Я резко прервал связь, убрал руки с кристалла и замер. Сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, его было слышно в коридоре.

Судя по звукам, в коридоре было два человека. Один из них заговорил:

— Ну и духота в этих коридорах! — Произнёс он. — Скорость вентиляции снизили, что ли?

— Не ной. — ответил второй сердитым тоном. — Велено проверить пост, посмотрим и уйдём.

Они остановились аккурат у моей двери. Я увидел в узкой щели под дверью тень от их ботинок.

— Здесь кто-то есть? — тихо сказал первый. — Свет, смотри, слабый, но пробивается.

Я увидел, как вздрогнула дверная ручка от прикосновения извне.

— А, лаборатория Курчатова. Того самого, с серым лицом и папкой в руках. Говорили мне, один из его людей тут остался, какую-то «чепушину ихнюю» чинит. Начальник предупредил: сверху согласовано, трогать не велено.

— А, ну и ладно. — С облегчённым выдохом первый отпустил ручку двери, — тогда дальше пошли, пока чай не остыл.

Голоса удалились. Я подождал, пока стихнет последний отзвук шагов в гулких стенах коридора, и только после этого медленно выдохнул. Встряхнув кисти рук, я снова восстановил связь, и паучок продолжил свой путь.

Вернулся звук, и я услышал его короткие, лёгкие касания стенок воздуховода. Пришлось немного скорректировать его «походку», чтобы тяжесть тела хоть и совсем небольшого голема была распределена ближе к краям короба, и железо не играло под весом паука.

— Умница, — едва слышно прошептал я — Ещё немного.

Наконец я замер. Судя по обратному импульсу, механоид был уже где-то рядом с кабинетом. Я погрузился в чтение чертежей. Чёрт, мы не совсем там. Мы стояли перед решеткой, но она была под самым потолком, весьма высоким, надо сказать. Звук, пока дойдёт до меня, слишком сильно рассеется.

Я на миг закрыл глаза и последовательно прикинул. Если оставить паучка на этом месте, то услышу, а вернее, разберу только лишь обрывки фраз, но этого явно недостаточно. Мне нужно было всё, каждое слово.

— Значит, спускаемся, — сказал я сам себе, упёршись взглядом в вертикальную шахту на плане.

Решение было отчасти идиотским. Если паучок упадёт, может и разбиться, да и скрип его лапок по железу могут услышать. Эх, была не была. Оставаться тут всё одно означало провалить задуманное дело.

Мысленно дал нужную команду. Паучок цеплялся лапками за металл, враспор, почти не дыша (в смысле, я практически не дышал). Каждое движение было на грани срыва, и тут произошла заминка.

Паучок дёрнулся и застыл. Одна из лап (я не стал ломать голову, какая именно) попала в стык вентиляционного короба, в узкую щель между двумя секциями, и… застряла.

— Только не сейчас, — нервно процедил я сквозь зубы.

Попытался мысленной командой дёрнуть лапкой вверх, в стороны, но ничего не помогло. Паучка заклинило.

Холодный пот начал заливать глаза, но в панику я не ударялся. Между тем, если он останется там, то рано или поздно (а по закону подлости, который работал одинаково во всех мирах, то непременно рано) его тут найдут. Но и дёргаться им сильно себе дороже, поднятый в случае падения шум обязательно привлечёт охрану.

Я дал команду на перераспределение веса, чтобы он перенёс нагрузку на остальные лапки, и освободил зажатую. Паучок повиновался моей воле, металлический сустав скрежетал от нагрузки, но так и остался недвижим. Я непроизвольно сжал кулаки до побелевших костяшек, посылая энергетические импульсы снова и снова уже в надежде хотя бы вырвать с мясом застрявшую конечность.

Паучок снова дёрнулся, и мне на мгновение показалось, что нога подалась из ловушки, как вдруг раздался громкий хлопок двери. Он был громким и резким, как будто кто-то ударил ладонью по моему столу, и я невольно вздрогнул. Кто-то вошёл в кабинет.

В эфире сначала была тишина, слышалось только поскрипывание половиц под тяжёлыми шагами.

— Проходите, — раздался, наконец, голос Меньшикова. — Присаживайтесь.

— Любезнейше благодарю вас, — ответил второй голос. Еще одни шаги, а, следом, и стук кресла, подвигаемого ближе к столу.

— Итак, Альберт, — Меньшиков хоть и понизил голос, но кристалл ловил каждое слово, потому что паучок теперь находился почти на одном уровне с ними. — Докладывайте.

