Удушение продлилось всего пару секунд. Потом этот ублюдок отпустил меня. Или… Неужели, у него просто закончились силы?

Да, судя по тому, как он раздосадованно скалится и отводит взгляд, дело именно в этом. А значит ничего серьёзного он так со мной не сделает.

Хотя, наверное я пока слишком мало понимаю в этом, чтобы так смело судить. Расслабляться нельзя.

Удивляет ли меня то, что он использовал что-то вроде магии? Не особо. После всего, что со мной сегодня приключилось, после ангела, шатра с живыми картинками и моего собственного тела с дырой в груди, принять ещё и существование сверхспособностей легче лёгкого.

В конце концов, время порефлексировать и глубокомысленно повздыхать о том, как удивителен мир, у меня ещё будет. Но только в том случае, если я сейчас сумею защитить своё право на это. И никак иначе.

Так что я начал действовать сразу, почти не растерявшись. Пусть даже всё, что я могу — не отводить взгляда, продолжать смотреть в глаза нахальному ублюдку.

— Это всё, что ты хотел мне сказать? — спрашиваю спокойным голосом, прерывая затянувшееся молчание. — Так и будешь стоять и сопеть?

Самодовольное превосходство, которым он так и лучился, только появившись в моей комнате, как ветром сдуло. Рот парня искривляется в оскале, а рука с плотно сжатым кулаком уже летит к моему лицу, как вдруг…

— Лод, остынь! — раздаётся опасливый голос со стороны окна. — Не перегибай!

На всё это я смотрю с безразличием. Не могу сказать, что так уж закалён в драках, или так уж бесстрашен. Но моя работа всегда предполагала умение сохранять спокойствие в кризисных ситуациях. Даже если знаешь, что в случае провала переговоров есть шанс прокатиться в багажнике до ближайшего леса.

Да и мой враг перед тем, как перейти к неприкрытому террору, посылал ко мне для давления самых разных людей. Пожалуй, это и стало его главной ошибкой, давшей мне время подготовиться и натренировать умение держать удар.

Крупный кулак со сбитыми костяшками замер в паре сантиметров от моего лица. Мальчишка — а передо мной стоит именно подросток лет семнадцати — явно очень хочет пустить кулаки в дело. Аж красными пятнами весь покрылся.

Но не пускает. И это придаёт мне ещё большей уверенности. Значит, его удерживает что-то серьёзное — и этим нужно пользоваться.

— Вижу, не друзьями мы были. — собравшись с силами качаю головой. — Ну и ладно. Ты правда пытаешься угрожать кулаками тому, кто больше месяца был мёртв?

Смерть пугает людей в любом месте и во все времена. А слова матери о том, как долго меня выхаживали, я запомнил. И теперь с удовольствием увидел, как незваный гость вздрагивает, как отшатывается в невольном испуге и делает шаг назад.

— Что вам нужно? — прямо спрашиваю, продолжая глядеть ему в глаза.

Видимо, этот Авий связался с дурной компанией, а мне теперь расхлёбывать. Только вот участвовать в юношеских уличных разборках у меня нет ни малейшего желания.

— То же, что я всегда! — процедил он, наконец собравшись с духом. — Ты, водолаз, вижу, дерзким стал. Думаешь, разок помер так Боги теперь берегут? Много кто так думал, ага. Как будешь в следующий раз нырять для старшака, можешь поискать их останки на дне.

Самообладание к нему уже вернулось. Говорит с совсем не детской угрозой. Откуда-то из глубин души поднимается тяжёлый удушливый страх, настоящий ужас — но не перед этим пацаном. А перед теми, кто послал его сюда.

Чужой ужас, принадлежавший Авию. Это не осталось для гостя незамеченным. Осмелев и снова нависнув надо мной, он с силой вдавливает меня в постель, а его предплечье снова излучает свет.

