Я сидел за дальним столом архива в Цитадели и под тусклой лампой листал очередную папку. В этот раз это было личное дело алхимика, с грифом «Особо опасен» на каждом листе.

Альберт Штер.

Я на мгновение замер, положив ладонь на стопку бумаг. Вот он, тот, чьи чертежи я теперь копировал по ночам, чьи рецепты искал в архивах, и чья тень тянулась за мной уже достаточно давно.

Всё, что я о нём знал ранее, умещалось в несколько строк: бежал за границу, скрывается от суда, разработки запрещены. Но сейчас передо мной лежала подробная ориентировка, составленная со всей педантичностью Третьего отделения.

Я поднёс лист поближе к лампе.

«Альберт Карлович Штер, 18… года рождения. Рост средний, телосложение худощавое. Виски с проседью, волосы зачёсаны назад. Лицо продолговатое, нос с горбинкой, аккуратная бородка. Одевается богато, предпочитает тёмные сюртуки тонкого сукна. Особые приметы: на указательном пальце правой руки носит массивный перстень с тёмно-синим камнем. Всегда опирается на трость из морёного дуба с серебряным набалдашником. Речь старомодная, учтивая, обращается на „вы“ даже к прислуге. При встречах держится с достоинством, не повышает голоса».

Я откинулся на спинку стула. В груди бешено забилось сердце.

Перстень. Трость. Бородка. Седина на висках.

Я закрыл глаза, и передо мной снова встала та сцена допроса Пашки Мальцева в кабинете Бориса Петровича. Охранник, трясущийся от страха, выкладывает всё, что знал и видел.

— Почтенный господин, — говорил Пашка, — велеречивый, в дорогом сюртуке, с тростью такой, из тёмного дерева, набалдашник серебряный. И перстень на пальце, в нём камень синий, крупный. Он мне масло и дал.

Я открыл глаза, и снова посмотрел на ориентировку. Практически слово в слово. Та же трость, тот же перстень, та же манера одеваться и говорить. Это не могло быть совпадением. Но, с другой стороны, крайне недальновидно со стороны беглого алхимика появляться в относительно людном месте, не изменив облик. Или он ничего не боится, или надеется, что никто даже не додумается искать прямо здесь, практически под носом.

— Штер, — прошептал я, и имя повисло в пыльном воздухе архива. — Ты не за границей. Ты здесь, в России. И тебя недавно видели в Туле.

Я провёл пальцем по строчке «особые приметы». Значит, вот кто снабжал Пашку «Маслом Тихого Камня». Не какой-то ученик или подмастерье беглого алхимика. Сам Альберт Штер, гениальный учёный, чьи разработки были под запретом, а сам он считался в бегах. Но зачем ему это нужно? Остаётся загадкой. Какую-либо взаимосвязь с оболтусом Аркашкой я уловить пока не могу.

Я машинально оглянулся по сторонам. В архиве было тихо, только лампы шипели едва слышно. Я быстро сложил ориентировку, достал из кармана блокнот и принялся переписывать текст, стараясь не пропустить ни одной детали.

Выходя из архива, я столкнулся с Курчатовым. Профессор шёл по коридору с неизменной папкой под мышкой, попутно пытаясь прочитать какой-то документ. Меня бы он даже не заметил, если бы я не решил попрощаться.

— Михаил Юрьевич, до завтра, — учтиво произнёс я.

— О, Алексей Митрофанович, вы сегодня допоздна задержались. Нашли что-то интересное?

Я быстро сунул блокнот в карман, и улыбнулся как можно беззаботнее.

— Всё как обычно, профессор. Систематизирую полученные знания.

Он кивнул, не придав особого значения моим словам, и прошёл мимо. А я быстрым шагом направился к выходу.

* * *

Из недр кузницы раздавался бодрый звон молота. Я вошёл, и меня встретил привычный запах окалины и горячего железа.

— Алексей Митрофанович! — Гришка поднял голову от верстака. — А вы вовремя. Тимофей, покажись!

