Этим же вечером я выполнял данной сестрёнке обещание. Татьяна спускалась за мной в подвал, держа в руках узелок, от которого исходил манящий запах свежей выпечки.
— Фёкла пирожков напекла, с мясом, — Таня поставила узелок на край стола, с любопытством оглядываясь. — Я подумала, вдруг ты голодный. Опять ведь до ночи сидеть будешь.
— Спасибо, — я взял пирожок, надкусил, начинка была настолько сочной, что потекло по подбородку, пришлось ловить. — Очень вкусно, передай Фёкле большое спасибо.
— Передам, — Таня села на табурет напротив, поджав под себя ноги. — Что это там у тебя? — она кивнула на шкатулку.
— Кристалл-накопитель, причём уникальный. — добавил я. — Для особого дела.
Таня пристально посмотрела на камень, затем с интересом принялась разглядывать окружающие её предметы. На столе царил творческий беспорядок, по столешнице были раскиданы кристаллы, полученные от старика Колчина.
Гончар после сцены, когда я остановил карету с таинственным «барином», стал не только ещё более лоялен, но и отсыпал мне каменьев по весьма и весьма свойской цене. Правда, очень опечалился, когда я отказался прикупить мешок-другой чудо-глины.
Так вот, данные минералы, я не успел ещё толком проверить, половину ночи потратив на более-менее удобоваримый чертёж нового голема. Над одним из камушков Татьяна занесла руку, и в её глазах проскочило странно выражение. Не любопытство, не удивление, а… сосредоточенность. Она молчала так долго, что я уже хотел спросить, не случилось ли чего, как вдруг она произнесла:
— Там трещина.
— Что? — переспросил я.
— Внутри, — она показала пальцем на кристалл. — Как будто… ниточка тонкая-тонкая. И она словно дрожит. Я… — Она замялась, подбирая подходящее слово, — слышу.
Я взял камень и прикрыл глаза. Частота плыла, ускользала, я сконцентрировался, сузил восприятие, отсекая лишнее, и вдруг увидел. Трещина. Микроскопическая, невидимая глазу, она уходила вглубь кристалла, нарушая его структуру, и заставляя частоту сбиваться.
Я открыл глаза и пристально посмотрел на Таню.
— Как ты это почувствовала?
Она смутилась, отводя от меня свой взгляд.
— Не знаю… Просто… он будто дрожит. Я с детства чувствую, когда вещи не в порядке. Мама говорила, это от прадеда, и крестилась украдкой. Я думала, это что-то… стыдное.
— А вот и нет, — сказал я твёрдо. — Таня, это дар. Настоящий магический дар. Ты чувствуешь структуру материалов, их дефекты. Как я, но… иначе. По-своему.
Она смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.
— Это же не страшно?
— Нет, конечно, — я улыбнулся. — Это полезно. Очень полезно. Значит, ты сможешь помогать мне проверять кристаллы, глину, готовые узлы. Я, признаться, уже не успеваю охватить всё. Твоё чутьё — это как раз то, чего нам не хватало.
— Нам? — она вопросительно посмотрела на меня.
— Нашей команде, — поправился я. — Мы будем собирать некий… механизм. Гришка с ребятами сделают каркас, Анна… — я на миг замолчал, — надеюсь, будет отвечать за чертежи и расчёты, а ты за материалы. За их качество. Не переживай, ты справишься, я уверен.
При имени незнакомых ей людей Таня чуть нахмурилась, и спросила:
— Но они будут знать про мой «дар», ведь так?
Я улыбнулся, про себя оценив, как она сразу подметила этот важный момент. Решив, что лучше показать, чем объяснять, я провёл рукой над камнями, лежащими на столе. Получив приток магической энергии, они слабо засветились. Девушка вздрогнула, но я сразу же успокоил:
— Как знают и про меня. Не волнуйся, я им доверяю. Это те самые ребята, с которыми и открыл кузницу, что теперь приносит столько заказов, — тут я невольно поморщился, — что не знаю, как сделать всё в срок.
Таня кивнула, и я понял, что она больше не будет спрашивать. Я знал, она умела молчать, когда это было нужно.
— Что я должна буду делать? — спросила она.
Я взял её руку, и поднёс к кристаллу, не давая к нему прикоснуться.
— Закрой глаза. Попробуй почувствовать его. Не думай, просто слушай.
Она послушно закрыла глаза. Я видел, как её лицо становится спокойным, сосредоточенным. Через минуту она сказала:
— Напряжение, — тихо произнесла она испуганным голосом, — словно он вот-вот расколется.