Альберт. У меня внутри всё оборвалось. Я знал это имя. Альберт Штер. Тот самый, опальный алхимик, что разыскивается всеми службами государя, и, по слухам, скрывается в соседних, недружественных странах, сидит себе в кабинете главы секретного завода в центре оружейной столицы

— Всё идёт по плану, — произнёс Штер уверенно, даже с некоторой ленцой в голосе. — Стражи почти готовы. Восемьдесят процентов кристаллов активированы, остальные двадцать на финальном этапе сборки. Мастер-пульт тоже практически закончен.

— «Практически»? — в голосе Меньшикова появилась сталь. — Что значит «практически»?

— Осталась калибровка синхронизации, — Штер даже не торопился оправдываться. — Максимум неделя-другая. К вашему сроку, Станислав, мы четырежды всё успеем.

— К моему сроку? — Меньшиков хрипло усмехнулся в ответ. — Нет, Альберт. К сроку самого государя.

Повисла пауза, я отчётливо услышал, как скрипнула кожа дорогого кресла, кто-то из собеседников с усилием откинулся назад.

— Государь, — задумчиво произнёс Штер. — Так вы уверены, что он пожалует?

— Абсолютно, — в голосе Меньшикова звенела нескрываемая гордость. — На первый смотр своих, — тут высокий начальник даже поперхнулся, — моих «Стражей». Он сам этого захотел, ему же доложат к этому времени, что я наконец создал отряд, которому нет равных во всей империи. Тщеславие, Альберт, это самое надёжное оружие, что я оберну против него же.

— И вы всё-таки планируете… — но Штер не успел договорить.

— Как и говорил, захватим государя, прямо на смотре, — Меньшиков говорил так буднично, будто обсуждал погоду. От этого услышанное казалось ещё более жутким. — Когда государь будет в окружении моих механоидов, чей каждый шаг будет подконтролен тебе через мастер-пульт, он сделает всё, что я ему скажу. Или… — Я тотчас живо представил, как сейчас кровожадно потирает руки Меньшиков, — но «или» нам вряд ли понадобится.

У меня онемели пальцы, которыми я сжимал свой кристалл с такой силой, что грани впивались в кожу.

— А после? — спокойно спросил Штер.

— После город будет полностью под нашим контролем, — Меньшиков перечислял деловито и спокойно. — Распределение «Стражей» по ключевым объектам: мосты, телеграф, вокзал, губернаторский дом, казармы солдат. Всё уже расписано. Через час после захвата Тула перестанет представлять опасность как потенциальный узел сопротивления.

— А органы правопорядка? Жандармерия? — Штер продолжал уточнять.

— Для них у нас приготовлен отвлекающий манёвр, — в голосе Меньшикова добавились довольные нотки. — Поднимем шум в тюрьме, всего за час до смотра. Подосланные люди спровоцируют бунт, в нужный момент освободив уголовников. Городская полиция и жандармерия кинутся туда, и все силы будут стянуты к тюремным казематам, — он сделал паузу. — А в это время «Стражи» без шума возьмут под контроль царя.

Я сидел не дыша, в голове звенело от осознания того, что они не просто готовили переворот, они планировали захват Императора. И у них был мастер-пульт, устройство, которое позволяло управлять всеми «Стражами» одновременно. Если это правда, а в способностях Штера я ни капельки не сомневался, Меньшиков мог одним движением подчинить себе армию големов.

— Мастер-пульт, — прошептал я сам себе. — Вот почему Штер был нужен. Он его делал.

— Вы проверили надёжность? — спросил Меньшиков.

— Трижды, — ответил Штер. — Сигнал проходит на пять-шесть вёрст открытой местности, в городе лучше рассчитывать на три. Сторонние помехи ему не мешают. Даже если кто-то попытается взломать устройство, или перенастроить управляющий кристалл, то защитный контур предмета сожжёт «доброжелателя». По моим подсчётам, в общей заварушке можем потерять пару «Стражей», не больше, да и то, в самом негативном прогнозе.

— Вы точно сможете ими уверенно и безотказно управлять? — недоверчиво поинтересовался директор.

— Конечно, — довольно ответил алхимик. — Только я, и больше никто не в силах удержать такой контроль. И каждый кристалл «Стража» несёт в себе помимо уникального магического слепка ещё и мой.

Меньшиков ненадолго замолчал. Я слышал, как он встал и подошёл к окну.

— Хорошо, — наконец произнёс Станислав. — Продолжайте работу, мой дорогой Альберт. Но через десять дней, а лучше раньше, я хочу видеть готовый пульт у себя в кабинете.

— Будет сделано, — ответил Штер.

Стул отодвинулся. Звук мягких шагов говорил, что Штер направился к двери кабинета.

— И, Альберт, — голос Меньшикова стал таким мягким и ласковым, что у меня по спине пробежали мурашки. — Никому ни слова. Даже вашим ближайшим помощникам.

— Я всё прекрасно понимаю, — ответил ему беглый алхимик.