— Ты наш, водолаз. — шепчет он, обдавая меня потоком несвежего воздуха. — Наш с потрохами. Сегодня тебя отволокут в храм, твоя мамаша позаботится о сыночке. А потом… потом ты явишься к старшим и принесёшь им полноценную клятву верности, падаль. И уж я позабочусь, чтоб ты оказался под моим командованием… Научу тебя, как уважать старших!

Тело, и без того почти бессильное, снова сковывает чужая сила. Теперь уже он с угрозой смотрит мне в глаза, а не я ему. Он господствует над ситуацией, продавливая мне рёбра жилистой рукой.

У меня от этого буквально закипела кровь. Будто волна живительного яростного огня разлилась по телу от его слов о клятве и подчинении… Я и не думал, что это приведёт меня в такую бешеную злобу… Но это правильно.

Хватит с меня угроз и запугиваний! Раз уж какие-то неведомые силы дали мне шанс начать жизнь заново, я не повторю прежних ошибок.

Достаточно долго я пытался встроиться в чужую иерархию, как-то «подняться» по жизни. Закончилось это тем, что я здесь, лежу без сил в чужом теле.

Теперь всё будет по-моему. Но я уже не ребёнок и понимаю, что если хочешь свободы — к ней нужно идти продуманно, нужно уметь играть с теми картами, которые есть на руках и уметт выжидать, действуя в самый подходящий момент.

На одной лишь ярости далеко не уедешь.

Да, чуда, разумеется, не произошло — тело меня по прежнему почти не слушается, как бы я не хотел схватить урода за руку и сдавить как следует. Но я с удовлетворением замечаю, как узоры на его руке вспыхивают ярче и исчезают. Я снова могу дышать и говорить — и не упускаю шанса этим воспользоваться.

— Пережив смерть я кое-что понял, Лод. — обращаюсь я к нему, припомнив имя.

Он вздрагивает. Похоже, я вышел из-под контроля раньше, чем он ожидал. А меня всё ещё потряхивает от подавляемой злобы, хочется придушить его голыми руками…

Нет, сейчас я ещё ничего не могу. Нужно выиграть время, нужно восстановить хотя бы минимальный контроль над телом, стать сильнее. Дав себе секунду, чтобы подавить гнев, продолжаю:

— Пережив смерть я кое-что понял. Я больше не хочу никому присягать и служить. Тем-более тем, кто вынужден посылать целую бригаду, чтобы запугать полудохлого калеку. Если ты считаешь достойным шестерить на таких «господ», то я как-нибудь обойдусь без этого позора.

Угрожать ему я даже не собираюсь — меня бы угрозы от паралитика только насмешили, а то и вызвали бы жалость, что ещё хуже. В том возрасте, в котором сейчас сам Авий и этот Лод, куда важнее чувствовать себя крутым, чувствовать уважение к себе.

Удар в эту болевую точку сразу приносит свои плоды. Лицо Лода перекашивается, рука, всё ещё давящая мне на грудь, вздрагивает, а затем давит мне на грудь с такой силой, что вышибает из меня весь воздух.

Но я в ответ лишь хрипло усмехаюсь. Ведь это уже не жест превосходства — это жест бессильной ярости, вспышки слепого гнева.

— Лод, угомонись! — снова слышится напряжённый голос и в окне появляется ещё одна тень. — Старшие не велели калечить, им нужны целые добытчики.

Лод со сдавленным рыком поворачивается к окну и рычит:

— Вот пусть старшие с ним и нянчатся! Ещё всякие черви меня жизни учить будут… А тебе, Авий, за твои слова, теперь лучше до возвращения отца не вылезать из-под мамкиной юбки. Старшие тебя везде достанут. Так что отдыхай, доходяга. И бойся!

На мгновение его рука снова загорается, горло сжимает тисками. После чего оба гостя проворно ныряют в окно, и когда я снова могу дышать, на улице уже ни звука.

Ярость в груди стихает, возвращается чужой страх. Страш подростка Авия перед неведомыми старшими… на который мне, честно говоря, абсолютно плевать.

До того, как я смогу сам передвигаться, буду разминаться и укреплять тело дома. А потом… Нет, прятаться за спину несчастной женщины, которая ночей не спала, переживая за сына, я точно не стану.