Я взглянул сам, и правда, камень был заряжен под самую «горловину», ещё немного энергии, и правда бахнет, что новогодняя шутиха.
— Ты уникум, — сказал я. — Без шуток.
Она открыла глаза, густо покраснев при этом. Я убрал заряженный кристалл в отдельную коробку, и достал ещё один.
— Вот, попробуй этот. Что скажешь?
Таня снова закрыла глаза, и я видел, как она сосредоточилась, как её пальцы чуть подрагивают, словно она ощупывает невидимую поверхность.
— Хороший, — сказала она. — Ровный. Ни трещин, ни напряжения. И… он тёплый, как будто живой.
Я взял камень у неё из рук и проверил сам. Спокойная вибрация говорила о том, что настроить его для дальнейшей работы будет легче всего.
— Идеально, — сказал я. — Ты выбрала лучший из всех.
Таня улыбнулась, и в этой радостной улыбке было нечто детское, и я понял, как ей не хватало того, что она может быть полезна не просто как человек, что приносит пирожки.
— Таня, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты теперь часть команды, и твоя помощь будет неоценимой. Нужно будет только тебя немного подучить, чтобы понять все возможности твоего дара.
Она сжала кулачки, чтобы на радостях не расплакаться, и кивнула.
— Я помогу, — твёрдо сказала она. — Всем, чем смогу.
— Тогда давай начнём прямо сейчас, — я пододвинул к ней шкатулку с кристаллами, которые готовил для резонаторов. — Проверь каждый. Те, что с дефектами, отложи в сторону.
Она работала быстро, почти не задумываясь, и через четверть часа у меня была горка идеальных кристаллов. В другой кучке лежали разного рода выбраковки, но я пока ещё не решил, что с ними делать.
— Всё, — сказала она, потирая уставшие пальцы. — Можно идти?
— Конечно, — я взял её за руку. — Спасибо, сестрёнка.
Она снова покраснела и быстро поднялась по лестнице. У самого выхода обернулась:
— Алексей?
— Да?
— А та, другая… ты называл… Анна… она тоже умеет чувствовать кристаллы?
— Нет, — сказал я. — Она инженер. Она считает, чертит, проверяет расчёты. У вас разные дарования. Но оба нужные.
Таня кивнула, улыбнулась, и исчезла в темноте лестницы.
Я откинулся на спинку стула, и задумался. Узнать про Танин дар было редкой удачей, сравнимой разве только что с месторождением глины у ангара. И надо же такому случиться, что я каждый день ходил мимо и даже не подозревал об этом!
Судьба преподносит сюрпризы на каждом шагу. Теперь у меня есть ещё один магический диагност, и, значит, я смогу более не отвлекаться от основного дела, делегировав ей важную часть работы.
Воскресный обед у Серебряковых тянулся долго, но, на удивление, легко. Михаил Кузьмич, отец Анны, оказался не только удачливым купцом, но и человеком, способным оценить чужой талант. Он расспрашивал о заказах, о Новикове, о планах на расширение мастерской, и в его глазах я видел не праздное любопытство, а искренний интерес. Анна сидела напротив, делая вид, что внимательно слушает, но я замечал, как её пальцы нервно теребят край скатерти. Она ждала, когда мы останемся вдвоём.
После обеда мать Анны, дородная дама с цепким взглядом, с сожалением заметила, что ей нужно проведать больную тётку, и, бросив на меня долгий, оценивающий взгляд, удалилась вместе с мужем. Я подумал, что это выглядит почти как заговор, но спорить не стал.
— Они специально нас оставили? — спросил я, когда дверь за Серебряковыми закрылась.
— Папенька догадывается, что у нас важный разговор, — Анна провела меня в гостиную, и элегантным жестом предложила сесть в кресло у камина. — А маменька… она просто решила, что нам нужно побыть одним.
— И что же она думает? — я приподнял бровь.
— Неважно, — Анна слегка покраснела, но виду не подала. — Ты говорил, что хочешь показать мне что-то.
Я вытащил из сумки чертёж. Лист был большим, и когда я развернул его на столике между креслами, Анна подалась вперёд, жадно вглядываясь в линии.
— Это… — она замолчала, провела пальцем по очертаниям каркаса, по схемам резонаторов, по пометкам на полях.
— Феликс, — сказал я. — Второй. О судьбе первого не спрашивай.
— Тот самый голем, о котором ты мне говорил? — девушка подняла на меня глаза.
— Он самый, — ответил я, и сразу добавил, — только теперь я знаю, как его сделать правильно.
