Тон неизвестного мужчины мне сразу не понравился. Так в моей прошлой жизни любили говорить дорвавшиеся до власти ничтожества, пытаясь самоутверждаться.

Но Камилла ответила властно и твёрдо:

— Авий болен, и вы это прекрасно знаете. Что вам от него нужно?

— Наговорить всякой дряни в Пантеоне это ему не помешало! — вместо ответа рычит незнакомец, и из-за занавеса доносятся тяжёлые шаги. — А ну уйди с дороги, раз такого подонка воспитала, не то я тебя!.

Голос кажется смутно знакомым. Из памяти Авия всплывают образы, обретая чёткость. Толстый обрюзгший тип, выполняющий указания местных властей и любящий погонять тех, кто ниже него по статусу.

Капитан местной стражи, вот кто это. Глава стражи, который самой страже настолько бесполезен, что большую часть времени просто ходит у управителя на побегушках, выполняя мелкие приказы.

И теперь этой шестёрке что-то нужно от меня. Что ж, побеседуем — прятаться за спину Камиллы я не стану.

Таких, как он нужно сразу ставить на место.

— Мама! — громко окликаю я Камиллу. — Они ко мне пришли? Пусть войдут!

Раз их (а, судя по шагам, там не один человек) послал управляющий, и они так нагло себя ведут, значит у них есть на то причины. Не хотелось бы раньше времени ссориться с местной властью.

Но и так грубить женщине в её собственном доме им позволять нельзя. Иначе оглянуться не успеешь, как о тебя вытирают ноги.

С трудом усаживаюсь в постели, накрывая одеялом исхудавшие плечи. После чего в комнату бесцеремонно вламываются двое, рывком откинув входной занавес.

Первым входит топая сапогами сам капитан — огромный жирный боров, тут же заслонивший широкой спиной единственное окно. Так что ни его, ни второго, тощего и тщедушного на фоне капитана, я не могу толком разглядеть.

— Ну вот, всё с ним нормально, а ты раскудахталась! — грубо цедит капитан, голос которого я и слышал. — Что, не помер ещё, щенок?

— Я ещё многих переживу. — отвечаю, глядя прямо в его маленькие глазки. — Отойдите от окна. Вы загораживаете мне солнце.

От моего ответа рожа тощего помощника капитана скривилась так, будто его током ударили. Сам же глава стражи только презрительно цыкнул, нахмурился, но от окна всё-таки отошёл.

В комнате сразу стало куда светлее, и мы смогли друг друга разглядеть.

Обрюзгшее лицо с толстыми губами и вислыми щеками, бритая налысо потная голова, похожая на купол на толстой шее. Выдающееся вперёд пузо, туго подтянутое широким тканевым поясом. Зато одет капитан очень опрятно, каждая складочка на тёмно-зелёной рубахе на своём месте, каждая пуговка подшита золотистой нитью.

— Так лучше, почтенный господин⁈ — ядовито усмехается он. — Или мне перед тобой, сопляк, ещё три поклона отбить⁈ Думай, с кем разговариваешь, ублюдок!

Как же он доволен собой! Как упивается возможностью вломиться в чужой дом и ехидничать тут, строя из себя начальника. Но я, по воспоминаниям Авия, уже понял, что он — лишь шут на побегушках управителя.

Действительно серьёзные люди лично не таскаются по домам провинившихся подростков с воплями.

К тому же, раз он припёрся, значит, управителю от меня что-то нужно, причём не просто избить и притащить к нему, иначе хватило бы пары мордоворотов.

Этот боров, видимо, думает, что своим грозным видом и габаритами запросто сможет запугать женщину и больного мальчишку. Хочет заставить нас делать то, что ему нужно, без лишнего сопротивления.

Ну-ну. Не на того напал, капитан. Со мной такие убогие приёмы давно не работают.

Раз припёрся — значит это ему от меня что-то надо. Вот он пусть и думает, как это получить.

— Не стоит. — с кривой улыбкой отвечаю на вопрос о поклонах. — Боюсь, при поклоне живот надорвёте, капитан. Лучше извинитесь перед моей матерью. Может, вы привыкли хамить женщинам с порога… но тогда не удивительно, что ваша жена ушла от вас к…

— Заткнись!!! — рычит он, нависая надо мной и замахиваясь пудовым кулаком.