Так что с загадочными «старшими» разберёмся, когда встретимся. Сейчас же ближайшая задача — понять, что за Пантеон такой, и на кой-чёрт я нужен там, даже если туда меня придётся тащить.

* * *

Те самые помощницы матери по лавке, которых она обещалась позвать, прибыли, когда небо за окном уже окрасилось розовым. Пока я ждал их, несколько раз против воли отрубался, падая без сил.

Конечно, сейчас набраться сил и выздороветь намного важнее, чем без толку размышлять о будущем, не имея практически никаких знаний. Но с тем, что я даже в сознании долго находиться не могу, нужно что-то делать — и побыстрее.

Хорошо хоть переодеваться не пришлось — ещё до того, как я очнулся в этом мире, меня успели нарядить в чистую рубаху и широкие штаны из тёмной ткани. Такие, чтобы годились и на похороны, и на Посвящение, как со смущением пояснила Камилла.

И вот, наконец, наскоро перекусив, поддерживаемый под руки помощницами матери и сопровождаемый ей самой, я «вышел» из дома, едва-едва перебирая ногами, чтобы хоть немного облегчить женщинам ношу.

Боже, как это унизительно! Дело даже не в том, что меня, молодого парня, несут женщины — и уж тем-более мне плевать с высокой колокольни на мнение зевак, праздно наблюдающих за нашей процессией.

Но эта отвратительная беспомощность, предательская слабость… Ненавижу быть зависимым от каких-то внешних обстоятельств! Я и машину-то себе так и не завёл, потому что не люблю связывать свою безопасность с техникой, а тут я не властен даже над собственным телом!

К матери Авия, как и к её помощницам, старающимся по дороге меня подбадривать, я наоборот испытал искреннюю благодарность. Сердцем чувствую, как важно было бы самому мальчишке сегодня попасть в Пантеон, и они это тоже явно понимают. Когда вновь стану хозяином своему телу — непременно постараюсь их отблагодарить.

Не привык находиться в долгу.

Чтобы отвлечься от мыслей о будущем, сосредоточился на настоящем. А именно на месте, которое меня окружает и на людях, которые здесь живут.

Судя по нашему каменному дому, я ожидал увидеть какой-нибудь средневековый город — в деревнях, насколько я знаю, чаще строили из дерева, даже богачи. Но я ошибся.

Вокруг простираетсч средних размеров деревня, а наш дом, окружённый довольно обширным, но совсем запустелым двором, стоит на самом её краю, на массивном скальном выступе, уходящем в море.

Именно море — тёмное, разбивающееся тяжёлыми волнами о камни, бескрайнее — и служит естественной границей нашей деревни с одной из сторон. Я прошу ненадолго остановиться, чтобы как следует всё разглядеть.

— Только недолго. — строго произносит Камилла, покачав головой. — Унна говорила, как важно тебе будет заново освоиться, но негоже заставлять богорождённого ждать.

Отметив краем сознания ещё одно новое слово — «яндарил», которое мозг перевёл как «богорождённый», я неспешно оглядываю пейзаж. Какой чудесный вид!

Закатное солнце клонится к воде, бликуя на медленных волнах. По ступенчатому берегу, состоящему из широких скальных выступов, покрытых изумрудной травой, разбросаны приземистые каменные дома с плоскими или односкатными крышами.

В центре всего этого — широкая каменная дорога. В одну сторону она идёт вниз, к каменистой бухте и большому для деревни порту, в котором я замечаю даже судоремонтную верфь с полуразобранным корабельным днищем. В другую же — петляя по плоским скальным уступам, покрытым домами — уходит вверх, куда нам, как подсказала память, и нужно идти.

Где-то там, возвышаясь над прибрежными скалами и над деревней, стоит Ольяндраг, или Пантеон. Дом местных богов.

— Море уж пару дней спокойно. — слышу за спиной голос одной из служанок. В голосе отчётливая тревога.

