— Запомни, сын. — назидательно произнесла она, когда мы встали всего в метре от отвесного каменистого обрыва. — О том, что будет происходить дальше, никому ни слова. Никому!

В свете лун видно, как тревожит её то, что она собирается мне открыть. Но Камилла всё равно готова на риск. Киваю:

— Никому, мам. Отцу и брату тоже, полагаю?

— Особенно отцу. — её голос звучит тихо и печально.

Насколько я успел понять, семья Эолан, в которой мне довелось оказаться, заметно поделена надвое.

С одной стороны — отец-моряк и старший сын, напрашивающийся с отцом в плавание при любой возможности и, если верить памяти Авия, давно воспринимающий собственную мать как прислугу.

С другой — Камилла и Авий, у которого об отце я не сумел найти почти ни одного приятного воспоминания. Разве что из глубокого детства, когда семья в целом жила заметно богаче.

Что ж. Не мне, чужаку, кого-то тут судить… Но пока от Камиллы я вижу только поддержку и уважение к сыну. И собираюсь отплатить тем же.

Убедившись, что я настроен решительно, Камилла подвела меня к скале, к самому краю обрыва. Глянув за край, я непроизвольно поёжлся — там, далеко внизу, в свете лун, чёрные волны разбиваются об острые зубья скал.

Хорошо хоть высоты я не боюсь.

— Дальше ты должен идти один. — вдруг огорошила меня женщина. Я отвернулся от обрыва и глянул на неё с нескрываемым удивлением.

Но и, честно говоря, с долей радости. Ничего не имею против того, чтобы действовать без чужого присмотра.

— Я пойду, конечно, если нужно. — киваю ей. — Но ты уверена, что не будешь беспокоиться?

В ответ раздаётся мягкая усмешка.

— Буду, конечно, и ещё как. Но проход здесь только для одного. Тот, кто его тут сделал, очень не хотел, чтоб однажды отсюда к нему вломился отряд стражи с парой Закалённых во главе.

— Вот как. — задумчиво оглядываю абсолютно ровную каменную стену. Интересные у них тут технологии. — В таком случае, конечно, я пойду сам. Я обязан проверить свою гипотезу.

— Будь спокоен, сын, сегодня там никого нет. Хоть я… давно не работаю с теми, кто заправляет гротом, но расписание их визитов знаю отлично. Ещё два дня никого быть там не должно. К тому же, сегодня я уже ходила в грот, люблю бывать там по ночам. Но поспеши! Ты обязательно должен вернуться до рассветного патруля. Если кто-то увидит это место…

Договаривать она не стала, но я и сам всё прекрасно понимаю. Если кто-то сумел организовать тайные ходы в скалах, да ещё и совсем не простые, значит тут на кону серьёзные деньги.

А деньги любят тишину.

— Вот, возьми. — Камилла протянула мне что-то, блеснувшее в синеватом свете лун. — Этот ход настроен на носителя моей крови. Надрежь слегка ладонь, и просто прижми к скале. Ты попадёшь в тёмный туннель, но он там один и совершенно прямой. Просто спустись осторожно и окажешься у цели, в небольшом тайном гроте. Будешь возвращаться — поднимись по туннелю назад и повтори ритуал.

Предмет оказался миниатюрным серебристым ножичком. Тонкое лезвие сантиметров пяти в длину выглядит изящным, но довольно крепким, а такая же рукоять запросто целиком умещается в кулак.

Уже ни капли не смущаясь необходимости «кровавых жертв», от упоминания которых ещё неделю назад я бы лишь покрутил у виска, беру нож и аккуратно надрезаю кожу на левой ладони.