Тощий помощник мгновенно бросается к начальнику, буквально повисая на его локте и что-то успокаивающе бормоча.

Капитан весь в красных пятнах, с лицом, искажённым от гнева… Я знал, в какую точку бить. Сумел оперативно воспользоваться памятью Авия.

Как бы только он в ответ не вбил моё лицо в стену…

Жена капитана сбежала с каким-то бродягой, которого он потом искал так усердно, что наверняка сожрал бы живьём, если б нашёл.

С него станется.

Смотрю ему прямо в глаза. Спокойно, насколько может быть спокоен тот, на кого нацелен кулак размером с половину головы.

Внутри всё напряжено. Пусть никаких реальных полномочий у него быть тут не должно, но если этот боров сейчас озвереет и бросится на меня, я никак не сумею спастись.

От этой горькой правды стало ещё более тошно.

— Т… ты! — капитан наконец справляется с собой. — Щенок! Ты!.. Сын моряцкой подстилки, да как ты!..

— Не похоже это на извинения. — резко отвечаю, пока он снова глотал воздух. — В таком случае, покиньте помещение.

— Ублюдок! Безбожная скотина! — хрипит он, хватаясь за ворот рубахи и рывком его расстёгивая. Шумно хватает ртом воздух. — Я тебя похороню!

Несмотря на явную угрозу, я сейчас больше опасаюсь не за себя, а за то, что его прямо тут инфаркт хватит. Ну нельзя же так нервничать…

А вот Камилла угрозу не игнорирует:

— Вы сейчас заявили, что убьёте моего сына, капитан? — с неожиданным самообладанием спрашивает женщина.

В её голосе — та же холодная властность, с которой она встречала их несколько минут назад. И которой Авий никогда не слышал в свой адрес.

Такого тона и такого спокойствия при встрече с охреневшим представителем власти не ожидаешь от простой торговки тканями.

Помощник капитана, тем временем, продолжил успокаивать начальство:

— Господин Ролаф! Господин Ролаф, не… Не стоят они вашего гнева, не стоят…

— Молчать! — Ролаф рывком разворачивается, толкая помощника с такой силой, что тот врезается спиной в стену и тут же замолкает. — Может и не стоят! Но заслуживают!

После чего снова разворачивается к нам, плотоядно глядя на Камиллу:

— Не переживай, дорогая! — протягивает нарочито мягким голосом, не сулящим ничего хорошего. — Зачем мне кого-то убивать? Я же не варвар! Отправим твоего заморыша чистить выгребные ямы на полгодика… А там посмотрим.

Камилла от его слов на мгновение теряет самообладание, на её лице отражается страх. И, хоть она тут же подавляет эту вспышку, Ролаф не упускает момент:

— Не бойся, Камилла! Ты замечательная мать. Уверен, мы всегда сможем договориться! К тому же, твой муж так редко бывает дома…

Ну это уже ни в какие ворота. Пусть на это уходят почти все силы, я приподнимаюсь, не сводя с ублюдка взгляд.

— Капитан. — с нескрываемой угрозой обращаюсь к нему. — Ещё один такой намёк в её адрес…

— И что, что⁈ — в его голосе так и сочится превосходство. — Расплачешься⁈

— Наглядно продемонстрирую вам, что Система одаривает силой не только рабов божьих. — отвечаю, не отводя холодного взгляда. — После чего Управитель напомнит вам, что случается с теми, нарушает его приказы.

Блефую, конечно, но со знанием дела. Понятия не имею, что именно приказал ему местный главный, и что он делает с нерадивыми подчинёнными, но судя по тому, как капитан юлит, избегая прямых угроз, покалечить меня в приказ явно не входит.

А репутация у местного главного, если покопаться в памяти Авия, довольно зловещая. Как минимум по имени его никто никогда не называет.

Ну а спокойный уверенный взгляд, которого никак не может быть у пятнадцатилетнего калеки, но который годами оттачивал тридцатипятилетний корпорат Ярослав, отчётливо намекает:

Мало ли чем там Авия одарила Система. Стоит ли рисковать?