Она склонилась над чертежом, и я видел, как её взгляд скользит по линиям, цепляется за узлы, возвращается к расчётам. Анна действительно понимала то, что видела. Не просто смотрела, а читала чертёж, как книгу.
— А почему ты именно такой угол выставил? — спросила она, не поднимая головы. — Может, вот так лучше?
Она схватила карандаш, лежавший на столике, и быстрыми, уверенными штрихами набросала рядом свой вариант. Я глянул, присвистнул. Угол был чуть больше, нагрузка распределялась иначе, и я сразу понял, что она права.
— Я думал, ты и не заметишь, — сказал я с улыбкой.
Анна выпрямилась, отложила карандаш, и на её щеках заиграл румянец.
— Вот так значит, — она скрестила руки на груди, изображая обиду, но глаза смеялись. — Я, между прочим, лучший студент на курсе. Ну, ладно, может, одна из лучших.
— Анна Витальевна, — я приложил руку к сердцу, — да вы настоящий инженер.
— Тьфу на тебя, — она шутливо стукнула меня ладошкой по плечу, и я почувствовал, как тепло разливается от этого невесомого удара. — Ну так что, и где будет стоять твой проект? Судя по его размерам на бумаге, ты его явно не в сарае изготавливать собираешься.
— В ангаре, — признался я. — У Новикова. Места много, никто лишний не ходит.
— А кто будет делать?
— Гришка с ребятами займутся каркасом, сочленениями, в общем, механикой. Таня, моя сестрёнка, возьмёт на себя кристаллы, и, возможно, глину. Ну а на мне будут сердце и общий контроль.
Анна помолчала, а затем тихо спросила:
— А я?
Я посмотрел на неё. Она сидела, чуть подавшись вперёд, и в её позе, в том, как она ждала ответа, было что-то трогательное и одновременно решительное.
— Мне нужен тот, кто сможет помочь мне всё это собрать воедино, — сказал я. — Кто проверит расчёты, подскажет, где я ошибся, где можно сделать лучше. Мне нужен инженер-аналитик с не замыленным взглядом. Ты справишься?
Она выдохнула, с трудом скрывая свою радость.
— Справлюсь, — ответила она. — Когда начинаем?
— Через пару дней. Я подготовлю материалы, всё перевезу в ангар. Приедешь?
— Конечно приеду, — она улыбнулась в ответ.
Я свернул чертёж, и убрал его в сумку. Анна проводила меня до прихожей, но у двери остановилась с задумчивым видом и нахмурив брови.
— Алексей, — тихо спросила она. — А ты… ты уверен, что это не опасно?
— Всё, что я делаю, — я на секунду задумался, — всегда опасно. Но теперь у меня есть команда, которая поможет, если что-то пойдёт не так.
Она молча кивнула, и я вышел на крыльцо. Шагая к воротам, в голове уже прокручивал мысли: что сказать Гришке, какие инструменты понадобятся, где взять ещё металла.
Но сквозь эту деловую суету пробивалась ещё одна мысль: она согласилась. И теперь у меня есть не только руки и чутьё, но и голова, которая мыслит так же, как моя. А может, в некоторых моментах даже лучше.
Горн гудел, Митька вовсю орудовал молотом, а Гришка стоял у верстака, раскладывая заказы по ящикам. Я вошёл, скинул сумку на лавку, и он поднял голову, сразу понимая, что я не просто так зашёл.
— Что-то случилось, командир?
— Случилось, — я развернул чертёж, положил на верстак, придавив края гаечным ключом. — Смотри.
Гришка подошёл, глянул, и его лицо вытянулось. Он молчал так долго, что я успел заждаться.
— Это… — он провёл пальцем по очертаниям голема. — Это тот самый? Ну, который…
— Феликс, — кивнул я. — Второй. Первый нас научил, как не надо делать, теперь есть все шансы на успешный реванш.
Он смотрел на чертёж, и я буквально видел, как в его голове крутятся разные мысли. Гришка был не из тех, кто бросается в омут с головой, не оценив предварительно глубины.
— А справимся? — спросил он наконец. — Тут вон сколько чертежей, мы в них разбираться неделю будем.
— За это не переживай, — я усмехнулся. — Будет у нас ещё один, очень хороший инженер. И, видимо, ещё один специалист в магических сферах. Ну как специалист, совсем-совсем молоденький, что ли.
— Это кто ж такие? — Гришка поднял бровь.
— Моя сестра двоюродная, Таня. И ещё… — Тут я невольно сглотнул, — сокурсница, Анна.
— Барышня ваша? — Григорий с трудом сдержал улыбку, отвернувшись в сторону, якобы смахивая несуществующий мусор с верстака. — Те самые, что с Новиковым подходили на ярмарке?