Из-за угла вышел парень. Невысокий, коренастый, с руками, покрытыми старой въевшейся копотью. Лет двадцати, не больше, но с уже взрослым, усталым взглядом.

— Тимофей, — представился он, протягивая руку.

— Алексей Митрофанович, — представился я, пожимая крепкую, мозолистую ладонь. — Григорий говорил, ты у Салтыкова работал?

— Работал, — парень разом помрачнел. — Пока старик меня не прогнал.

— За что?

— А ни за что, — молодой кузнец пожал плечами. — Заготовку испортил. Она и так была кривая, а он на меня всех собак спустил, лишь бы в своих грехах не сознаваться. Я в сердцах и сказал, что негоже на всём подряд экономить. Он меня и выставил.

Я усмехнулся. Про старика Салтыкова я слышал: редкостный скряга, что держал подмастерьев в чёрном теле.

— У нас по-другому, — сказал я. — Работай хорошо, тогда и не обидим.

Тимофей кивнул, и я заметил, как его плечи чуть расслабились.

— А ещё, — он замялся, — у меня пара знакомых есть. Тоже из кузницы Салтыкова. Хорошие ребята, руки золотые. Можно, они тоже к вам придут?

Я, интереса ради, посмотрел на Гришку. Тот развёл руками и довольно улыбнулся: «Ну а я тут причём?». Но по едва заметной улыбке я понял, что он вовсе не против, работы у нас в последнее время скопилось много, а ещё Феликс и заказы от Новикова.

— Пусть приходят, — ответил я. — Посмотрим, на что твои знакомые способны.

— Спасибо! — Тимофей буквально просиял.

Я оставил его с Гришкой и прошёл в глубину кузницы. У горна, вытирая руки ветошью, стоял Мишка. В его движениях появилась уверенность, которой раньше не было.

— Алексей Митрофанович! — он заметил меня и смущённо улыбнулся. — А я тут заказ доделываю, для купца Серебрякова.

— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо.

— Мишка теперь наставник над новеньким, — Гришка тихо подошёл сзади. — Сам ещё ученик, а уже других учит.

— Я не учу, — Мишка покраснел. — Я просто показываю, что сам умею. Вернее, чему меня научили.

— И правильно, — я хлопнул его по плечу. — Расти большой.

Он засмущался, но я видел, как он горд.

Гришка пошёл меня проводить, и уже на улице я обернулся к нему и сказал:

— Команда растёт, — сказал я, глядя на парня. — Тимофей с ребятами помогут теперь разгрузить кузницу. Феликс почти готов, пора снова подумать о нашем благосостоянии.

— Будем стараться, — шутливо вытянулся в струнку Гришка, но через мгновение с абсолютно серьёзным тоном продолжил. — Александр Митрофанович, ещё раз хочу поблагодарить вас за дом.

— Гриш, ну хватит, правда, — отрезал я, — месяц уже как ты мне ежедневно напоминаешь об этом. Главное, что с ремонтом до зимы успели.

* * *

Я лежал в кровати и никак не мог уснуть. За окном флигеля уже давно стемнело, и только редкие фонари за окном отбрасывали на потолок подрагивающие блики. Где-то вдалеке пролаяла собака, но потом и она смолкла. А я всё ворочался, глядя в потолок.

В голове крутилась одна и та же мысль: как Аркадий Меньшиков, сопляк, который нанимал головорезов и портил мне жизнь, оказался связан с таким человеком, как Альберт Штер? Это не укладывалось в голове. Штер — гениальный алхимик, беглец, чьи разработки стоят целое состояние, но способны погубить мир, если попадут не в те руки.

А Аркадий — пустой, самовлюблённый мальчишка, который умеет только тратить отцовские деньги и строить козни. Они не могли встретиться случайно. Слишком разный возраст, слишком разные интересы. Алхимик-беглец и сынок богатого чиновника — что между ними общего?