В бледном свете проступает чёрная кровавая полоса, рука саднит, я тут же вжимаю её в прохладную стену. Стоило ладони коснуться камня…

— А-а! — на автомате вскрикиваю от неожиданности. Желудок подскакивает к горлу, меня тошнит, а конечности налиливаются ещё большей тяжестью, чем обычно…

Но, спустя пару секунд, всё проходит. Я оказываюсь в кромешной тьме и пытаюсь надышаться спёртым землянистым воздухом. Только сейчас в голове возникает очевидный вопрос:

А почему мать просто не дала мне пару спичек? Может, здесь какие-нибудь газы скапливаются, или ещё что…

Встать в темноте непросто. Мозг упорно уговаривет посидеть ещё пару минуточек, перевести дух. Руки не могут уцепиться за холодные влажные стены.

Но в конце концов я нахожу крепкий уступ, о который едва не ободрал ладонь, и принимаю-таки вертикальное положение.

— Ну, начало положено. Теперь — спуститься.

В кромешной тьме звук собственного голоса вселяет уверенность. Пошатываясь и каждой клеточкой тела чувствуя слабость, направляюсь вдоль холодной стены. Надеюсь, хоть ядовитых насекомых тут не водится.

Здесь внезапно мне здорово помогает Система. Конечно, путь она освещать и не думает, но мягко-голубой интерфейс прекрасно виден и во тьме, и в пути я могу как следует поразмыслить о собственных способностях и перспективах.

Во главе всего мерцает самая яркая надпись: Путь Возможностей. Пока без пояснений. Ну а сразу ниже:

Стадия Закалки Тела: 5,79 %. Приоритет: Подвижность.

Немного удручает, что за пять дней усердных тренировок я набрал всего чуть меньше шести процентов. Но, если так подумать — что такое три месяца? А именно столько, видимо, мне понадобится держать темп, чтобы заполнить шкалу.

Ниже — моя «способность души» — пока единственная, хотя тот же Шаг в пустоту, который я точно могу активировать, тоже тянет на способность. Как и «Сам себе лекарь».

Но, видимо, благословения, выдаваемые за достижения, и способность, полученная при выборе Пути, имеют разные источники и суть.

При мысли о том, есть ли лимит на эти способности, Система радует плашкой «Недостаточно уровня слияния».

Способность души: Чувство предела. Редкость: Редкая. Уровень владения: Освоение.

Чувство предела: Вы способны ощущать границы дозволенного. Предел напряжения сил, нависшую угрозу, установленные другими границы.

Замечательная во всех смыслах вещь. И в работе полезно — именно на неё я ориентировался, чтобы не перегнуть с тренировками. И при опасности — тут итак всё ясно.

Дальше — три моих Великих Благословения:

Шаг в пустоту.

Разбитое зеркало.

Отмеченный бездной.

Ну а ещё ниже — малое:

Сам себе лекарь.

Вот пока и всё, чем я богат. Непроверенная и немного пугающая возможность шагнуть в какие-то глубокие слои реальности; умение видеть скрытое, которое уже пару раз прекрасно себя проявило и с которым я связываю свои основные надежды; способность исцеляться в море, полезность которой я и бреду выяснять сейчас.

Ну «сам себе лекарь» тоже отличное дополнение при любой известной местной науке и лично мне болезни.

По мере спуска — а туннель полого ведёт меня вниз — в воздухе всё более явно пахнет солью и морем, да и в целом становится свежее. Я поплотнее закутался в выданный Камиллой плащ-артефакт.

Дальше о перспективах. Раз черноцвет — бросовый ингредиент, значит и усилить им плащ будет плёвым делом. Вопрос лишь в том, вырастет ли ценность такого плаща, и если да, то насколько.

Если Камилла умеет делать такие плащи неприметности, а я смогу толково их улучшать — это может стать основой для моего первого капитала.

Разбежался, коммерс малолетний, тоже мне. Меня же первым и вздёрнут за торговлю плащами, которые всяким мутным личностям позволят без опаски бродить в темноте.

Если и делать такие плащи, то для личного пользования. Вором я заделываться не планирую, но и помимо воровства… Мало ли возможностей открывает ночная незаметность?

Но пока я ума не приложу, как это усиление должно проводиться. Вряд ли достаточно просто натереть плащик пылью этого цветка. Иначе это не было бы «скрытым знанием». Может, нужно вымочить его в растворе? Или нанести некие конкретные узоры?