— Да. — также обеспокоенно ответила вторая. — Не к добру это…

— Почему? — спрашиваю, обернувшись. — Разве для кораблей это не лучше?..

Камилла окидывает меня печальным взглядом. Видимо, речь о чём-то, что я прекрасно знал раньше и «забыл» теперь. Но первая служанка всё-таки отвечает с сочувствием:

— Когда в сезон штормов море слишком долго спокойно — жди по-настоящему ужасной бури. Так говорят.

Видя, как все напряжены и не желая лишний раз смущать никого странными вопросами, я вновь отворачиваюсь к воде.

С уступа, вдоль которого идёт тропа от нашего дома до главной дороги, прекрасно видно всё, что расположено ниже. В том числе и совсем уж неприглядные домишки, кривые и косые, цвета глины и тростника, кучно ютящиеся у самого берега.

Обилие ила и грязи вокруг них ясно говорит о том, что во время штормов эти дома то и дело подтапливает.

Там, в самом низу, между этими трущобами и портом, стоит группа рослых бедно одетых парней, которые с этой высоты кажутся лилипутами. Надо же, и мой «приятель» Лод с ними.

И они явно тоже меня заметили. Отсюда до них довольно далеко — всё-таки скальные уступы широкие, а наш дом стоит аж на третьем «ярусе», заметно возвышаясь над бухтой — но у меня получается разглядеть, как самый массивный из них медленно поднимает ладонь к горлу — и, не отрывая взгляда от меня, плавно проволит ей себе по шее.

Что ж. Намёк предельно ясный. А смогут ли они воплотить угрозу в жизнь — это мы ещё посмотрим.

— Идёмте. — с улыбкой поворачиваюсь я к сопровождающим. — Тут правда очень красиво, но не стоит слишком опаздывать.

— Это точно. — с искренней заботой, отвечает одна из служанок. — Эол прекрасный остров, один из лучших в союзе вождей, уж я много их видела. И пиратов почти нет…

— Ещё бы вождь и его свита весь лес на этой оконечности не извели, было бы совсем чудесно. — ворчит в ответ, понизив голос, вторая мамина помощница.

Мы продолжили неспешно двигаться к главной дороге. Жители соседних домов изредка выглядывали поздороваться, но чаще я замечал лишь мелькающие в окнах лица, разглядывающие, кого это там тащат.

— Много ты понимаешь, старая! — беззлобно бросила Камилла в ответ на слова про вырубленный лес. — Потому и не бывает здесь пиратов, что знают — у вождя всегда лучшие корабли из лучшего леса, из благословенного Системой дерева! Вот и думай…

Я внимательно слушаю всё, запоминая и название острова, схожее с нашей фамилией, и информацию о пиратах и кораблях «вождя».

После этого долго шли молча. Прошли по мощённой дороге через оживлённую часть деревни, поднялись на уступ выше. Я с интересом осмотрел откровенно «средневековый» антураж.

Пройдя чуть дальше, среди скрипящих телег, одетое в рубище пахарей с тяпками и мозолистыми сильными руками, хмурых типов в коротких кольчугах, подпоясанных широкими клинками, я увидел…

— Вот это да! — непроизвольно воскликнул я. — Погодите, дайте посмотреть!

Мы подошли к небольшой площади, окружённой тремя заведениями. На их вывесках — пивная кружка, винный бочонок и жареная рыбина на блюде. Красноречиво, но привлекает меня не это.

На площади собралась небольшая толпа народа — в первую очередь, детей. Над головами ахающих и охающих людей изящная молодая девушка в ярком наряде танцует, крутится, делает сальто, стоя прямо на воздухе.

По началу я пытаюсь разглядеть какую-то страховку, или ещё что — но ничего этого нет и в помине!

А двое рослых загорелых мужчин, сидя в центре площади, выдувают потоки — огненный и ледяной, и они двумя сверкающими змеями вьются вокруг танцующей девушки.

