмешливо прищурилась. — И который, надеюсь, не будет гнуть мир под себя.

— Не буду, — клятвенно пообещал я, затем с усмешкой добавил: — По крайней мере пока.

— Тогда точно договорились. — Лиза протянула мне свою руку, и я пожал её.

— А теперь, — она снова откинулась на спинку, скрестив руки на груди, — рассказывай правду. То, что ты сказал Вольскому про Меньшикова… это не сказка?

— Нет, — ответил я. — К превеликому сожалению, не сказка.

— Я хочу услышать эту историю из твоих уст, — сказала Романова тоном, не принимающим отказа.

И я рассказал ей всё, сначала будто нехотя, подбирая слова, но потом слова полились сами, как вода из прорванной плотины. Я не смотрел на Елизавету, лишь уставился в чашку, на остатки остывшего чая и коричневый налёт на донышке.

Вентиляция. Паучок. Кристалл. Голоса. Я описывал всё, как помнил: каждую паузу, каждый скрип кресла, каждый звук.

Елизавета не перебивала меня. Она замерла в кресле, и только её пальцы, лежащие на коленях, чуть заметно дрожали.

— … а потом Меньшиков сказал: «На сегодня, пожалуй, хватит», — закончил я. — И вышел, а я отозвал паучка. Всё.

Повисла гробовая тишина, где-то за стеной часы пробили половину, а я даже потерялся, какую.

Елизавета медленно выдохнула, и прикрыла свои пронзительно-синие глаза.

— Неделя, — тихо произнесла она. — У нас есть неделя, может две.

— Или меньше, — поправил её я. — Штер мог закончить калибровку раньше. Хотя вряд ли, Меньшикова вполне устроила озвученная алхимиком дата.

Она открыла глаза, теперь в них кипела только холодная решимость.

— Теперь я понимаю, почему Вольский был таким бледным, когда я вошла, — сказала она. — Я сперва подумала, что профессор просто переутомился. А он всего лишь узнал, что судьба империи висит на волоске.

— Империи? — Я горько усмехнулся. — Мне плевать на империю, я в первую очередь думаю о тех, кто умрёт, если Меньшиков провернёт свой план.

— О ком? — Романова испытующе посмотрела на меня. — О семье, друзьях… о девушке?

— В том числе. — ответил я, пристально глядя на неё.

Она вздохнула, помолчала, а потом кивнула сама себе.

— С такой тайной твоя голова поистине на вес золота. — подытожила она.

— Приятно чувствовать себя таким ценным. — Улыбнулся я.

— Не радуйся, — она покачала в ответ головой. — Если они узнают, что тебе известно, твой жизненный путь станет измеряться часами, если не минутами.

Я не нашёлся сразу, что ей ответить, только взял со стола чашку и залпом выпил давно остывший чай.

— Ну так что? — спросила она, стряхнув роскошными волосами. — Какие наши дальнейшие действия?

Я пожал плечами, но почти сразу ответил.

— Вольский сказал дать ему три дня. Будет проверять документы по «Стражам» через свои каналы. А я… — хищная улыбка озарила моё лицо. — Я буду работать над Феликсом, усиливать его. Чтобы если, — тут я на миг замолчал, — вернее, когда придёт время, он был готов.

— А если Вольский ничего не найдёт? — спросила Елизавета.

— Тогда буду действовать сам, — твёрдо ответил я. — Без бумажек и разрешений.

— Хороший план, — грустно произнесла она. — Простой, надёжный. И очень опасный.

— Других у меня нет, — честно признался я.

На этой фразе стоило прервать наше общение, тем более что время было крайне дорого.

— Ну, я пошёл, — бросил я, не глядя на Елизавету. — Завтра встретимся у Вольского.

— Я с тобой, — услышал я за своей спиной спокойный голос девушки.

Я обернулся. Лиза уже поднялась со стула и стягивала волосы в тугой узел.

— Куда? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— С тобой, — повторила она, застёгивая пуговицы на куртке. — Ты уже забыл? Профессор приказал быть всегда рядом.

И улыбнулась самым обезоруживающим образом. Улыбка была лёгкой, насмешливой, и смотрела она на меня с едва заметным прищуром. Она знала что-то, чего не знал я. Или просто проверяла, как я отреагирую.

— Рядом — не значит «прилипнуть как репей», — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя сейчас чувствовал.

— Рядом значит рядом, — она взяла с вешалки свой плащ. — Твоя безопасность — моя ответственность. И не обижайся ты так, повелитель стихий.

— Я не обижаюсь, просто… — начал я.

— Что? — прервала меня Романова.

— Уже ничего. — я резко открыл входную дверь, и холодный уличный воздух ударил в лицо. — Поехали.

Мы вышли на улицу, и Лиза тут же остановила извозчика на пролётке с кожаным верхом, запряжённой двойкой резвых гнедых лошадей.

— Залезай, — кивнула она мне. — Или пойдём пешком? — она заливисто рассмеялась. — Но я всё равно пойду за тобой. И у тебя тогда будут проблемы с профессором.

— Шантажистка, — буркнул я, забираясь к ней.

Она сидела рядом, я демонстративно отвернулся к окну, она же смотрела прямо на меня. Пауза затягивалась.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила меня Романова.