Ролаф решил, что не стоит. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, после чего он криво ухмыльнулся.

— Показываешь клыки, щенок? Смотри, как бы без них не остаться. Раз не желаешь говорить со мной… В следующий раз будешь говорить с Управителем. Уходим!

— Буду ждать. — улыбаюсь, глядя, как капитан быстрым шагом выходит из комнаты. — Редко выпадает возможность пообщаться с умными людьми.

* * *

Как только эти двое наконец убрались, напоследок изо всех сил хлопнув старой скрипучей дверью, Камилла вернулась в комнату и ободряюще мне улыбнулась.

— Авий…

— Я знаю, что могут быть проблемы — твёрдо ответил я. — Разберёмся. Но я должен был заткнуть эту мразь.

— Спасибо тебе. — негромко отвечает она. — За то, что дал им достойный отпор. После того, как умер мой отец, эта свинья совсем потеряла берега.

В её голосе слушится затаённая печаль, но смотрит она уверенно и с огоньком гордости в глазах.

— Если придётся чистить дерьмо, — отвечаю с улыбкой. — Надеюсь, удастся хоть раз окунуть в него Ролафа.

Камилла смеётся, слегка потрепав меня по волосам.

— Рада, что ты не унываешь! — отсмеявшись произносит она. — Отец бы твой уже разнылся, мол какой вред это нанесёт грузоперевозкам!.. У него всегда только они на уме. Спасибо ещё раз… За меня давно никто не заступался.

На усталое лицо Камиллы набегает печаль, рассеиваемая лишь теплотой при взгляде на меня.

Да уж. Могу представить её положение — вынужденная содержать дом и сына, полностью зависимая в своей торговле от воли стражников… Явно не та ситуация, когда можно легко послать нахрен их капитана.

С папашей тут всё понятно — ему на жену и младшего сына давно плевать, как и плавающему с отцом старшему брату Авия.

Но сам-то, сам Авий! Он-то что делал вместо помощи матери? Таскался по трущобам с малолетними дебилами? Рисковал собой, чтобы доказать им, какой он крутой?

Больше такого не будет. Пацан свою жизнь про… потратил, и теперь я за него. И уж я отплачу этой женщине добром за добро.

— Что бы не выдумал этот жиртрест. — твёрдо говорю Камилле, беря её ладонь в свои. — Я разберусь. Смерть многое изменила во мне, и таким ублюдкам, как Ролаф, я уступать не собираюсь.

— МЫ, Авий. — отвечает она, улыбаясь. — Мы разберёмся. Теперь, когда ты… Когда мы снова вместе, я сделаю всё, чтобы помочь тебе.

Киваю. Хоть эта женщина на самом деле мне не мать, чертовски приятно, что в этом чужом мире есть кто-то, кто точно на моей стороне.

— Ты, кстати, голодный? — спохватилась Камилла.

— Ещё бы! — с энтузиазмом отвечаю я, чувствуя, как на самом деле проголодался. — Съём что угодно, да побольше! Сегодня силы мне ещё как понадобятся.

— Сейчас всё принесу. — встаёт она с постели. — Наготовила с утра… Но ты точно со всем управишься? Вчера ведь почти не ел, да и болезнь…

— С болезнью справиться мне поможет Система. А остальное зависит от меня. И уж я постараюсь. Чтобы следующий визит этих сволочей встретить уже на ногах.

— Выходит, это правда? — в её голосе слышу надежду и огонёк радости. — Система не отворачивается даже от тех, кто… отвергает богов?

— Правда. — киваю. — Я теперь Пробуждённый. К тому же, я никого не отвергал. Просто решил, что обойдусь и своими силами.

Счастливо улыбнувшись, Камилла вышла, и вскоре откуда-то раздались звуки готовки. И уже через пару минут я наслаждался просто неземным вкусом мясистых моллюсков в кисловатом соусе и мелко нарезанных волокнистых овощей — не похожих ни на что земное, но очень сочных и приятно хрустящих во рту.

Порция и правда вышла такая, что я еле справился, зато не оставил ни кусочка пропадать. Каждый грамм должен быть переработан в энергию, а каждая калория — пойти в дело!