Служанки тоже засмотрелись на это шоу, а вот Камилла лишь нахмурилась и с нескрываемым презрением произнесла:

— Позорные шуты! Система дала им возможности, направила на такие редкие пути развития, а они селян развлекают за подачки! Наверняка попробовали себя в бою, да обделались от вида крови. Тьфу!

Перевожу удивлённый взгляд на эту хрупкую с виду усталую женщину, которая вдруг заговорила будто отставной вояка. Но вслух ничего не говорю. Смолчали и остальные, лишь несколько ближайших зрителей окинули её недовольными взглядами.

Насмотревшись на удивительное даже по моим меркам представление, мы двинулись дальше.

У меня перед глазами всё стоит эта девушка, отплясывающая по воздуху безо всякой страховки, и парни, выдыхающие воду и огонь. Магия! Да настоящая, как в книжках, а не та мелочёвка, которой угрожал мне Лод!

Куда же я попал благодаря договору с этой Конторой? И… Сердце забилось чаще. Неужели, и меня сейчас ведут туда, где раскроют мои собственные способности⁈

Трепет в груди и всплывающие обрывки воспоминаний Авия однозначно говорят: так и есть. Сейчас меня ждёт то, через что проходил каждый взрослый, кого Авий знал — Пробуждение Системы. Выбор бога-покровителя и получение от него ответного дара, который станет начальной точкой моего уникального пути…

От осознания этого я застыл на месте, как громом поражённый. Вороньим карканьем в уши ввинтились слова, сказанные целительницей Унной:

«Помни о принесённой тобой клятве. Особенно — сегодня вечером»!

— Авий, сынок! — всполошилась Камилла. — Что случилось? Тебе нехорошо? Так и знала, что можно было и обождать пару дней, что…

— Нет, мама. — слабо поднимаю непослушную руку. — Не надо. Идём, всё будет хорошо.

В душе целая гамма эмоций. Нет, конечно я, ещё сегодня утром бывший обычным жителем Питера в безвыходной ситуации, не успел за пять минут возомнить себя великим магом, или вроде того. Но всё-таки…

Оказавшись в месте, где люди могут бегать по воздуху и дышать огнём, именно в тот день, когда я должен сам получить такой дар… попав в настоящую сказку, я сейчас должен буду добровольно отказаться от этой возможности?..

Да. Должен буду. Я прекрасно помню ту бездонную космическую пустоту, которая говорила со мной в Конторе. Мне хватает ума понять, что-то, что способно вот так в один удар выбить душу из тела и отправить чёрт знает куда, вселив в другое тело, не склонно шутить.

Такое существо точно сумеет спросить с меня за нарушение договора. А договор я подписал сам, добровольно. И со стороны Конторы здесь всё чисто.

Не даром ведь от меня требовалось не приносить клятв верности с явным уточнением, мол, невзирая на то, каково будет могущество того, кому клянёшься.

За этими размышлениями я сам не заметил, как меня сумели-таки поднять по каменным ступеням на гору. Очнулся лишь когда мы остановились перед яркой статуей, возвышающейся в последних лучах заката.

— Богорождённый Улданар. — с благоговейным придыханием произнесла Камилла, придерживая меня за плечи и ненавязчиво склоняя мне голову.

Мне, впрочем, куда интересней не кланяться статуе, а как следует её разглядеть. Посмотреть тут есть на что.

Изящное изваяние, которым не побрезговал бы ни один земной музей, возвышается метра на четыре и изображает мужчину очень воинственного вида. Одетый в меховую безрукавку, с ожерельем из клыков на шее, он одной рукой крепко держит корабельный штурвал, а вторую выставил вперёд и вверх, указывая тяжёлой кривой саблей в пустоту. Вокруг его фигуры вьются искусно высеченные из камня потоки воды и морской пены, а в глазах — огромные сапфиры.

Но самым необычным оказалось даже не это.

Кожа этого… существа светло-голубого небесного цвета, а уши плавно вытягиваются назад и выглядят так, как на Земле представляют уши эльфов, но чуть короче, чем обычно их рисуют.