Система молчит, не желая выдавать ни капли информации.

Впереди уже слышится смутный плеск воды, а с потолка всё чаще капает конденсат. Цель уже близко, но лучше замедлиться.

Экономия сил и осторожность в любой ситуации — жизненно важны, когда эти самые силы собираешь по крупицам.

Не хватало ещё в шаге от цели упасть на скользких камнях, разбив нахрен голову.

Преодолевая последние десятки метров, думаю о Системе. Она — основа всей местной жизни, её альфа и омега. В памяти Авия всё крутилось вокруг Пробуждения, вокруг выбора бога-покровителя и того, кому из знакомых какие дары достались.

А дары эти прямо вытекают из личных достижений индивида. Значит, жизнь многих людей в этом мире должна быть настоящей гонкой за самыми уникальными и трудными в получении достижениями.

Такими, как у меня, дающими великие благословения и способности. Или как минимум необычные малые.

Уверен, таких людей полно. Наличие таких перспектив просто не может не порождать толпы «героев», пытающихся покорить новые вершины.

Да и сам Авий с малолетками из банды всё время испытывали себя, желая получить хоть какой-нибудь выхлоп. При пробуждении я видел кучу мальчишеских достижений навроде «одолейте в драке врага заметно сильнее вас» и всё такое.

А я сам? Не хочу ли я сам стать одним из «гонщиков»? Не хочу ли я сам собрать что-то невероятно редкое и выдающееся, что поставит меня на десять голов выше той танцующей на воздухе девчонки и её друзей, не говоря уж о деревенской шпане?

Что за вопрос — хочу, конечно! Неведомая тварь в Конторе дала мне шанс на новую жизнь. И это точно не жизнь помощника торговки в богами забытой деревне.

Не для того я всю прежнюю жизнь рвал жилы, чтобы плыть по течению сейчас. И раз именно Система — центр всего, способный дать нечеловеческие возможности, значит я должен сыграть по её правилам.

И выиграть, забрав банк.

Что ж. Вот я и у цели. Выбравшись из тёмного туннеля, я оказалсяна возвышенности, с которой весь грот виднеется как на ладони. Точнее, даже не грот, а очень уютная подземная бухта.

Её «крыша» в центре разрушилась, и бухту заливает голубоватый свет лун, который я и увидел ещё из туннеля. В этом мертвенном свете мерно плещется чёрная морская вода, разбиваясь о плоские гладкие камни.

Эти камни — полоса «берега» вдоль дальней стены, метров пять шириной. Именно на неё я спущусь, если пройду по каменному склону вдоль стены вниз от выхода из туннеля.

Там, на берегу, какие-то тюки и ящики в небольшом количестве, но совершенно точно ни одной живой души.

Только панцири чёрных моллюсков, зачем-то выползших из воды, поблёскивают на камнях в лунном свете.

В противоположной от «берега» стороне залив уходит под глухой каменный свод, такой низкий, что под ним может проплыть разве что вёсельная лодка. О том, чтобы в бухту зашёл хоть какой-то корабль, не может быть и речи. Но вот лодка — запросто, просто гребцам придётся пригнуться.

Несмотря на сезон штормов, это место почему-то не затоплено. Но это уже не моё дело. Моё дело — вот оно, зеркальная водная гладь под ногами.

Скрытый от чужих глаз маленький кусочек моря.

Сил в конечностях к этому моменту уже почти не осталось, слишком долго пришлось идти по темноте на ощупь. Так что одежду снимать не буду — одеть обратно всё равно не сумею.

Осторожно, чтобы не свалиться, спустившись по склону вдоль стены, оказываюсь на берегу. Здесь к картине добавляется ещё пара деталей. Большое чёрное кострище — тут явно часто бывают люди, и то, что дым от костра может уйти в дыру в потолке и выдать их, их похоже не волнует.