Только одно — отец. Станислав Игоревич Меньшиков, глава Цитадели, мой начальник. Тот, кто пожимал мне руку в своём кабинете, заставленном дорогой мебелью, и говорил о государственной важности проекта «Стражи». Он тогда улыбался отеческой улыбкой, но глаза оставались холодными, как у удава. Если Штер на кого и работает, то только на него. И Аркадий, возможно, мог выпросить у алхимика «Масло» с разрешения отца, ну или без него. Второе даже вероятнее: папаша вряд ли одобрил бы такое своеволие, но Аркадий, судя по всему, всегда отличался самонадеянностью.

Я даже присел на кровати, проводя ладонью по лицу. В голове шумело от недосыпа, но мысли были ясными, даже слишком. Чтобы проверить эту догадку, нужно было узнать о Меньшикове-старшем больше. И как можно осторожнее, так, чтобы никто ничего не заподозрил.

* * *

На следующее утро я встал ещё затемно, умылся ледяной водой, которая довольно быстро прогнала остатки сна. Наскоро проглотил чашку крепкого чая, и вышел во двор.

Осеннее утро встретило меня промозглым ветром и низким чугунным небом, затянутым серыми облаками. Я запахнул пальто и зашагал к заводу, размышляя о том, с кого начать.

Первым в голову пришёл Курчатов. Профессор человек учёный, а потому достаточно прямой, и не склонный к интригам. Если кто и сможет рассказать о прошлом Меньшикова без оглядки на последствия, то он. Но подходить нужно было аккуратно, без напора.

В Цитадели я зашёл к Курчатову под весьма благовидным предлогом: показать отчёт по проделанной за месяц работе. Он сидел в своём кабинете, как обычно, заваленном бумагами и чертежами. На столе, у самой лампы с зелёным абажуром, стояла чашка с остывшим чаем, рядом покоилась раскрытая папка с какими-то расчётами. Профессор, как всегда, поправлял очки, щурясь на мелкий текст.

— Всё в порядке, Алексей Митрофанович? — спросил он, бегло просмотрев бумаги.

— Да, спасибо, — я помялся, делая вид, что собираюсь с мыслями. Отошёл к окну, за которым виднелся серый, затянутый утренней дымкой двор Цитадели. Потом повернулся к профессору. — Михаил Юрьевич, можно задать вам один… не совсем обычный вопрос?

Курчатов поднял брови, отложил отчёт, и кивнул.

— Вы давно работаете с Меньшиковым?

Он помолчал, ответив не сразу, словно взвешивая, стоит ли говорить:

— Почти восемь лет. А что?

— Просто интересно, — я пожал плечами, стараясь выглядеть совершенно беззаботно. — Какой он… как руководитель? Я хочу понять, как себя лучше с ним вести. Я, по сути, работаю под его началом, а я о нём почти ничего не знаю.

Курчатов усмехнулся, но в усмешке была лишь горькая ирония.

— Станислав Игоревич — человек сложный. Он не учёный, вы должны это понимать. И не инженер, если уж говорить начистоту. Он скорее… управленец, организатор. Умеет находить людей, умеет добывать ресурсы. Но в технические детали не вникает. Ему важно, чтобы работа шла, а как, это уже наши проблемы.

— А как он тогда оказался в Цитадели? — спросил я как бы между прочим, подходя ближе и садясь на краешек стула. — Я думал, здесь работают только лучшие инженеры и природные маги.

— Так и есть, — Курчатов снял очки, протёр их мягкой замшевой тряпочкой, которая всегда лежала у него в кармане сюртука. — Но Меньшиков пришёл к нам не с пустыми руками. У него были разработки. Интересные, новаторские. На грани алхимии и механики. Именно они и привлекли внимание наверху.

— Разработки? — я прищурился, чуть подавшись вперёд. — Я думал, он по образованию экономист.