— Анна будет отвечать за расчёты и чертежи, — опустил я уже, видимо, ненужные объяснения. Воистину, всё знают, черти. — Она уже показала, что умеет. А Таня… у неё дар, Гриша. Она чувствует материал, как я. Без неё я слишком много времени на предпусковую подготовку потрачу, а второго провала моё естество не вынесет.
Он покачал головой, но в его глазах сквозило уважение.
— Ну, командир, заварил ты кашу… Ладно, — он хлопнул ладонью по верстаку. — Что нам делать-то?
— Мне нужны ваши руки, — сказал я. — Твои, и ребят. Каркас ковать, сочленения собирать, шарниры вытачивать. Всё строго по чертежам, без самодеятельности.
— А где базироваться будем? Тут, в кузнице? — он огляделся. — Тесновато будет.
— В ангаре, — я кивнул на дверь, за которой шумел город. — Новиков места выделил с запасом, в самом тупике и соберём. Места много, никто лишний не ходит, он и сам уже всё реже заглядывает. Ну и Галя опять же присмотрит.
Гришка задумался, и деловито почесал затылок.
— А время? У нас заказов вон, — он махнул рукой на стопку листов. — Серебряков, Новиков, да мелочёвка по городу. Если мы все в ангар уйдём, кто здесь работать будет?
— Я уже думал об этом, — я сел на лавку, и подождал, пока он присядет напротив. — Будем выкраивать вечера, для начала. Сиплого на хозяйстве оставляй пока. А там вон, и Мишка, как работник, глядишь подрастёт, скоро и ему можно будет доверить больше.
— Мишка ваш молодец, — согласился Гришка. — Но больно горячий. Всё норовит сам разобраться, нет бы спросить сначала.
— На то ты и мастер, чтобы учить, — я усмехнулся. — Справишься ведь?
Гришка помолчал, затем с улыбкой протянул руку.
— Справлюсь конечно. Когда приступаем?
— Послезавтра. Держи пока список: материалы какие завезти нужно, да инструмент подготовить. Сиплому и передай, пусть входит в роль.
— А я? — Гришка кивнул на верстак, где лежал ворох бумаг с моим «механоидом».
— А мы с тобой с самого утра начнём. Каркас, то есть скелет, основа. Если он выйдет кривым, Феликс точно не пойдёт.
Он кивнул, встал, подошёл ещё раз к чертежу, и склонился над ним, вглядываясь в каждую линию.
— Тяжёлый, — сказал он. — Большой. Ты уверен, что он вообще двигаться будет?
— Будет, — я подошёл, и ткнул пальцем в макет груди исполина. — Вот здесь будет его сердце. Кристалл-накопитель, редкий, мощный. Он и даст необходимую энергию. А здесь, — я провёл по предплечьям, — установим резонаторы. Они и распределят нагрузку, чтобы голем не перегружался. И я заодно.
— Сложно, — вздохнул Гришка.
— Потому я и собираю всю команду, — я хлопнул его по плечу. — Один я не справлюсь, а вместе обязательно сдюжим.
Он хмыкнул, но я заметил, как его плечи расправились, и исчезло последнее сомнение в голосе.
— Ладно, командир, — он свернул чертёж, аккуратно перевязав его тесёмкой. — Пойду Митьке скажу, чтобы он сегодня инструмент проверил. И Сиплого предупрежу, пусть материал ещё раз пересчитает.
— Добро, — я взял сумку и направился к выходу.
В дверях Гришка окликнул меня:
— Алексей Митрофанович!
— Что?
— А если… — Он замялся. — А если не получится?
Я обернулся. Он стоял, прислонившись к косяку, и вопросительно смотрел на меня.
— Получится, — сказал я. — Обязательно.
Я свистнул извозчику, а сам уже думал, что везти первым, где взять ещё меди для обмотки, и как объяснить Анне, что её расчёты нужно будет перепроверить с учётом Таниного чутья. Но, главное — лёд тронулся, определённо тронулся.
Время летит незаметно, когда занят по-настоящему своим делом. Я толкнул тяжёлую створку двери, и солнечный свет хлынул внутрь, выхватывая из полумрака стапели, верстаки, стеллажи с инструментом. В дальнем углу, у стены, замер Галя, тот самый первый рабочий голем, пока без дела, но готовый в любой момент встать на защиту. Моня, которого ребята взяли с собой, приветливо махнул хвостом и побежал в сторону своего странного глиняного друга.
— Ну и местечко, — Гришка огляделся, и присвистнул. — Новиков ничего не жалеет для тебя.