А ещё неприметный закуток за камнями в противоположной от туннеля стене. Видимо, море за века подточило здесь основание породы, а затем кусок стены просто рухнул в воду, создав тут неглубокую запруду, связанную с «общим морем», но почище и потеплее.

А местные, судя по ящику с грубыми мочалками и даже, надо же, коробке с куском вонючего серого мыла, устроили из неприметной запруды что-то вроде купальни.

Всё осмотрев и окончателньо убедившись, что никого здесь нет, всё-таки решаю нырять не в эту «баню», а в сам морской залив. Подхожу к водной глади. В ней, в голубоватом свете лун, отражается худое бледное лицо.

Прыгаю без лишних колебаний, удерживаюсь за камни. Только и успел дыхание задержать. Пан или пропал.

Сообщение Системы видно даже сквозь закрытые глаза:

Вы контактируете с родственной стихией. Тёмные силы океанской бездны наполняют вас.

Вы первый раз вступили в резонанс с родственной стихией! Закалка тела + 12,32 %!

Я мельком порадовался такому колоссальному прогрессу закалки… но сейчас это абсолютно неважно. Вообще ничего не важно. Ведь я…

Я наконец чувствую настоящую силу!

Это неописуемое, ни с чем не сравнимое чувство. Это как глоток ледяной воды для умирающего от жажды посреди пустыни. Как чувство спасения из безвыходной ситуации. Как… как для паралитика возможность вдруг не просто начать ходить, а выиграть соревнования по спринту!

Каждый мускул, каждая клеточка моего тела вибрирует от энергии. Раскрыв глаза, вижу лишь пробивающиеся сквозь толщу воды лунные лучи.

Резкий взмах — выбрасываю напряжённые руки вперёд, разводя рывком в сторону, толкаю воду ногами. В туче холодных брызг, выныриваю, ощущая всё более полную власть над своим тощим бледным телом.

И, хоть, глядя на худые руки, убеждаюсь, что масса тела ожидаемо осталась прежней, но это уже не мышцы больного калеки, а просто руки неспортивного подростка.

Обычного парня, как минимум способного плавать и бегать на короткие дистанции без чужой помощи!

Хоть я и рассчитывал на то, что Великое Благословение мне поможет, но и надеяться не смел на то, что оно вот так, в одночасье, поставит на ноги! Не чувствуя ни холода, ни усталости, лишь лёгкую ломоту в мышцах, я проплыл туда-сюда пару десятков метров. Нырнул метра на три, рывком вновь вынырнул…

Хоть тело Авия смертельно ослабла, но до Порчи он всё-таки был ныряльщиком за жемчугом, а это совсем не шутки. Пока был здоров, судя по памяти, мог нырять и метров на пятнадцать-двадцать.

Да и я в прежней жизни не пренебрегал походами в бассейн. Отличная полезная нагрузка, одна из лучших в общем-то. Так что сейчас, наполнившись силой, чувствую, что могу плавать и плавать.

Тут же проверил ещё одно опасение — что стоит мне покинуть воду, как сила из тела уйдёт. Не ушла. Заливая скользкие камни водой с одежды, я прошёлся по берегу, пару раз присел, отжался…

И понял, что даже так я всё ещё невероятно слаб. Даже по меркам рядового пятнадцатилетки.

Вряд ли сейчас я сумею отжаться больше пяти-шести раз, да и пробегу кое-как разве что стометровку. Но плевать! Ещё пять дней назад я не мог сам сесть в постели!

Хорошее питание, усердные тренировки, продолжение Закалки — и, уверен, вскоре я превзойду и прежнего Авия, и прежнего себя!..

— … и надо ей, дуре, было куда-то лететь в разгар штормового сезона! Сама виновата, что попалась. А нам теперь безбедная жизнь обеспечена!

— Или четвертование, Готис. Или четвертование.

Эйфория испаряется так быстро, будто её и не было. Вместо неё — понимание, что два мужских голоса и мерный плеск вёсел со стороны проплыва во внешний мир мне ни черта не чудятся.