Дверь кабинета захлопнулась, и воцарилась тишина. Меньшиков, наконец, остался один. Я слышал, как он медленно выдохнул, затем раздался скрип пера по бумаге.

Мой паучок, между тем, всё ещё оставался зажатым лапкой в стыке вентиляционного короба. И я не мог его пошевелить, пока Меньшиков находился в кабинете, ведь любое движение, любой шорох могли выдать меня с головой.

«Ладно-ладно, — мысленно произнёс я. — Мы с моим многолапым другом подождём».

Я и сам теперь оставался почти недвижимым, кристалл в руке постепенно разогревался, становясь всё более и более горячим. Весь превратившись в слух, я пытался сквозь движения пера по бумаге уловить смысл содержимого. Увы, подобное было мне неподвластно, и я лишь повторял про себя произнесённое Меньшиковым, словно боялся забыть.

Совсем скоро, Тула, государь. Это лишь несколько слов из всего того хаоса, что последует за этим. Я не только за императора переживал, за сотни мирных людей, которые могут пострадать в процессе, а вполне возможно и погибнуть. Не только Тула, всё тогда будет по-другому, а мне этого вовсе не хотелось. А ещё я переживал за ставших для меня дорогими людей: Таня, Анна, мои парни.

Время ещё было, но оно работало не на меня. Я услышал, как скрипнуло кресло, как враг потянулся, снова встал и пошёл кругами по кабинету. Остановился он лишь спустя несколько минут, и в наступившей тишине раздался шелест разрываемой бумаги.

Спина затекла, в лаборатории было чертовски душно, а вдобавок ко всему меня била мелкая дрожь, но не от холода, а от адреналина, который уже выжег все подвластные мне запасы спокойствия.

— Уходи, — беззвучно шептал я. — Ну уходи же, старый интриган.

Прошло десять минут. Затем ещё пять.

Я уже почти не верил, что он когда-нибудь встанет. Может, он решил ночевать здесь? Может, у него бессонница? Я вспоминал все ругательства, какие знал, и мысленно посылал их в сторону кабинета.

И вдруг раздался скрип, это снова с усилием отодвинули кресло. Медленными и тяжёлыми шагами Меньшиков прошёлся по кабинету, и подошёл к окну (я отчётливо слышал, как звякнула гардина).

— Ну давай, — прошептал я. — На что ты там не насмотрелся в темноте?

— На сегодня, пожалуй, хватит, — негромко произнёс Меньшиков.

Мужчина неспешно вышел из кабинета и дверь за ним захлопнулась. Через секунду поворот ключа возвестил меня о том, что он ушёл окончательно.

Я повторно дал паучку команду на отход.

Он дёрнул зажатой лапкой, металлический сустав заскрежетал, но щель не отпускала. Ещё раз, на этот раз сильнее. Скрежет становился всё громче, и вместе с этим росли наши шансы на обнаружение.

«Вырывайся уже!» — мысленно рычал я.

После очередного усилия враскачку лапка выскользнула из ловушки со звуком, похожим на взводимый курок. Я заставил голема остановиться, понимая, что эхо в вентиляционных ходах может усилить малейший шорох. И если кто-то пройдёт в этот момент мимо двери…

Паучок развернулся и начал карабкаться вверх по вертикальной шахте. Обратный путь оказался гораздо сложнее, лапки то и дело проскальзывали на гладком металле.

Я вёл его медленно, и предельно осторожно. Каждый сантиметр пути был риском, одно неверное движение, и он сорвётся вниз, кувыркаясь в грохоте, способном разбудить половину Цитадели.

— Держись, малыш, — шептал я едва слышно себе под нос. — Ещё немного.

И тут снова произошла осечка, правда, не совсем по моей вине. Перебираясь с одной стенки на другую, паучок задел задней лапкой какой-то выступ в конструкции. Некая металлическая заплатка, приклёпанная, очевидно, поверх трещины, поддалась в сторону с противным хрустом. Ржавые крепления болтов не выдержали веса моего механоида и эта нашлёпка сначала провисла, а после, уже когда мой «малыш» был у самого верха шахты, упала на самое дно. Я уже не думал о последствиях, лишь магическими импульсами подгонял своего протеже.

— Давай же, — цедил я сквозь сжатые зубы. — Давай, чёрт тебя дери!

Механическое создание вынырнуло из отверстия, серое от осевшей на него пыли. Я схватил его за тёплую, слегка влажную от конденсата спинку, поставил рядом и подрагивающими пальцами стал наживлять крышку решётки. Только оказавшись за запертой дверью кабинета, я смог позволить себе облегчённо выдохнуть. Я смотрел на лежащего передо мной паука, уже недвижимого, с демонтированным из него «ухом» и полностью обнулённым кристаллом. Я не был уверен, что можно определить автора по магическому конструкту, но в открывшихся мне реалиях лучше было перебдеть.