— Ну, не жалеет он для своего дела, — поправил я. — Мы же всю его структуру обслуживаем. Так что тут взаимовыгодное сотрудничество.
Мы занесли ящики с инструментом, сразу разложив всё по своим местам. Митька сразу же подошёл к верстаку, принялся проверять тиски и молотки, привычно бормоча что-то себе под нос. Женька замер у чертежей, которые я разложил на большом столе, и я видел, как его пальцы уже подрагивают от нетерпения.
— Женя, — окликнул я. — Ты сегодня займёшься сочленениями. Вот здесь, — я ткнул в чертёж, — плечевой узел. Сделаешь по образцу, но с запасом на полмиллиметра. Потом подгоним.
— Сделаю, — кивнул он и, схватив листок, ушёл к своему верстаку.
Раздался скрип колёс кареты, дверь ангара снова открылась, и я обернулся. На пороге стояла Анна. Она была в тёмном платье, поверх которого накинула передник, перехваченный в талии, видно, готовилась к работе основательно. Волосы были убраны под косынку, и от этого её лицо казалось взрослее и… строже.
— Здравствуйте, — сказала она, и от звуков её голоса улыбка озарила моё лицо. Всё-таки приехала, не передумала. — Я не опоздала?
— В самый раз, — я подошёл, взял её за руку, и повёл к столу с чертежами. — Вот, знакомься с командой.
Гришка, стоявший у стапеля, выпрямился, сделал шаг вперёд, но тут же замер, не зная, как себя вести. Митька за верстаком перестал стучать, вытер руки о фартук и смотрел во все глаза. Женька, услышав голос, высунулся из-за своего верстака, покраснел и тут же спрятался обратно.
— Григорий, — я кивнул на Гришку. — Начальник кузницы, моя правая рука. Митька — наш мастер по металлу. Женька — уже местный специалист, хотя пока и единственный в ангаре, но уже на хорошем счету у самого Новикова.
— Очень приятно, — Анна кивнула каждому, и я заметил, как парни вытянулись, словно солдаты перед офицером. — Алексей много о вас рассказывал.
— И нам о вас, — неожиданно сказал Гришка, и я поперхнулся. — Говорит, вы в чертежах собаку съели.
Анна улыбнулась, и напряжение в ангаре разрядилось.
— Собаку, может, и не съела, но кое-что понимаю, — произнесла девушка всё так же с улыбкой. — Покажете, что у вас тут?
Я разложил перед ней чертежи, и она склонилась над ними, как над любимой книгой. Через минуту она подняла голову.
— Здесь, — она ткнула в схему плечевого узла, — зазор слишком мал. Если автоном будет активно двигаться, металл расширится, и сочленение заклинит.
— А на сколько увеличить надо? — спросил Женька, уже подошедший поближе.
— На четыре миллиметра. Вот здесь и здесь, — она быстро набросала правки карандашом. — И ещё, в запястье лучше сделать двойной шарнир, с его размером кистей это даст необходимую свободу движений.
Гришка подошёл, глянул, покачал головой.
— А она точно ещё в университете учится? — тихо спросил он у меня, но Анна услышала.
— Точно, — Анна подняла на него глаза, и в них мелькнула насмешка. — И, между прочим, лучшая на курсе. Одна из, — уточнила она, и мы оба улыбнулись.
Дверь снова отворилась, и в ангар, оглядываясь по сторонам, вошла Таня. Она была в простом ситцевом платье, с узелком в руках, снова пирожки, конечно. Приехать она должна была с Фёдором, для её родителей я проводил экскурсию по своей кузнице. Хотя, после истории с карточным долгом и последующим «примирением сторон», они были уже на всё согласны, понимая, что плохого я точно не сделаю. Из всей семьи Гороховых в относительной оппозиции был только Эдик, что продолжал упорно стараться даже не попадаться мне на глаза. Ну, хозяин-барин. Увидев Анну, Татьяна чуть замедлила шаг, но тут же взяла себя в руки.
— Я не помешаю? — спросила она, ставя узелок на свободный стол.
— Ты вовремя, — я подошёл, взял её за локоть, подвёл к столу. — Таня будет отвечать за материалы. Глина, кристаллы, всё, что касается качества.
— Я пока только за пирожками смотреть умею, — Таня попыталась отшутиться, но я видел, как она напряжена.
— Не скромничай, — громко сказал я. — Без твоего чутья мы половину материалов в брак пустим. Так что приступай.
Она кивнула, и плечи её распрямились, словно тяжесть, которую она несла, наконец-то разрешили сбросить.
— И что мне делать? — спросила она уже громче.
