Зевак оказалось немало. Дети и подростки, да и многие взрослые, пожелали поглазеть, чего это Ролаф разорался с утра пораньше и стражу зазывает.

Но я сразу заметил в добродушно настроенной толпе шмыгающие туда-сюда невысокие фигуры. Мальчишки Старших, не иначе. Интересуются, как у меня здоровье.

Увы, интерес у них отнюдь не доброжелательный.

Впрочем, никто нас даже не задержал, так что вскоре меня уже несли по главной каменной дороге, ведущей к пантеону, по которой мы и добрались до большой площади с тремя питейными заведениями.

Я ожидал, что меня притащат к типичному дому сельского старосты из каких-нибудь описаний крестьянского быта в старину. С показным мелочным богатством, роскошной верандой для летних посиделок, хлопочущими по хозяйству бабами да детишками…

Здесь не оказалось не только «баб и детишек», но и самого хозяйства. Свернув с площади и пройдя мимо таверн, мы поднялись по тропе вдоль отвесного скального массива. Солнце утром сюда совершенно не попадает, так что дом главного человека в деревне я и заметил не сразу.

Да и как сказать дом… Скорее уж келья. Сложенное из тяжёлых каменных блоков приземистое здание, занявшее всё узкое пространство от отвесной скалы до обрыва, уходящего к морю.

В чём-то это место похоже на наш с Камиллой дом — тоже на краю занятого деревней «серпа», тоже между стеной и обрывом. Но у нас — широкий залитый светом луг и аккуратный домик. А тут — грубая каменная келья в полутьме.

— Жаль, сам не смогу поприсутствовать. — буркнул Ролаф, давая отмашку носильщикам. — Дела, дела. Затаскивайте его, и тоже за работу!

Стражники — крепко сбитые, но совсем не военные на вид мужчины средних лет, недовольно покосились на своего капитана, однако смолчали и понесли меня ко входу.

Пока меня несли внутрь, заметил также, что прямо над краем обрыва в стене этого странного жилья выдолблено большое, почти в человеческий рост, окно. Причём без малейшего намёка на балкон или хотя бы парапет.

Двери здесь тоже не оказалось — просто тёмный провал в стене, в который меня и внесли стражники. При этом, они опасливо заозирались. Не нравится мне всё это…

— Оставьте его здесь. — раздался из полутьмы бесстрастный сухой голос, от которого повеяло холодом. — Возвращайтесь к работе.

— Да, господин Управитель! — хором гаркнули мужики, тут же грубо опустив носилки со мной на пол. Мать вашу, не картошку же тащите!

Топот стражи за моей спиной скоро стих, я остался лежать на холодном полу, выстланном ровными каменными плитами. Они уходят куда-то в полумрак этого каменного склепа, разгоняемый единственным источником света — тем самым окном в боковой стене.

В его рассеянном утреннем свете вижу худую фигуру. Управитель, или кто бы это ни был, сидит на каком-то возвышении в позе лотоса. Его абсолютно лысая макушка, кажется, даже поблёскивает на свету.

— Встань и подойди, юноша. — властно, но без чванства, бросил он. — И да. Свет.

Громкий щелчок пальцами — и тьма сменяется светом. Ничего не зажглось — никаких свечей, или ламп. Просто в помещении вдруг стало достаточно светло.

Будто освещённость в игровой локации выкрутили. Надо же.

— Увы… — пожимаю плечами, желая подольше сохранить свою тайну. — Порча Глубин слишком сильно ослабила. Я занимаюсь, но пока успехи меньше, чем хотелось бы.

Хочу сказать «увы, не могу подойти» — но тут же обрываю сам себя, ведь это будет прямая ложь. А вот остальное, сказанное мной — чистая правда. Эта привычка за годы работы с разными людьми въелась до автоматизма.

Говорить как можно меньше того, в чём тебя можно будет поймать на вранье. Хотя, что-то мне подсказывает, этот тип при желании сотрёт меня в пыль и не почешется.