Вы съели блюдо, приготовленное с искренней любовью и поварским мастерством! — вспыхнули на краю обзора слова. — Следующие шесть часов ваша концентрация немного повышена, а физические нагрузки принесут чуть больше пользы.

На лице сама собой появилась улыбка. Эта Система мне всё больше нравится. Мама, которая как раз вошла в комнату, лукаво на меня посмотрела:

— Ну что, Авий, как тебе? Раз уж теперь ты Пробуждённый…

— Превосходно! — дожёвывая кивнул я. — Очень вкусно, а системные бонусы просто отличные. То, что нужно.

Оказалось, лавка, с которой Камилла торгует, расположена отдельно от дома и просто арендуется нашей семьёй. Узнав это, я обеспокоился, как бы Ролаф не создал ей проблем, но она разъяснила мне, что лишить её права аренды управитель просто так не в силах.

— Договор аренды приличные торговцы всегда освящают Системой. Теперь, раз ты пробудился, тебе нужно будет побольше об этом всём узнать. А пока я отлучусь, проведаю наших дорогих работниц. Всё-таки по мелочи Ролаф гадить горазд.

Торгует она тканями. Отец Авия, будучи полноправным моряком на торговых кораблях, имеет свою часть грузового места и привозит матери либо сами ткани, которых здесь не достать, либо материалы для шитья и ткачества.

Камилла всё это обрабатывает и, пользуясь связями в деревне и с другими частями острова, в течение следующих месяцев до новой «поставки» распродаёт товар.

Но почему же дела у семьи идут так плохо? Торговля и морские перевозки — что может быть более выгодно, когда живёшь на острове? Тем-более что отец, судя по всему, только о барыше и думает, воспринимая Камиллу сугубо как торгового агента.

Попробовал выудить что-нибудь из воспоминаний Авия, но тот, кажется, знал лишь то, что тут замешан конфликт родни Камиллы с кем-то важным на острове. И муж любит это ей припоминать.

Или же просто знания об этом не отложились в памяти. В любом случае, с этим — и с тем, что это значит для меня — придётся разобраться самому. Но потом.

А сейчас… Начнём тренировку!

— И-и-эх! — резко выдыхаю сквозь зубы пробуя подтянуть себя в кровати, чтобы сесть одним плавным движением.

Пора поднимать себя на ноги. Если не буду регулярно тренироваться — болезнь и слабость меня точно доконают.

Не без труда, но у меня получается — и это вселяет определённый оптимизм. Сперва нужно заняться растяжкой и разминкой. Переходить к силовым упражнениям после месяца лёжки пластом — верный способ покалечиться.

Продумывая план работы над телом, сполна понимаю, насколько обрывочны и поверхностны мои знания по теме. Я, конечно, всегда старался держать себя в форме и имею базовые представления о «воркауте»…

Но одно дело воркаут, а другое — лечебная физическая культура. Ну да ничего, разберусь. Не думаю, что в средневековой деревне найдётся толковый тренер для реабилитации.

Всё нужно делать самому. Начнём с простого разогрева…

Когда, спустя жалкие полчаса, сквозь биение сердца и тяжесть в голове я услышал тихий скрип и звон, похожий на треск стекла, стало понятно — я вплотную подошёл к пределу нагрузки.

Я всё ещё лежу в постели, но теперь — в мокрой и сам весь в поту. И это после простейшей разминки от шеи к ногам и самой базовой растяжки!

— Дерьмо! — хрип вырывается из лёгких. — Ну ничего, развалина! Я тебя заставлю встать на ноги!

Несмотря на усталость и злость, в целом я доволен. Не забил, не отложил «на потом», не оправдал бездействие слабостью — а взял и сделал первый шаг к изменению!

И Система тут как тут!

Вы сделали первый шаг на пути к Закалке Тела! Прогресс: 0,04 %. Приоритет: подвижность.

Не сумев удержаться, смеюсь в голос. Подвижность, надо же! Обливаясь потом, поднимаю трясущуюся руку на уровень глаз. Синюшные вены, бледная кожа… Ужас!