— Иди к столу, — я кивнул на угол, где лежали готовые узлы. — Проверь всё, что мы уже приготовили. Всё по тому же принципу, что мы во флигеле делали.
Таня подошла и застыла. Мы продолжили распределение обязанностей, когда в углу раздалось негромкое:
— Тут дефект, — сказала сестрёнка, показывая на один из суставов будущего «монстра». — Внутри небольшая пустота.
— Откуда ты знаешь? — спросила Анна, успевшая подойти поближе.
— Чувствую, — Таня пожала плечами. — Как не знаю, но я уверена.
Анна посмотрела на меня, и я успокаивающе кивнул.
— У Тани дар, — сказал я. — Пассивная чувствительность к структуре материалов.
— И ты мне не сказал? — Анна прищурилась.
— Сам только узнал, — честно признался я.
Девушка хмыкнула, но спорить не стала. Подошла к Тане, и встала рядом.
— Покажешь? — спросила она. — Как ты это делаешь?
Таня сначала растерялась, но потом неловко улыбнулась.
— Я и сама не знаю, как. Просто… беру в руку и слушаю. И материал будто говорит со мной.
— Может, и меня научишь? — девушка явно была крайне заинтересована.
— Попробую, — Таня протянула ей кристалл. — Закрой глаза. Почувствуй, какой он: тёплый или холодный, тяжёлый или лёгкий. Есть в нём что-то, что тебе не нравится?
Анна послушно закрыла глаза. Молчала долго, потом открыла.
— Ничего, — сказала она. — Камень как камень.
— Наверное, — несмело произнесла Таня и покраснела. — Алексей прав, что это дар….
Я оставил их у стола, отошёл к стапелю, где Гришка и Митька уже возились с основным каркасом.
— Ну, командир, — Гришка выпрямился, вытирая пот со лба. — Барышни наши поладили. А то я уж боялся, что начнут соперничать.
— Таня не из тех, кто соперничает, — сказал я. — А Анна слишком умна, чтобы тратить силы на подобную ерунду.
— Что вы там про нас говорите? — насторожилась Анна и, оставив Татьяну, подошла к стапелю. — Давай показывай, что у вас тут.
Мы проработали до вечера. Гришка с Митькой ковали каркас, подгоняли рёбра жёсткости, проверяли прочность. Женька возился с шарнирами, и я слышал, как он весело насвистывает, когда наконец получалось. Анна сидела над чертежами, сверяла каждый узел, вносила правки, и я видел, как её лицо светится от удовольствия. Таня бегала по ангару, прикладывая руки то к одной части конструкции, то к другой.
Когда солнце начало садиться за окнами ангара, мы остановились. Гришка в стороне с хрустом разогнул спину.
— На сегодня хватит, — сказал я решительно. — Завтра продолжим.
Анна собрала чертежи, аккуратно сложив их в папку, Митька и Женька, одновременно переглянувшись, принялись чистить и убирать инструмент.
— Завтра, — я оглядел всех присутствующих, — начнём собирать Феликса воедино.
Я спустился по крутым ступеням подвала, и узел силы отозвался привычной тёплой пульсацией, будто здоровался.
Я сел в кресло и глубоко задышал, стараясь отогнать усталость. День выдался долгим, но теперь предстояло самое сложное: встроить сердце голема в схему. Я поднёс кристалл к резонаторной основе, которую собрал накануне: медные дорожки, обсидиановые изоляторы, тончайшие проволочки, спаянные в узлы. Всё по чертежам Штера, но с моими правками.
— Ну, поехали, — сказал я сам себе.
Я осторожно вставил кристалл в гнездо, и он сразу же засветился ровным голубым светом. Я закрыл глаза, потянулся к нему своим ядром, и энергия потекла по схеме, оживляя резонаторы. Сначала всё шло гладко: частота держалась, вибрация была ровной, и я уже хотел выдохнуть с облегчением.
А потом схема поплыла. Я почувствовал это раньше, чем увидел. Частота начала гулять, скачками уходя то вверх, то вниз. Кристалл замерцал неровно, и я почувствовал, как он начинает перегреваться.
— Чёрт, — я разомкнул цепь, отключив подачу энергии.
Кристалл потух, но я чувствовал, как он ещё дрожит, не в силах успокоиться. Я проверил все соединения, всё было правильно. Медные дорожки целы, изоляторы установлены верно, схема собрана точно по чертежу. Но что-то мешало.
Я просидел так, наверное, час, а, может, и больше. Перебирал варианты, листал записи Штера, снова проверял схему. Ничего. Всё было верно, но не работало. Или работало, но срывалось при полной нагрузке.