— Когда устаю — да, — коротко бросил я.

— А когда не устаёшь? — Лизе определённо нравилось меня поддевать.

— Тогда я вообще невыносим, — ответил я, улыбнувшись так, что была не видно девушке.

Она хмыкнула, недоверчиво покачала головой, и мы снова замолчали до самого ангара. Только колёса стучали по булыжникам да лошадь фыркала на поворотах.

Я украдкой взглянул на Лизу. В тени козырька пролётки её лицо казалось вырезанным из слоновой кости, такое же гладкое и бесстрастное, как у античных статуй.

— Приехали, — крикнул, наконец, кучер, останавливая лошадь.

Я вылез первым, и помог ей спуститься, чисто машинально, по привычке. Она не отказалась, но и не поблагодарила, лишь едва заметно кивнула и направилась к воротам ангара.

— Романова, — окликнул я.

— Да? — резко обернулась моя спутница.

— Ты хоть знаешь, что там, внутри? — спросил её я.

— Твоя команда, — невозмутимо ответила моя «охранница». — И твой голем. Мне стоит чего-то из этого бояться?

Я не стал ничего отвечать, лишь толкнул дверь, пропустив Елизавету вперёд, проявив элементарный жест вежливости, о котором тут же и пожалел.

Внутри воцарилась тишина, но не та, когда никого нет. А та, когда все есть, но никто даже не дышит. Даже инструменты замолчали: молоток замер на полпути, паяльник перестал шипеть.

Я огляделся. Всё было как прежде, Феликс стоял в самом центре ангара, возвышаясь над нами на добрых четыре метра. Грудная пластина была снята, и кристаллы сияли в гнёздах ровным голубоватым светом. Вокруг на верстаках громоздились инструменты, чертежи, мешки с глиной и запасные части механизма.

У верстака возле голема камнем замерла Анна и смотрела на дверь. На меня. На Лизу.

Рядом с Анной стояла Таня, замершая с комком глины в руках, и глазами, округлившимися от изумления. Сестрёнка даже не моргала, просто смотрела на нежданную гостью, словно заворожённая.

Женька и Митька сидели на ящиках в углу мастерской. Женька застыл с паяльником в руке, с которого медленно капало расплавленное олово. Митька так и не опустил молоток, который держал на весу, разинув рот от удивления.

И все они не сводили глаз с Елизаветы, которая невозмутимо шла по ангару, будто была здесь у себя дома. В свете магических светильников её волосы отливали бронзой, сапожки тихо цокали по каменному полу, а её зелёный плащ элегантно развевался за спиной, отбрасывая причудливые тени.

Я заметил, как парни буквально таяли от восхищения. Женька машинально вытер пот со лба рукавом, хотя в помещении было отнюдь не жарко. Митька так и остался сидеть с открытым ртом, не в силах оторвать взгляд от гостьи.

Анна же реагировала совершенно иначе. Её взгляд стал холодным, как январский лёд. Она переводила глаза с Елизаветы на меня и обратно, и в этом взгляде читалось всё: немой вопрос, нескрываемое обвинение и молчаливый приговор.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Напряжение в воздухе можно было спокойно резать ножом.

— Алексей, — голос Анны прозвучал глухо, а в воцарившейся тишине от него вздрогнули все присутствующие. — Может ты представишь нам всем свою… спутницу? Я-то её немного знаю, но явно далеко не всё.

В её голосе не было открытой агрессии, но ледяное спокойствие бывает порой куда красноречивее открытой враждебности.

Я сделал шаг вперёд, невольно становясь живым щитом между Анной и Елизаветой.

— Знакомьтесь, ребята, это Елизавета Романова, — произнёс я спокойным и твёрдым голосом. — Она будет помогать нам по поручению профессора Вольского, такая необходимость возникла из-за непредвиденной чрезвычайной ситуации.

— Помогать? — Анна приподняла брови. — И чем именно?

Елизавета всё это время молчала, с интересом разглядывая помещение, мою бригаду и Анну, словно наблюдая за ситуацией со стороны.

— Ментальным прикрытием, — ответил я, стараясь говорить без раздражения. — И у неё есть необходимые допуски в Цитадель. И она… обладает определёнными способностями к убеждению.

— Убеждению? — переспросил Митька, наконец-то закрыв рот и опустив молоток.

— Неважно, — немного резко оборвала его Анна, не сводя глаз с Елизаветы. Было видно, что девушка хочет сказать гораздо больше, но понимает, что не имеет права. — Важно другое: почему ты нас не предупредил?

Елизавета по-прежнему молчала. Она стояла чуть позади меня, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за Анной. В её позе не было ни вызова, ни страха, скорее холодная расчётливость хищника, вошедшего на чужую территорию.

Анна перевела тяжёлый взгляд на меня. В её глазах читался немой вопрос: «Объяснись⁈»

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение достигает предела.

— Соберитесь все, — произнёс я, повысив голос. — Нам нужно поговорить, это очень важно.

— Ты сказал о какой-то чрезвычайной ситуации… — неожиданно неуверенно произнёс Григорий.

— Именно, — кивнул я, бросив на партнёра тревожный взгляд. — У нас большие проблемы. Точнее у всех.