Теперь я вижу, что сидит он вовсе не на возвышенности. Старик восседает прямо в воздухе, при этом полностью расслаблен. Тонкие старческие морщины обрамляют цепкие глаза, которые, кажется, видят меня насквозь.

Но нет, к счастью. Легенда, похоже, сохранена. Кивнув, он делает взмах — и меня как пушинку поднимает в воздух, не давая даже возможности сопротивляться. Подлетев к нему и рефлекторно сгруппировавшись, опускаюсь на воздух напротив него.

И вместо ожидаемого падения на каменный пол подо мной оказывается нечто, мягкое и уютное, как перина.

Стараясь не подавать вида, что во мне прибавилось сил, кое-как выпрямляю спину, руками закидываю ногу на ногу, принимая нелепое подобие его позы лотоса.

Да уж, с растяжкой в этом теле ещё работать и работать… хоть курсы йоги вспоминай, на которые ходил с одной подружкой в молодости.

Но чёрт с ней с йогой! О чём я вообще думаю⁈

Какого дьявола передо мной вместо простоватого и самодовольного сельского старосты висит в воздухе тощий бледный старик с глазами, похожими на пистолетные дула?..

Почему тип, способный летать, вообще занимает такой низкий пост? Почему живёт в каком-то склепе на отшибе? Может, в этом мире полёт — норма? Или посты повыше заняты синекожими бессмертными?..

Так или иначе, он явно непрост. Непрост и потенциально опасен. А значит и Старшие наверняка промышляют в порту с его ведома.

— Доброе утро. — всё-таки нахожу в себе силы на вежливость. — Господин Управитель. Приятно познакомиться… хотя ваш посыльный мог бы обойтись без хамства в адрес моей матери.

Стараюсь придать голосу твёрдость. Хотя под взглядом этих глаз даже мне непросто сохранять спокойствие, а настоящий Авий давно бы бросился в слёзы, хоть и кичился «крутостью» перед сверстниками.

— Твоя мать всегда вносила в мир вокруг слишком много беспорядка. — отвечает он с явным упрёком. — Как и весь её род. К тому же, ты вполне достойно защитил её честь. Этого достаточно.

Вот так сразу, значит. С порога показывает, кто здесь решает, что достаточно, а что нет, кто создаёт проблемы, а кто нет. Что ж, он в своём праве…

Но и я вовсе не сельский подросток, каким был Авий. И такие типы, желающие за других решать, что им достаточно, а что нет, мне никогда не нравились.

— В таком случае, раз уж мне защищать семью, я сам буду решать, что достаточно для защиты чести моей матери, а что нет. Вы не против?

Уголки его тонких бескровных губ слегка натягиваются… обнажая два аккуратных, но явно выступающих клыка. По спине пробегает стайка мурашек. Этот тип явно знает, какой эффект производит такая его «улыбка»…

— Если ты будешь соблюдать принцип соразмерности возмездия — пожалуйста. — взмахивает он худой рукой. — Ну а хватит ли тебе ума соблюсти его — не моё дело.

— В отличии от наказания в том случае, если не хватит? — рискую дерзить я, хотя внутренний взор буквально прикован к «Шагу в пустоту».

Но ничего плохого лично этому… существу я не говорю. А вот показать, что готов за себя постоять, лучше сразу.

— Зависит от того, насколько тебе… не хватит ума. Посмотри-ка сюда.

Взгляд сам скользит вслед за его тонкими пальцами, упираясь в глухую каменную стену. Там, в рассеянном свете, висит большая, почти во весь рост, картина.

И она… не очень-то радостная. Мягко говоря.

— Это Метей Агаренас. — произносит он. — Предыдущий Управитель деревни Западный Эол.