— Не по образованию, а скорее по призванию, — поправил меня профессор, надевая очки обратно. — Но суть вы уловили верно. Так вот, примерно пятнадцать лет назад он вдруг представил несколько проектов, которые поразили наших военных. Устройства для стабилизации эфирных потоков, новые типы резонаторов… Я сам видел впоследствии эти чертежи. Они были выполнены на высоком уровне, с точными расчётами, с развёрнутыми объяснениями. Они были на голову выше всего, что делалось тогда в империи.

— И он сам их придумал? — Я старался, чтобы голос звучал нейтрально, но внутри всё напряглось.

Курчатов надел очки, посмотрел на меня внимательно долгим, изучающим взглядом.

— Формально — да. Но… — он замялся, покрутил в пальцах карандаш, — признаться, я всегда сомневался. Слишком большим был скачок. Человек, который не проявлял особых талантов ни в магии, ни в инженерии, вдруг выдаёт такие вещи? Это всё равно что дворник за одну ночь стал бы профессором. Странно, не находите?

— Нахожу, — я кивнул, не отводя взгляда. — А вы не спрашивали?

— Спрашивал. Он ответил, что долго работал в тишине, копил идеи. Сказал, что у каждого бывает прорыв. Я не стал настаивать. Не моё дело. К тому же, у него всегда были покровители, с которыми спорить было себе дороже.

Я поблагодарил Курчатова и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке слышались шаги охраны. Я прислонился к стене, и на секунду закрыл глаза.

Теперь у меня появился следующий кусочек мозаики: пятнадцать лет назад Меньшиков-старший, ничем не примечательный управленец, вдруг начинает публиковать гениальные разработки. Слишком неожиданно. И слишком вовремя.

Я вспомнил, что именно пятнадцать лет назад Штер числился «бежавшим за границу». По официальной версии скрылся от суда, прихватив с собой часть чертежей. А на самом деле? Он мог осесть в Туле, затаиться, начать работать на Меньшикова, а тот, в свою очередь, свободно присваивал его идеи, продолжая финансировать разработки.

Но это была только лишь догадка. Нужны были доказательства.

* * *

Следующим утром я сначала отправился в сборочный цех. Мне нужно было поговорить с Петром Игнатьевичем, тем самым главным конструктором, который, в силу своего возраста и стажа, видел в Цитадели, пожалуй, всё. Старик был суров, но справедлив, и, кажется, недолюбливал всё высшее руководство. Особенно тех, кто, по его мнению, занимал свои кресла незаслуженно.

Я застал его за разбором чертежей. Он сидел за длинным столом, склонившись над большим листом ватмана, испещрённым линиями и размерами. тонкие узловатые пальцы морщинистой руки двигались непривычно сноровисто и уверенно. Я подошёл, и встал рядом со стариком.

— Пётр Игнатьевич, позволите вопрос?

— Валяй, — ответил он, даже не поднимая головы.

— Вы давно работаете в Цитадели? — ответ я знал, но должно же быть какое-то вступление.

— Почитай, лет двадцать уже, — он отложил в сторону карандаш и внимательно посмотрел на меня. Глаза у него были цепкие, несмотря на возраст, и я почувствовал, что он оценивает меня, прикидывает, с какой целью я спрашиваю. — А что такое?

— Да вот, интересуюсь историей, для общего развития, — я сделал неопределённый жест. — А нынешний руководитель, Меньшиков, если не секрет, когда появился?

Старик скривился, будто съел не спелую сливу. Брезгливость на его лице была настолько явной, что я понял: Пётр Игнатьевич не просто недолюбливает начальство, он его презирает.

— Лет четырнадцать-пятнадцать назад. Пришёл, как говорится, с ходу на готовенькое. Место освободилось, начальника нашего, Царёва, под монастырь подвели. Говорят, не без помощи Меньшикова. А этот сразу сел, как царь, в его кресло.

— Подвели? — я приподнял бровь, изображая удивление.

