Кручу винт, думаю про счет.

Чем дальше, тем больше в моих полетах проглядывает какой-то злой рок. Шесть вылетов, из них ровно половина — нормальные посадки, другая половина — какие-то приключения. И что это, случайность? Вообще, как говорят ребята, у которых девиз «после нас тишина»: случайность — это только один раз, два — предупреждение, а три — это уже весь мир в труху.

Открутил. Центральная гайка удерживалась четырьмя болтами по окружности ступицы. Надежно. Снял. Потом Мамаев помог стащить сам винт — он весил около сорока килограммов, и мне не хотелось бы в одиночку его случайно уронить и окончательно доломать.

— Ну что, можно его починить? — летнаб задал вопрос с новой неожиданной уверенностью. Раньше за ним такого я что-то не замечал.

— По идее, да, — я провел рукой по лопасти с отбитым концом.

Была бы тут трещина, было бы проще. С другой стороны, окажись поломка серьезнее, и я бы уже ничего не смог сделать, а так… Технологию я примерно помнил из рассказов деда, рука у меня твердая, значит, все просто обязано получиться.

Попросив Мамаева удерживать винт, я взялся за карандаш. Сначала разметил линию косого среза, наискосок по горизонтали сломанной лопасти. Короткий стык гарантированно разойдется даже на паре сотен оборотов, а такой — и тысячу обязан выдержать. Потом повторил разметку на запасной детали, перепроверил, выдохнул и, наконец, с помощью ножовки из ремкоплекта сделал два распила.

Теперь если соединить целую часть винта и копию поврежденной лопасти, то они довольно плотно прилегали друг к другу. И площадь стыка выходила приличной!

— Что дальше? — Мамаев следил за мной во все глаза.

— Теперь будем разводить клей, — я вытащил мешочек с казеиновым порошком. Просто добавь воды.

Потом была проклейка винта и зажимы, чтобы намертво его зафиксировать.

— Может, еще болтами пройтись? Для надежности? — Мамаев успел заглянуть в мои запасы.

— Вы представляете, с какой скоростью винт крутится? — спросил я в ответ. — Даже если сточить головки болтов, их все равно не получится уравновесить. В итоге винт будет вибрировать, самолет трястись, и очень скоро что-нибудь обязательно отвалится. Вот если бы нам нужно было пролететь всего километров пять-десять, можно было бы рискнуть. Но отсюда даже только до линии фронта выйдет раз в пять больше!

— Значит, ждем, пока клей схватится, — понял летнаб.

— Один-два часа, и должен схватиться, потом в идеале сутки, чтобы набрал прочность, — пояснил я. — Но есть хитрость. Если такой клей нагревать, то можно уложиться часов в восемь.

— То есть к утру?

— Если все сделаем правильно.

Кажется, летнаб немного опешил, когда я отправил его собирать хворост и дрова, но спорить не стал. Сам же я начал готовить место для костра. Можно было бы, конечно, его просто рядом развести, но мне хотелось выиграть каждую возможную минуту. Поэтому из запасной ткани для перетяжки крыла я собрал что-то вроде купола. Теперь жар от костра станет распространяться внутри него равномерно. Можно будет не так часто крутить винт, подставляя разные бока, и проще следить за температурой.

Кстати, насчет последнего. Из того же бумажного свертка, где лежало мыло, я достал и кусочек восковой свечи. Казеин, из которого сделан клей, быстрее всего сохнет при 45 градусах, но при 60 уже начинает сворачиваться. Тонкая грань, и свечка поможет ее не переступить. Воск тоже плавится при шестидесяти градусах, то есть, отслеживая его форму, можно быть уверенным, что клей не пострадает.

Когда Мамаев вернулся и разжег костер, я объяснил ему, что именно нужно делать, а сам взялся за колеса. Тут уже хотя бы можно было не спешить и не бояться работать грубо. Зачистить места слома, тоже обработать клеем, поставить косынки. Взлет и посадка — это тоже, конечно, не сахар, но с нагрузкой от работающего двигателя не сравнить. Да еще и с подстраховкой в виде дополнительных дощечек.

В общем, я закончил за два часа и больше о колесах уже не думал. Мамаев за это время успел весь покрыться потом. То ли от того, что постоянно лазил проверять воск, то ли просто от важности возложенной на него задачи.