Я тем временем рассматриваю картину — площадь, похожая на площадь с тавернами, но без них, лишь какая-то строка на заднем плане. На площади — деревянный помост. На нём — два здоровенных синекожих амбала. Мышцы на их руках вздуты, а сами руки держат третьего «героя» полотна.

Полного роскошно одетого мужчину… которого топят, заломив руки за спину и опустив голову в прозрачный чан с водой. Рот разинут в немом крике, глаза выпучены… А толпа зевак вокруг смотрит со злорадством и торжеством.

Неведомый художник очень детально и, чего уж, мастерски показал и пятна на коже утопленника, и ужас в показавшемся над водой разбухшем глазе, и жестокое злорадство на лицах толпы…

Только одеты все как-то уж больно диковинно — грубые одежды, зачастую сшитые из шкур, или аляповатых тканей, странные для этих широт шапки, обитые мехом, на поясах — одни топоры, никаких мечей. Зато у многих приторочены зачем-то верёвки.

А в остальном — такие же лица, которые я видел по пути сюда. Такие же простые деревенские мужчины и женщины. Только с выражениями лиц, искажёнными в гримасах ненависти.

— Художник — настоящий мастер. — я решаю похвалить работу. — Хоть сюжет и… не располагает к уюту в помещении.

В ответ раздаётся сухой каркающий смех. Который, впрочем, тут же обрывается жёсткими словами:

— Зато располагает к добросовестному выполнению своих обязанностей. Всем нам порой полезно видеть… неудачные примеры из жизни. Недавно ты тоже мог стать для кого-нибудь… таким примером. А за похвалу спасибо. Я очень долго её рисовал.

— Вы были там? — теперь я легко заметил на полотне, среди толпы, худую фигуру, лицом очень похожую на нынешнего Управителя… и на предыдущего тоже!

Если бы утопленник не был так толст, так раздут от воды и искажён в крике, было бы одно лицо!

— Конечно, я был на казни своего отца. — коротко ответил Управитель. — И до сих пор прекрасно её помню, хотя, как нетрудно догадаться, прошло уже почти два века. Вон, кстати, предок твой, Эол. Виновник… торжества.

Сердце пропускает удар. Я неотрывно смотрю на фигуру, скромно застывшую в полупоклоне сбоку от помоста, в стороне от толпы зевак. Широкие плечи, мощная спина и руки, увитые мускулами. Но уже глубокий старик с ниспадающей на грудь бородой.

Его лучшие годы явно в прошлом — но взгляд, направленный на сцену казни, даже через картину полон достоинства и воли, а губы в усах изогнуты в усмешке.

Ох чёрт… если он позвал меня, чтобы ни с того ни с сего отыграться на потомке Эола — это нехорошо. И, к тому же, сколько этот тип уже живёт на свете?

Ведь, если верить ему и всё случилось два века назад, то этот «предок»… действительно тот самый Эол, в честь которого назвали наш остров.

— Не переживай. — Управитель легко уловил моё настроение. — Мне давно нет дела до тех событий. К тому же, все эти люди радуются не просто так. Мой отец — эталонный пример человека, решившего, что в его власти нарушать порядок вещей. И именно об этом я хочу с тобой поговорить.

— О вашем отце? — решаю закосить под простака. — Боюсь, я вряд ли могу о нём что-то сказать.

— Эх, молодёжь… — задумчиво щурится он в ответ. — Всё вам охота разбрасываться словами, всё хочется ответить как-нибудь этак, позаковыристей… О порядке вещей, Авий. Я хочу поговорить с тобой о порядке вещей.

В этот момент меня накрыло какое-то чувство нереальности происходящего. Левитирующий двухсотлетний тип с вампирскими клыками, а по совместительству деревенский староста, пригласил пятнадцатилетнего пацана в каменный склеп на горном обрыве, чтобы поболтать с ним о «порядке вещей»…

Отдаёт лёгкой ноткой безумия. Надеюсь, это у него не развлечения перед обедом такие.