— Ты молодец, — шепнул я, склонившись над устройством. — Настоящий герой.

Только сейчас заметил, что обе моих руки дрожат, от плеч до самых кончиков пальцев. Адреналин быстро схлынул, оставив после себя лишь звенящую пустоту да липкую усталость.

Теперь страшно хотелось спать. Я сидел в лаборатории, смотрел на поломанный эфирный кондуктор, и понимал: эту штуку нужно не просто починить, её нужно собрать заново. И гораздо быстрее, чем когда-либо.

Профессор Курчатов придёт утром, и, если кондуктор не будет готов, он начнёт задавать вопросы. А это самое меньшее, что мне нужно в этой ситуации.

— Дурак, — сказал я себе, правда, совершенно беззлобно. — Мог бы придумать что-то попроще, чем сразу ломать.

Я вздохнул, стянул с себя рубашку, в лаборатории было очень душно, и принялся за дело.

Эфирный кондуктор штука капризная, он совершенно не терпит спешки. Каждый виток проволоки, каждая руна на медной пластине должна была лечь с поистине ювелирной точностью.

Магические схемы я помнил наизусть, пальцы двигались сами, и я полностью отдался на волю своей мышечной памяти. Глина под пальцами была тёплой, податливой, она сразу же принимала форму, которую я ей придавал, словно понимала, что от неё требуется.

Прошёл примерно час.

Пот заливал глаза, я вытирал его рукой, не отрываясь от работы. Спина затекла, пальцы болели, слишком долго держал их в одном положении, но я не мог себе позволить остановиться. Если сейчас прервусь хоть ненадолго, то потеряю ритм, а ритм в такой работе всё равно что дыхание для бегуна.

В какой-то момент мне показалось, что я слышу шаги в коридоре. Замер, прислушался. Тишина. Да биение собственного сердца.

— Паранойя, — пробормотал я. — Работай лучше.

К трем часам ночи, или, скорее, утра кондуктор был готов. Я проверил, всё работало, на удивление даже лучше, чем старый. Видимо, адреналин и бессонница обострили чувства, и я сделал несколько соединений аккуратнее прежнего.

Но на этом было не всё.

Профессор Курчатов оставил мне кристаллы, те самые, которые пойдут в «Стражей». Пять штук, размером почти с куриное яйцо, бледно-голубые, с едва заметными трещинами внутри. Их нужно было настроить, наложив частотную метку, чтобы они синхронизировались с общим полем. Обычная процедура, что я делал уже десятки раз.

Я взял первый кристалл, и вставил в гнездо кондуктора, закрыв глаза. Магическое зрение, та самая «вторая пара глаз», которую я достаточно развил за последнее время, показало мне внутреннюю структуру камня, нити силы, переплетённые в сложный узор.

Я закончил с первым, проверил, отлично. Отложил первый, взял второй, затем третий, четвёртый.

К пяти часам утра все пять кристаллов были готовы. Я вытер пот со лба, и откинулся на стуле. Глаза жгло, руки дрожали от усталости, но внутри пульсировало лишь одно: «Я сделал это!».

И тут я замер.

Одна деталь не давала мне покоя. Когда я настраивал кристаллы, я искал… что-то ещё. Какую-то вторичную метку. Второй слой. Штер алхимик, каких поискать. Он наверняка закладывает в каждого «Стража» свою, скрытую команду. Что-то, что позволит ему перехватить управление в нужный момент.

Я снова взял первый кристалл, подключил к кондуктору, и углубился в его структуру. Ничего. Чисто. Остальные — тоже ничего.

— Не может быть, — прошептал я.

Я перепроверил каждый кристалл по три раза. Прощупал каждую нить, каждую трещинку. Нет. Никакой второй метки. Ни скрытой команды, ни закладки, ни чужеродного следа.

Я отложил последний кристалл и уставился в стену.

Вариантов было два. Первый — Штер вышел на уровень, который мне даже не снился. Его магия настолько тонка, что я не способен её заметить. Он спрятал управляющий контур так глубоко, что мой грубый «глаз» его просто не видит. И эта мысль была чертовски унизительной, но, стоит признать, возможной.

Второй же проще, он вообще не закладывает метки сейчас. Он сделает это позже, когда кристаллы уже будут вмонтированы в «Стражей», когда никто не увидит, ведь под таким покровительством у него будет доступ к каждому голему лично в любое время.

— Либо он гений, — сказал я в пустоту, — либо он просто ещё не закончил свой труд.

И то и другое было плохо. Если он гений, то мне не переиграть его в магической дуэли. Если он ещё не закончил, значит, у него есть необходимый запас времени, и он может не торопиться.

В отличие от меня.