— Может, мощность слишком высока? — пробормотал я, но тут же отмёл эту мысль. Кристалл-накопитель был рассчитан именно на такую нагрузку, я проверял.
Я откинулся на спинку, потирая глаза. Уже наступила глубокая ночь, наваливалась усталость, да и в голове начинало шуметь. Я встал и прошёлся по подвалу, случайно задев плечом стеллаж с книгами. Одна из них, в кожаном переплёте, свалилась на пол, раскрывшись на середине.
Я нагнулся, чтобы поднять, и замер. В открытой главе неизвестный автор описывает один из вариантов перегонки, и на эскизе был нарисован медный змеевик. Я взял в руки книгу и задумался: медная обмотка, дополнительный контур. Чёрт, я же читал о похожем, когда копировал записи, но в суете не придал этому значения, да и выбросил из головы, сосредоточившись на основной схеме. Я перевёл взгляд на кристалл, встроенный в плату, и вдруг понял, что нужно делать.
Я вынул минерал и потянулся за медной проволокой. Взял самую тонкую, какую смог тут найти. Аккуратно, виток к витку, начал обматывать его, руки дрожали от усталости и напряжения, но я заставлял себя работать тщательно и аккуратно, не торопясь.
Когда обмотка была готова, я вставил кристалл обратно, подключил концы обмотки к дополнительным контактам на схеме. Получилось, правда, громоздко и некрасиво, но, я тут не картину рисую.
— Ещё разок, — произнёс я и закрыл глаза.
Я снова направил поток энергии. Сначала робко, понемногу. Кристалл засветился, частота держалась ровно. Я добавил мощности. Ещё. Ещё. Схема не плыла, кристалл не перегревался, и я чувствовал, как энергия течёт по контурам, наполняя резонаторы.
— Давай, — прошептал я, давая полную нагрузку.
Кристалл вспыхнул ярко, ровно, и схема слегка загудела. Я открыл глаза. Голубое свечение разливалось по столу, отражаясь от шкатулок, от книг, от стен.
— Получилось, — сказал я и рассмеялся. — Чёрт возьми, получилось!
Я сидел, глядя на кристалл, который пульсировал в такт моему сердцу, и чувствовал, как уходит напряжение последних часов. Схема работала, а, значит, сердце Феликса было готово.
Команда собралась вокруг стапеля, и все молчали, глядя на детали, разложенные в строгом порядке: каркас, собранный Гришкой и Митькой, сочленения, выточенные Женькой, глиняные пластины, приготовленные Таней, да чертежи, сверенные Анной.
Я прошёлся взглядом по каждому. Гришка стоял, скрестив руки на груди, и я знал, что он волнуется, хотя и не подаёт виду. Митька крутил в пальцах молоток, которым работал, и никак не мог положить его на место. Женька, наоборот, замер, боясь пошевелиться. Анна держалась спокойно, но я видел, как её пальцы нервно сжимают край передника. Таня прижимала к груди шкатулку с кристаллом-сердцем, и в её глазах был тот же страх и надежда, что и у всех.
— Ну, командир, — Гришка нарушил тишину, — пора?
Я кивнул, подошёл к стапелю. Каркас стоял на нём, как скелет будущего великана. Новый сплав отливал тусклым серебром, все базовые компоненты были уже на месте. Я провёл рукой по холодному металлу, и он отозвался привычной вибрацией, ровной, спокойной.
— Начинаем, — сказал я.
Сборка прошла быстро. Гришка с Митькой устанавливали ноги, крепили к тазу, проверяли, чтобы суставы двигались свободно. Женька, как самый ловкий, возился с гибким каркасом, продевая тросы, соединяя детали в единую цепь.
Я стоял рядом, подавая инструмент, подсказывая, но стараясь не мешать. Моё дело было позже, а сейчас — их час.
Анна сидела за столом, сверяя каждый шаг с чертежами. Я слышал, как она тихо командует: «левый сустав на полмиллиметра выше», «правую ногу чуть разверни», «плечо слишком высоко». Гришка, который не любил, когда ему указывают, на удивление подчинялся без споров. Видимо, признал её авторитет.
Таня стояла в стороне с глиняными пластинами, и я заметил, как она нервничает. Её работа заключалась в приготовлении толчёной смеси из целого списка минералов для улучшения качеств глины — ещё один рецепт, что подсмотрел у опального алхимика. Следующим этапом следовало хорошенько смешать глину с полученной субстанцией, и это я оставил на себя. Но сестрёнка решила, что справится сама, и теперь прижимала к груди кисти рук с небольшими, но довольно глубокими порезами от острых граней камешков.