Но это тело теперь моё. И Порча Глубин, что бы это ни было, со мной, как бы я не хотел обратного. А значит — работаем до грёбаного отказа!

Как только звон в ушах исчез, а чувство близости к пределу своих возможностей отступило, я снова приподнялся на локтях и принялся разминать мышцы да растягивать суставы, пока не давая телу лишнюю разовую нагрузку.

Всему своё время.

* * *

Вечер. Я валяюсь в постели как убитый, не имея сил даже толком пошевелиться. Мышцы и суставы ломит зверски — и я буду лжецом, если скажу расхожую чепуху, мол «но это приятная боль»…

Нет, ничего приятного. Но полезное часто неприятно. А в пользе от первой тренировке я уверен, и сообщения о прогрессе Закалки Тела — прекрасное тому подтверждение.

В ушах переливается мелодичный стеклянный звон. Звучит он двже приятно, но за день я убедился — он означает, что я вплотную подошёл к пределу, переступив который могу серьёзно навредить себе. Да и гулкое сердцебиение, которое слышно даже сквозь звон, говорит само за себя.

Вдруг, краем глаза я замечаю движение у входа в комнату. Камилла — видимо, из-за этого звона не заметил её возвращения.

Она выглядит очень усталой, но взгляд полон радости… Заметив, что я повернул к ней лицо, женщина тепло улыбается мне, явно гордясь тем, что я не трачу время зря.

Но за этой улыбкой, за этим светом счастья в глазах, я прекрасно вижу, как она вымоталась за день. Похоже, дела в лавке идут не очень.

Так же когда-то выглядели и мои родители. Даже в по-настоящему трудные времена мама всегда улыбалась мне и гордилась моими успехами. Уже намного позже я осознал, как трудно это — сохранять умение улыбаться, когда падаешь в обморок от усталости.

Родители сделали всё, чтобы я добился чего-то в будущем. Чтобы не жил так же тяжело, как они… И сами стали жертвами достигнутых мной высот.

Мысли о прощании с матерью в больнице, об ублюдке, что отнял у меня всё, придают сил. Резко выдохнув, хватаюсь руками за край кровати, и подтягиваю себя, принимая сидячее положение.

Сквозь ноющую боль в мышцах, чувствую, как по телу разливается новая сила. Пока всего капля — но вот я уже сижу без всякой опоры, хотя ещё вчера едва удерживался даже на подушках.

— Авий… — шепчет Камилла. — Ты сумел сам подняться! Но Унна ведь говорила, что восстановление движения займёт месяцы. Я так рада!

В её словах беспокойство, но оно и понятно — мало ли, что-то пойдёт не так. Однако, это не слепое беспокойство за «сыночка», а лишь желание, чтобы всё вышло лучшим образом.

— Всё хорошо, мама. — улыбаюсь, чувствуя, как звон в ушах отступил. — Сейчас мне лучше как можно больше двигаться, а не лежать пластом. Только так можно справиться с Порчей. Но…

— Что такое?

— Дело в том, что… я немного проголодался.

Громкое урчание живота стало красноречивым дополнением к моим словам. Не имея возможности добраться до кухни, сейчас я дьявольски голоден.

— Конечно, сейчас! — с теплотой смеётся Камилла. — Я как раз зашла на рынок, купила свежего. Тебе понравится.

Она ушла на кухню, начав чем-то там греметь. Воспоминания о моих родителях и моём собственном детстве нахлынули с новой силой.

Хоть эта женщина и не моя мать, но она заботится о сыне так же, как обо мне заботились мои родители. Невзирая на усталость и с искренней радостью за успехи.

Ужин оказался действительно умопомрачительно вкусным. А системное сообщение о блюде, приготовленном с любовью, и волна тёплой энергии, разлившаяся по телу, окончательно меня умиротворили.

С мыслями о том, что завтра я выложусь ещё сильнее, чем сегодня, я и уснул.

Начиная со следующего дня я действовал уже более взвешенно. Убедившись, что прогресс Закалки идёт, а значит я двигаюсь в верном русле, я начал постепенно усложнять свою разминку и растяжку.