— А ты думаешь, как он место получил? — Пётр Игнатьевич понизил голос, оглянулся по сторонам, словно боялся, что кто-то может услышать. — Царёв был человек честный и прямо говорил, что разработки Меньшикова всяко не его. Что за ними кто-то стоит. А потом — раз! — и Царёва переводят на другое производство, в какую-то глушь. А Меньшикова назначают на его место.

— И никто не проверял?

— Проверяли, — старик усмехнулся, и в усмешке его было столько горечи, что я невольно проникся к нему уважением. — Но Меньшиков умеет дружить с нужными людьми. У него связи в Москве и в Петербурге, в военном ведомстве. Кто ж на него пойдёт? Он теперь сам комиссии назначает.

Я кивнул, поблагодарил старика и удалился. Пётр Игнатьевич снова склонился над чертежами, будто и не было нашего разговора. Но я заметил, как его рука чуть дрогнула, когда он взял карандаш.

Теперь картина становилась яснее: Меньшиков не просто присваивал чужие идеи, он ещё и убирал тех, кто мог ему помешать. Системно, безжалостно, как опытный игрок, снимающий фигуры с доски.

* * *

Но самым важным разговором оказался тот, что случился ещё через пару дней. Я уже почти не надеялся узнать что-то новое, но судьба внезапно подкинула мне настоящий подарок.

Меня назначили в помощь другому сотруднику, инженеру по фамилии Степанов. Невысокого роста, сутулого, с взъерошенными седыми волосами и большими круглыми очками, которые то и дело сползали на кончик носа. Я должен был помогать с настройкой приборов и быстро понял, что старик не прочь поболтать.

Мы работали в лаборатории кристаллов, в самом дальнем углу, где было тише всего, и никто не мешал понапрасну. Столы были заставлены оборудованием, в воздухе резко пахло озоном и нагретой медью. И я, не торопясь, начал его издалека расспрашивать.

— Вы давно здесь трудитесь, Пётр Кузьмич?

— Да уж лет шестнадцать, — он поправил очки, и стёкла на секунду блеснули, скрыв выражение его глаза. — Ещё при прежнем начальнике, Царёве, начинал. Вот где был настоящий инженер, царствие ему небесное. А теперь… эх, — он махнул рукой, не договорив до конца.

— А с Меньшиковым, Станиславом Игоревичем, начальником нынешним, вместе раньше работали?

Степанов усмехнулся и покачал головой. В усмешке его не было злобы, скорее снисходительность старого человека, который видел на своём веку много выскочек.

— Мы с ним, можно сказать, старые знакомые. Ещё в университете вместе учились.

Я внутренне напрягся, но виду не подал. Сердце забилось быстрее, но я заставил себя сохранить спокойное выражение лица.

— Да ну? И как он тогда был? Уже тогда способный студент?

— Способный? — старик в сердцах сплюнул. — Он скорее… хозяйственный был. Купеческая жилка, знаешь ли. Ещё в те годы оборотистость проявлял. Всегда знал, кому и сколько нужно заплатить, чтобы получить нужную оценку или пропуск в нужное место. А вот с точными науками у него не очень ладилось. С магией вообще никак. Он даже простейшую эфирную схему не мог собрать без подсказки. Мы над ним даже подшучивали: «Меньшиков, ты бы лучше торговлей занялся, а не инженерией».

— А он что? — теперь я даже не старался скрывать свой интерес.

— А он обижался, — Степанов вздохнул. — Говорил, что ещё всем покажет. Ну и показал, — он махнул рукой в сторону, где, по его мнению, находился кабинет начальника. Жест был пренебрежительный, брезгливый. — Вон, где он теперь.

— Но как? — я сделал вид, что искренне удивлён, даже бровь приподнял для правдоподобия. — Если он не был силён в инженерии, то откуда такие разработки? Пятнадцать лет назад, говорят, он просто поразил военное ведомство.

Степанов понизил голос, и пододвинулся ближе, оглядевшись по сторонам.