— Теперь можете три часа поспать, — я постучал по своим карманным. — Я послежу за огнем. Потом поменяемся.

— Ложитесь вы, — летнаб поджал губы. — Еще шесть часов ведь надо просидеть? Я справлюсь, а вам нас еще обратно везти. Ваши силы для нас поважнее будут.

От последней фразы у него почему-то дернулся глаз. А я задумался. С одной стороны, спать сейчас было бы совсем не по-геройски. С другой… Суперсил у меня нет, и предложение Мамаева на самом деле было очень логичным.

— Хорошо. Мне на самом деле стоит отдохнуть, — я подготовил себе спальное место поближе к костру, сунул под голову свернутую куртку и почти сразу провалился в тяжелую дрему.

Все-таки вчера вообще не спал, сегодня из-за пожара тоже проснулся раньше, чем хотелось бы, а потом полет, который выжал из тела все силы до последней капли. Неудивительно, что все закончилось кошмаром. Мне почему-то снилась Корона: как к ней тянется какой-то обрюзгший старик, она бьет его ножом для бумаги, а потом сидит до утра, залитая кровью. И сердце бьется-бьется-бьется…

Я проснулся от того, что Мамаев сидел и еле слышно постукивал по земле, отбивая какой-то незнакомый ритм и беззвучно шевеля губами. Поет? Впрочем, все борются со сном по-своему. У меня однажды был напарник, который тоже пел. Еще один просто заедал сон, каждый раз приносил с собой целую гору контейнеров, ну а я…

— Вы проснулись? — Мамаев заметил, что я открыл глаза.

— Время? — я повернулся на восток, и солнце уже показалось из-за края земли. — Прошло же больше восьми часов.

— Больше, — повинился летнаб, — но винту же это только на пользу, а врага поблизости не было. Если бы я что услышал, то сразу вас разбудил, и мы бы успели улететь. Точно успели бы.

— Думаете, винт обратно так просто поставить? — я потянулся и протер лицо, набрав в руки воды из фляги. — Тем более что это еще не все.

Забравшись под навес для прожарки винта, я первым делом проверил свечку. Целая — значит, температуру получилось удержать. Хорошо. Потом пришла очередь проклеенного разреза. Линия казеиновой массы по краю везде была ровной и одинаковой толщины. Шансы, что все схватилось как надо, стали еще выше.

— Все хорошо? — заволновался Мамаев.

— Пока да.

— Значит, ставим винт?

— Если бы… Его теперь нужно еще зачистить и отбалансировать.

Я залез в ремкомплект, нашел циклю и аккуратно убрал лишний клей. Следующий этап — игра в качели.

— Взяли… — я попросил Мамаева помочь мне подхватить винт, и мы надели его обратно на вал.

Выжидаю — винт висел неподвижно. Пока везет. Повернул вниз другой лопастью, снова пауза — и на этот раз верхняя начала медленно идти вниз. Сама.

— Получается, — понял все Мамаев, — верхняя оказалась тяжелее нижней.

— Точно. Кажется, мелочь, но на дистанции, даже из-за нее, весь двигатель может вразнос пойти. Поэтому будем балансировать.

Мы сняли винт, и я прошелся циклей по задней плоскости более тяжелой лопасти. Снял тончайшую стружку — не больше миллиметра, зато по всей длине. Еще одна примерка. Минус еще один миллиметр, и винт замер. Какой бы лопастью мы его ни ставили вверх, он держал равновесие. И даже легкий удар кулаком не заставил его пошатнуться.

— Ну вот, всего за час управились, — я широко улыбнулся. — А нам везет.

— А эта проверка? — задумался Мамаев. — Ее всегда делают?

— На заводах и в больших мастерских — конечно, — кивнул я. — Придет время, мы еще и динамическую балансировку освоим. Будем надевать винты на специальные валы с датчиками и отслеживать вибрации прямо во время вращения. Но в будущем.

— Понятно. Значит, в России еще так не умеют.

— Нигде пока так не умеют. Просто есть всякие интересные мысли у умных инженеров, и однажды, я верю, у них дойдут до этого руки. Все-таки чем быстрее, чем мощнее будут становиться наши самолеты, тем большей точности в изготовлении они будут требовать.