— Отдохните, — произнёс я, когда корпус был готов, и все отошли от стапеля. — Теперь мой черёд.
Я взял первую глиняную пластину. Она была тёплой, и я чувствовал, как она отзывается на моё прикосновение. Я приложил её к грудной клетке, разгладил, и она прильнула к металлу, как к родному. Пальцы сами знали, куда нажать, где придержать, чтобы материал лёг ровно, без складок и морщин.
— Как у тебя это получается? — спросила Анна, и в её голосе было удивление.
— Не знаю, — честно ответил я, не отрываясь от работы. — Просто чувствую.
Пластины ложились одна за другой, закрывая металлический скелет, и через час на стапеле стоял не каркас, не набросок, а уже подобие человека. Массивный, широкоплечий, с руками, которые могли бы гнуть рельсы, но без лица. Без глаз. И без сердца.
— Он… довольно красивый, — скептически произнесла Анна, хитро прищурившись.
— Ну, скульптура не мой основной талант, — парировал я. — Но я учусь.
Таня, всё это время молчавшая, шагнула вперёд.
— А сердце? — спросила она, поднимая на руках шкатулку. — Когда?
— Завтра, — ответил я. — Сегодня все устали. Завтра вложим сердце, и Феликс оживёт. Надеюсь, — последнее слово я добавил себе под нос.
Гришка хотел было возразить, я заметил его секундный порыв, но он взял себя в руки и промолчал. Понял, что спешка здесь ни к чему хорошему не приведёт, к тому же требуется ещё и финишная настройка, которая также займёт немало времени, а теперь уже поздно, надо расходиться.
Наконец-то настал тот момент, которого я так долго ждал и к которому всей душой стремился. Сегодня должно ожить моё творение. Не все те тренировочные варианты, что ему предшествовали, а настоящий «Слуга», причём именно с большой буквы, не иначе. От волнения бил лёгкий озноб и сердце норовило выпрыгнуть из груди, но я старался его успокоить с помощью дыхания.
Я зажигал лампы одну за другой, и ангар наполнялся светом. Вся команда была в сборе: Гришка сидел на ящике, теребя в пальцах какой-то болт, Митька стоял у стены, скрестив руки, Женька нервно протирал и без того чистый инструмент. Сиплый, хотя и сильно хотел поприсутствовать на этом моменте, был вынужден согласиться, что кузницу без присмотра оставлять нельзя. Анна и Таня держались вместе, и я заметил, что они сжимают друг другу руки.
— Все здесь? — спросил я, хотя и так знал ответ.
— Все, — Гришка кивнул. — Ждём, командир.
Я подошёл к стапелю, и не торопясь достал из сумки шкатулку. Я извлёк из неё камень и погрузил его в основание схемы. В грудной клетке голема было углубление, аккурат под размер. Всё, что я делал последние недели, всё, что мы делали все вместе, свелось к этому моменту.
— Ну, Феликс, не подведи, — сказал я совсем тихо и вставил приспособление в гнездо.
Сияние стало ярче, и я почувствовал, как энергия пошла по телу голема, разгоняясь по резонаторам, наполняя каждое сочленение, каждую пластину. Могучий Феликс дёрнулся, замер, дёрнулся снова. А потом затих.
— Не получилось? — шепнула Таня Анне, но в гробовой тишине ангара её слова донеслись до всех присутствующих.
Я не ответил. Я закрыл глаза, потянулся к кристаллу своим ядром, и в тот же миг Феликс вздрогнул ещё раз, всем телом. Кристалл вспыхнул, и голубое свечение пошло от голема, заливая всё вокруг, и я понял: сердце великана бьётся.
Я открыл глаза. Феликс стоял неподвижно, но из его глазниц пульсировал ровный, спокойный свет. Я сделал шаг вперёд, и, больше для присутствующих, громко произнёс:
— Иди.
Феликс сделал шаг. Второй. Поднял руку, разогнул пальцы. Медленно, неуклюже, как ребёнок, который учится ходить, но он шёл, заставляя позвякивать инструменты на верстаках.
— Ё-моё… — выдохнул Гришка.
Таня закрыла лицо руками, и я не сразу понял, что она плачет. Анна стояла рядом, сжимая её за плечи, и у самой глаза блестели. Митька, обычно молчаливый, вдруг захохотал, хлопнул Женьку по спине так, что тот едва удержался на ногах.
Я смотрел на Феликса, который стоял теперь ровно, и из его пустых глазниц струилось нежное голубое свечение
— Получилось, — сказал я, оборачиваясь к команде. — Мы сделали это.