От мыслей об обеде у меня призывно заурчал живот, тут же возвращая в реальность, а заодно напоминая, что не ел я с прошлого вечера, а за ночь очень многое случилось.

Вместе с голодом пришло понимание, что если вскоре не поем, болезнь станет прогрессировать быстрее. Это уже Система даёт мне подсказки.

— Я буду предельно краток, Авий Эолан. — тоже услышал мой живот Управитель. — И для начала спрошу: что заставило тебя отречься от наставления Богов?

Его серые почти бесцветные глаза вспыхнули алым. Виски слегка сдавило, я ощутил напряжение. Системное окно, всплывшее перед глазами, лишь дополнило картину:

Разбитое зеркало: на вас оказывается влияние! Вы можете попытаться отразить его, или проигнорировать. Тип влияния: выяснение правды. Природа влияния: [???]. Сила влияния: [???].

Вот это я, что называется, попал. Но моё благословение в очередно раз даёт возможность выбирать.

— И не лги мне, юноша. Я, как и никто другой, не способен проникнуть в твою голову и считать твои мысли через Систему. Но я прошёл три ступени закалки тела, провёл закалку разума, встал на вторую ступень закалки души. Я познал смерть и продлил жизнь, я един с этим местом, и всесилен в нём. Отвечай мне, ибо того требует соблюдение порядка: Управитель должен интересоваться жизнью подопечных, а подопечные — честно рассказывать о себе Управителю.

Смахнув системное окно, я принял решение не сопротивляться влиянию. Что-то мне подсказывает, что попытку сопротивления эта тварь тут же заметит, и ничего хорошего меня тогда не ждёт.

Ведь тогда я нарушу его сраный порядок.

Но сейчас отвечать нельзя. Если я честно отвечу на вопрос «что заставило меня отвергнуть Богов» — мне тут же конец. Ибо это вопрос не о моих мыслях, а о внешних обстоятельствах. А они были… весьма специфичны.

Попутно всё-таки продумывая ответы вроде «у меня не было выбора», решаю попробовать сменить формулировку вопроса. Вывести его на эмоции — похоже, болтовня о порядке его порядком раззадорила, хе-хе.

— Здорово же вы интересуетесь! — процедил я, чувствуя, как понемногу нагревается череп. — Прямо как добрый дедушка, позвавший внука в гости!.. Так у вас тут всё уютно и добровольно.

Его бледное лицо искажает насмешливая гримаса.

— Я сотни раз слышал этот упрёк, мальчик. А ещё, когда поддавался на него, каждый раз видел ужасные последствия такого моего решения! Хороший Управитель должен точно и всецело знать, чем живут его люди, и обеспечивать им хорошую жизнь. А его люди должны помогать Управителю в этом и быть верными, богобоязненными, добрыми подданными. Таков закон! Таков порядок жизни, так всегда было и всегда будет. Отвечай: почему отрёкся от Богов?

Отлично! Вопрос «почему» для честного ответа намного удобней, чем вопрос «что заставило». Радуясь, что смог, как и планировал, добиться смены сути вопроса, твёрдо говорю:

— Потому что считаю, что без их покровительства моя жизнь сложится лучше, чем с ним!

Что, в общем-то, чистая правда — очень не хочется нарушать клятву, данную существу в Конторе. Боюсь, в случае нарушения меня не ждёт ничего хорошего.

— Ты сам пришёл к такому выводу⁈

— Сам! — не отводя глаз бросаю я, вспомнив свои терзания по пути в Пантеон. Вспомнив, как позавидовал танцующей в небе девушке, как задумался о вариантах, но всё-таки принял окончательное решение не присягать.

— Не лжёшь… Прекрасно.

Из него будто выпустили воздух. Спина согнулась, глаза перестали смотреть на меня двумя дулами. И, хоть давление на разум не прекратилось, обстановка будто стала поспокойней.