Учитывая, до каких мельчайших деталей проработано и выкрашено абсолютно всё в этой скульптуре, я склонен думать, что тот, кого тут изваяли, выглядел так и в реальности.

Или выглядит — память Авия плохо подсказывает мне, кого я перед собой вижу.

— Смотрите, выходят. — указала куда-то одна из служанок. — И больше никто не идёт. Значит, только ты остался, господин!

И верно. Из массивного и даже мрачного здания, сложенного из мощных серых блоков и украшенного колоннами, вышла юная девушка, видимо, с родителями. Больно они похожи. Девушка прямо лучится от счастья и только что не вприпрыжку бежит, увлекая за собой родных.

Её родители тоже заметили нас. Коренастый темноволосый мужчина, одетый в что-то вроде белой туники, ободряюще улыбается мне:

— Дочери сегодня крупно повезло. Я слышал о вашей беде, господа Эолан. Так что пусть и к вам Система будет милостива.

Смущённо покивав в ответ, взрослые поспешили провести меня внутрь храма.

Вот и всё. Сейчас мне предстоит при всех отказаться от выбора покровителя из местных божеств, от этих удивительных даров, в реальность которых ещё вчера я бы не поверил ни на миг.

Вздыхаю. Хорошо всё-таки, что Контора не озвучивает свой секретный пункт договора заранее. Иначе я точно отказался бы, сочтя их сумасшедшими сектантами, помешанными на нелепых клятвах.

А теперь я здесь. И твёрдо уверен — раз уж я согласился на это условие, мне необходимо его соблюсти. Жить-то хочется.

Контора… Когда для меня всё было кончено, она подарила мне шанс. Подарила новую жизнь, дала возможность оказаться здесь вместо того, чтобы кормить рыб на дне Невы.

И я не собираюсь нарушать клятву терять всё это только потому, что вдруг увидел пляшущую по небу девчонку. Ну уж нет, жизнь дороже. Да и какие-никакие принципы твердят: дал клятву — будь добр, сдержи.

С замиранием сердца делаю шаг под большой просторный купол, в полумрак, разгоняемый светом множества свечей.

Стоит мне сделать этот шаг, как я ощущаю на себе тяжёлый взгляд. Нет — Взгляд, с большой буквы, от которого хочется спрятаться, забиться в какую-нибудь щель и восторгаться тем, что кто-то настолько могущественный обратил на меня внимание.

Это чувство мне не нравится. Точно также на меня в своё время пытался смотреть человек, которого теперь я до смерти ненавижу. Такое же превосходство, пусть и на сто голов ниже, пытался показать мне сегодня мальчишка Лод.

От этих мрачных мыслей меня отвлекает какая-то рябь в глазах. Да что такое? Будто всё мерцает… Проморгаться не выходит, а сил протереть руками нет. Как же это бессилие отвратительно!

Цветное мерцание быстро заслоняет собой всё остальное, по всему телу бежит волна мурашек… Затем блики исчезают. Зато обзор заслоняют полупрозрачны буквы, переливающиеся мягким голубым цветом и будто отпечатанные прямо в голове:

Приветствую тебя, новый Пробуждённый! Сегодня тебе исполнилось пятнадцать и твоё время пришло. Вступи же под купол дома Богов — а вместе с тем на жизненный путь, даруемый тебе волей Системы и твоим собственным выбором!

Не успел я что-то сообразить и прийти в себя, как одна надпись сменилась на другую:

Помни, юноша! Как бы труден и тернист не был твой путь, кем бы ты ни был от рождения, наследником трона или нищим из нищих… Помни, что Система, дарованная миру Богами, справедлива и всегда отзывается на приложенные тобой усилия!

А теперь ступай! Выбирай мудро.

— Ха! По роже вижу, Система в тебе уже пробудилась! — слышу из полутьмы грубый, но хорошо поставленный голос. — Слышал, слышал, что сегодня доведётся покойничка посвящать! Тащись давай сюда, парень! Богорождённый смотрит на тебя!