Любое активное телодвижение по прежнему бросало меня в пот и приводило к тихому мелодичному звону на грани восприятия — но теперь я работал не на сиюминутный результат, а на стабильность.

Вместо теста своих предельных нагрузок я стал нагружать тело меньше, но интенсивней, со множеством коротких перерывов. А оставленная матерью Авия системная пища служила отличным топливом для истощённого организма.

Так прошло ещё два дня — я ел и тренировался, тренировался и ел, стремясь поскорее добрать всё то, что тело потеряло за месяц пребывания в коме…

И на четвёртый день это дало по-настоящему прорывной результат. Это случилось, когда я, почувствовав что сил заметно прибавилось, решил наконец стащить тело с осточертевшей кровати.

Глубоко вдохнул, сконцентрировался… Стал плавно приподниматься на руках. Не спеша, чтобы не навредить мышцам. Приподнявшись, также плавно, проверяя свои пределы, спустил с постели босые ноги.

Ощущение твёрдого пола придаёт уверенности, и я, опираясь на напряжённые ладони, спускаюсь на пол уже целиком. Переворачиваюсь на живот.

Если с ногами у меня пока всё неважно, то в руках какая-то часть прежних сил осталась. А значит, именно на них и нужно опираться при раскачке всего остального.

Опираться в прямом и переносном смысле.

Прохладный пол — земляной, но утоптанный до твёрдости камня — приятно холодит грудь. Как следует уперевшись ладонями, начинаю плавно приподниматься Выше и выше, сантиметр за сантиметром…

Как же это бесит! От того, что самое обычное отжимание, коих прежде я без труда делал несколько десятков, теперь едва удаётся, хочется выть волком.

Однако, я молчу. Лишь сильнее напрягаю мышцы рук… И с резким выдохом принимаю правильный упор лёжа. Руки дрожат, а пресс ощутимо напряжён, но я сумел!

Поняв, что руки вот-вот разъедутся, стал плавно опускаться. Медленно, стараясь достичь максимальной эффективности. В паре сантиметров над полом руки таки не выдерживают, и я болезненно врезаюсь грудью в землю.

Хочется прекратить, отдохнуть. Мозг выискивает аргументы, почему сегодня я сделал уже достаточно и пора остановиться.

Но это лживая чушь! Я прекрасно помню времена, когда я, полноватый школьник-заучка, только начал заниматься физкультурой, а затем и спортом. И тогда организм точно так же просил пощады.

Но стоило мне взять день отдыха, как за ним шёл второй, потом третий… К чёрту! Я смог заставить себя тогда, а сейчас тем-более справлюсь. Ну-ка, ладони в пол, пресс напрячь. И р-р-раз!..

Новое падение. И снова организм молит о передышке. Но звон в ушах ещё совсем тихий, а сила в руках есть, я чувствую это. Да и нет у меня времени валяться.

Когда Ролаф или портовые ублюдки придут спрашивать с меня за свои обиды, я должен быть максимально подготовлен. Должен сам постоять за себя, а не приятаться за спину несчастной женщины, едва не потерявшей сына! Никогда я не прятался за других.

Увы, как бы я не старался, даже с перерывами больше четырёх отжиманий я из себя не выжал. Но разве это повод останавливаться? Подняв глаза на мягкую тёплую постель, презрительно усмехаюсь.

Плавным движением толкаю тело назад, вставая на колени. Оперевшись на гудящие руки, не спеша наклоняюсь вперёд. Затем поворачиваю торс, напрягая пресс и бока, затем по очереди приподнимаю полусогнутые ноги — и так по кругу.

Сквозь боль чувствовую, что я на верном пути, а заливающий глаза пот не мешает мне видеть системные сообщения о прибавке доль процента к Закалке Тела.

И вот, уже к вечеру, под конец дня, который показался мне вечностью, когда я уже решил, что сегодня не сумею достигнуть предела, а значит, завтра нужно работать ещё усердней…

Обзор вдруг застелило совершенно новое системное сообщение:

Ваши старания в борьбе с редкой опасной болезнью не прошли даром. Получено малое достижение!

Не сегодня!

Прочитав сообщение дальше, довольно улыбаюсь. А жизнь-то, кажется, налаживается!