Ориентируюсь мгновенно. Добежать вдоль «берега» до входа в туннель никак не успею. Нос лодки вот-вот покажется из-под каменного навеса.

А вот от местной «сауны» меня отделяет всего пара метров. Туда я и рванул, желая нырнуть до того, как неизвестные гости услышат плеск воды.

Получилось. Забежав за каменный завал, ныряю в запруду, уйдя под воду сразу по шею и став совершенно невидимым со стороны залива. Лунный свет сюда почти не достаёт, а блестящие мокрые камни «берега» хорошо отвлекают на себя любопытные взгляды.

Не став терять время зря, и вновь чувствуя прилив сил, ухожу под воду с головой, выясняя, есть ли у запруды связь с заливом. К счастью, есть. Под водой чёрные камни размыты, и я явно смогу в случае чего в них протиснуться, выплывая из этого закутка.

Куда более сложный вопрос — как я планирую добраться до входа в туннель. Ведь ведущий к нему склон просматривается буквально ото всюду…

— Вот и добрались! — эхом разносится по пещере голос того, кого собеседник назвал Готисом. — Дом, милый дом…

— Кому дом, а кому мокрая дыра. Надеюсь, девка не сдохнет тут, пока ждём Висельника.

— А по мне, место, где есть мокрая дыра и хорошая жратва, это лучшее описание дома! — громогласный хохот Готиса отражается от стен. — Гелай, я голоден как морской демон!

Я тем временем, погрузившись в воду по ноздри, разглядываю незваных гостей. Прибыли они на длинной, узкой и очень низкой тёмной лодке без намёка на парус. Двое. Оба управляются с тонкими длинными вёслами.

Оба — мужчины лет тридцати, которых, встретив на улице, легко принять за обычных моряков и тут же забыть. Просоленные патлы, свисающие на плечи, суровые мрачные лица, у Готиса — с явно свежим шрамом, темнеющим в свете лун. На плечах — просторные накидки, скрывающие одежду.

А ещё — лежащие на коленях у обоих, и ничуть не мешающие им грести, мечи. Уж блеск их стали я различил без труда, хоть и не знаток холодного оружия.

Твою дивизию. Вот я и попал… в приключение, чтоб его. Если эти двое схватят меня здесь, я без шансов окажусь в их полной власти. И, хоть выглядят оба смертельно усталыми и изрядно потрёпанными, а на лодке даже отсюда виднеется пара свежих трещин, боюсь, в открытом бою они разделают меня на суповой набор секунды за две.

— Выгружай девку, я попробую разжечь костёр. — коротко бросил тот, кого Готис назвал Гелаем.

Сам Готис, бережно отложив меч и став копошиться в лодке, лишь мрачно процедил:

— Хрен мы тут что разожжём. Сраный сезон штормов. Сраные срочные поручения Висельника. Всё промокло!

Гелай, уже спрыгнувший на берег и подтягивающий нос лодки на камни, не смутился словам напарника.

— Значит, будем жрать холодное. А девка переживёт. Синекожие живучие, сволочи. Хотя лучше б они все сдохли.

В словах Гелая я без труда различаю кое-что знакомое. Этакое обречённое безразличие, когда ты понимаешь, что давно прошёл все точки невозврата.

Ещё неделю назад я и в собственном голосе слышал эти нотки. С того дня, как понял вдруг, что готов убить любого, кого пошлёт мой враг, лишь бы выжить самому. До такого не дошло, но безысходность я прочувствовать успел сполна.

От этой интонации я поёжился. Если он меня заметит — вскроет горло и бровью не поведёт. Стоп. Что там он сказал про синекожих?..

Твою ж мать…

Когда я увидел, как Готис кряхтя вытаскивает со дна лодки закутанную в тряпьё тощую фигурку, как нежно-голубая кожа её лица поблёскивает в свете лун, стало окончательно ясно:

Стоит им меня увидеть — точно прикончат как свидетеля. К гадалке не ходи. Вот только просто так помирать в мои планы не входит.