А ещё стих стеклянный звон в ушах, который я до этого даже не заметил, полностью сосредоточенный на беседе. Значит, главная опасность миновала.

Хорошо всё-таки, когда от тебя ожидают поведения деревенского подростка. Так тебя могут недооценить даже столь древние твари.

Уверен, сиди перед ним взрослый видавший виды мужик, он заметил бы смену собственной формулировки и придал ей значения…

— И какие же причины побудили тебя прийти к таким мыслям, юноша?

Вот дерьмо! А я-то думал, жизнь налаживается…

Теперь мозг греется уже не только от его «сканера», но и от стремительных размышлений. Что и как ответить, что именно недосказать… Нужно ответить так, чтобы сказать как можно меньше, но при этом дать как можно больше пространства для додумывания.

А ещё продолжать строить из себя странноватого сельского паренька.

— Э-э… — протягиваю я, делая вид, что смущаюсь, и выигрывая этим ещё пару секунд.

— Ну же, дитя, не стесняйся! — худая фигура взлетает чуть выше, нависая надо мной. Как-то очень не по-доброму, не в пример его ласковому тону. — Ты можешь всё мне рассказать. Я всегда на твоей стороне!

Угу. Что-то мне так не кажется. Но отвечать что-то нужно, и прямо сейчас.

— Видите ли… я ведь тоже пережил смерть. — медленно протягиваю я, выверяя каждое слово.

— Да-да, я знаю, конечно! — кивает он. — Почтенная странница Унна докладывала мне о твоей… ситуации. Прискорбно, что это случилось с тобой так рано. Это… меняет людей.

— Вот, вот! — деланно радуюсь я, испытывая, впрочем, искреннюю радость и в душе. Получилось зацепиться! — Именно после того, как я… оказался в безвыходной ситуации, а затем умер и очнулся вновь, я понял, что не стоит присягать Богам! Ни разу в жизни я не видел от них помощи! Я сам сумел выбраться из ловушки, в которую попал, без них. И дальше — тоже хочу действовать сам.

Вот она, цельная картина юного максималиста, встретившего смерть лицом к лицу и многое для себя переосмыслившего в самом радикальном ключе.

Пусть попробует с этим поспорить, старый маразматик.

К тому же… честно сказать, мне даже нравится то, что я сказал. Я ведь действительно за всю жизнь на Земле не видел от каких-либо богов помощи, и действительно сам нашёл способ вырваться из ловушки, устроенной мне всесильным богатым ублюдком…

Да и за последнюю неделю не так уж плохо здесь устроился, даже оказавшись в теле паралитика. Так и на кой-чёрт мне, спрашивается, какие-то пастыри свыше?

На этот раз Управитель молчал долго, наверное, несколько минут. Лишь сверлил меня холодным взглядом, продолжая оказывать давление.

Но постепенно оно стало слабеть, а затем и вовсе сошло на нет. И тогда он с глубоким, полным смертельной усталости, вздохом, произнёс:

— Как вы мне все надоели, молодые!.. Ладно, Боги с тобой… тьфу-ты. Ладно. Просто дай мне клятву личной верности. Поклянись не нарушать заведённый в Западном Эоле порядок, не творить смуты, не сеять безбожие в умах других, и быть мне верным подданным, как я для тебя — верный Управитель. Таков наш закон и порядок.

Да твою-то мать! А ведь жизнь только начала налаживаться… снова. Ну почему, почему именно клятва личной верности⁈ Почему что местным богам, что этому типу, недостаточно просто честного слова, что я буду славным парнем?.. Или, не знаю, клятвы союзничества, как у нас с Эльмеей. Клятвы двух равных.

Наверное, потому что мы с ними не равны, и они с удовольствием этим пользуются. И мне это сильно не нравится. А ещё мне не нравятся те, кто свой личный закон и порядок выдаю за «наш», за «общий».

— Простите, господин Управитель. Этой клятвы я вам дать не могу.