— Ты только никому не рассказывай, ладно? Но я тебе так скажу: лет пятнадцать назад Меньшикова вдруг как подменили. Был себе тихий хозяйственник, ничем не примечательный, а тут — бац! И нате вам, гений. Он принёс в военное ведомство чертежи, да такие, что у местных уважаемых инженеров глаза на лоб полезли. Резонаторы нового типа, схемы стабилизации, даже какие-то алхимические составы. Всё с расчётами, всё с обоснованиями. Говорил, что сам придумал, в тишине да покое работал. Да только мы-то знали, что он и формулу не выведет, и чертёж толком не начертит. У него почерк был такой, что только он сам разбирал, а тут каллиграфия, каждый значок на своём месте.

— И что, никто не усомнился? — уточнил я.

— Усомнились, — Степанов тяжело вздохнул, взгляд его резко стал каким-то потерянным. — Но Меньшиков быстро замял все вопросы. У него связи, деньги, он умеет убеждать. А кому хочется ссориться с человеком, у которого такие покровители? А кто не соглашался, тех, как Царёва, отправляли подальше. В лучшем случае.

— А вы не думали, что у него был помощник? Какой-нибудь гениальный, но не признанный? Человек, который создавал всё это, а Меньшиков только подписывался?

Степанов посмотрел на меня долгим взглядом и медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но он быстро справился с собой.

— Думаю. И даже знаю, кто это мог быть. Только говорить не буду, так безопаснее.

Он замолчал, и я не стал настаивать. Понял, что больше из него не вытянешь ни слова, по крайней мере, сегодня.

Я и так понял: Штер. Только Штер мог дать Меньшикову те чертежи, те рецепты. Только Штер мог сделать из заурядного купца и плохого инженера главу секретной Цитадели. Это всё объясняло: и резкий взлёт карьеры, и нынешнее нежелание вникать в технические детали.

Я доработал смену молча, стараясь не показывать волнения. Руки работали сами собой, а в голове всё прокручивалась одна и та же мысль: Штер под защитой Меньшикова. Штер где-то здесь. И если я найду его, то смогу добраться до правды.

Я собрал инструменты, аккуратно разложил их по ящикам, проверил, всё ли на месте, и вышел. В коридоре, уже у выхода, меня догнал Степанов. Он шёл быстро, хотя ноги у него, видимо, болели, он слегка прихрамывал.

— Алексей Митрофанович, — сказал он тишайшим шёпотом, и я заметил, как его пальцы нервно теребят край рукава. — Будьте осторожны. Меньшиков не прощает тех, кто лезет не в своё дело. Вы парень молодой, талантливый, не губите себя понапрасну.

— Спасибо, Пётр Кузьмич, — я кивнул. — Я учту.

Он ещё раз оглянулся по сторонам и быстро пошёл прочь, сутулясь и пряча глаза. Я смотрел ему вслед, и внутри разгоралась холодная решимость.

Я вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный осенний воздух. Небо было серым, низким, накрапывал мелкий дождь. Но я почти не замечал непогоды. В голове всё сложилось в единую картину. Пятнадцать лет назад Штер якобы «бежал за границу». А на самом деле он остался в России, скрываясь под чужим именем. Меньшиков-старший, тогда ещё никому не известный чиновник, предложил ему убежище и защиту. Взамен Штер отдавал свои разработки: чертежи, рецепты, схемы. Меньшиков выдавал их за свои, делал карьеру, поднимался по лестнице, убирал конкурентов. А алхимик сидел тихо, работал на него и не высовывался.

Когда Меньшиков возглавил Цитадель, он привёл опального учёного с собой. И теперь Штер, возможно, работает здесь же, в подвалах, под видом скромного технического специалиста. Или где-то в городе, в мастерской, которую ему оборудовали, не суть важно. Главное, что он рядом.

Аркадий, вероятно по старой памяти, выпросил у Штера «Масло Тихого Камня», отец мог не знать, а мог и закрыть глаза. Скорее даже первое, папаша вряд ли стал бы рисковать из-за мальчишеской мести. Неважно. Важно другое: теперь я знаю, кто управляет марионеткой.