Так, за разговорами, мы затянули винт, я его несколько раз провернул, разгоняя масло по мотору, и пришло время заводиться. Солнце тем временем поднялось уже не только над горизонтом, но и над лесом, стало ощутимо теплее. Небо словно звало обратно… Еще и ветер дул такой удачный: легкий, без рывков, самое то для полета.

— Контакт, — Мамаев приготовился толкать винт.

— Есть контакт, — я щелкнул магнето.

Искра прошла, топливо вспыхнуло, и «Гном» после первого взбрыка застучал легко и уверенно. Винт вроде бы тоже крутился гладко, без вибраций, но вот это уже ничего не значило. Все-таки, когда разгонимся, обороты станут гораздо выше, и вот тогда-то мою работу будет ждать самое настоящее испытание.

Пять минут, десять, пятнадцать. За это время не вылезло никаких новых поломок, и я махнул Мамаеву, чтобы тот забирался на свое место. Время взлетать! Я отпустил тормоз, позволяя «Ньюпору» резко скакнуть вперед. Скорость все выше и выше. Я ждал рывка вправо — есть, удержал! Дальше стало легче. Крылья поймали воздух, ямы перестали бить по колесам, время — почти перед несущимся нам навстречу лесом я потянул РУС на себя, отрывая самолет от земли.

— Я лечу!

— Я лечу! — Мамаев не удержался и присоединился к моему крику.

Высота пятьдесят метров, сто, двести — самолет уверенно держал скорость, угол атаки и обороты. Пользуясь высоким утренним небом, я поднял нас примерно до восьмисот метров и потянул рычаг, возвращая предкрылки на свое место. Они помогли нам взлететь, теперь же важнее будет пара лишних километров в час, которые мы сможем выиграть уже без них.

Дав плавный полукруг, я развернул «Ньюпор» на юго-восток, и дальше мы полетели уже по прямой. Топлива на глаз должно было хватить километров на пятьдесят, и у нас был план, как извлечь из них максимально возможную пользу.

— Дым! — Мамаев первым заметил следы гари и копоти на горизонте.

Как и ожидалось, у нас не было ни единой возможности рассчитать точный маршрут, не зная откуда именно мы взлетаем. Зато впереди было Ковно! Крепость еще сражалась, и пороховой дым над городом и фортами был тем самым ориентиром, который мы, даже промазав на пару десятков километров, никак не могли пропустить.

И вот теперь новая развилка. Встретят ли нас германские самолеты — раз. И хватит ли нам топлива, чтобы дать круг и безопасно зайти на Ковно с востока — два. В небе пока было чисто, а вот мотор уже начал чихать. Верный признак того, что топливо на исходе. Эх, был бы у меня «Ньюпор» поновее, можно было бы заглянуть в промежуточный бак, а в этом — все только на интуиции.

И что говорит моя?

Тянем! Я продолжил вести самолет в сторону, обходя Ковно с севера, заодно набирая высоту. Не самое идеальное решение, но… Я знал, куда и как буду садиться, знал, с чем именно мне придется столкнуться, и поэтому менял риски будущей посадки на риски получить пулю в задницу. Очередной чих, и «Гном» окончательно замолчал. А вот и тот самый момент.

— Дальше садимся своим ходом! — крикнул я Мамаеву. — Постарайтесь лишний раз не двигаться, чтобы не шатать самолет!

Я потянул РУС, поднимая правый элерон и спокойно заканчивая разворот. Человек, далекий от авиации, мог бы решить, что посадка заглохшего самолета — это верная смерть, но… У нас тут Первая Мировая, да каждый третий полет заканчивается чем-то подобным! Ничего сложного. Главное, я напомнил себе первое правило подобной посадки, следить за скоростью.

Как и во время полета, тут то же самое правило. Держишь скорость — у тебя есть подъемная сила. Не держишь — сила пропадет, и самолет рухнет. Обычно скорость нам дает двигатель. Без него же мы просто меняем на эту скорость нашу высоту. Еще один равноценный обмен. Обычно он идет по курсу примерно один к шести, у нас же, благодаря предкрылкам, выйдет выжать один к восьми, а то и девяти.

Один километр высоты на девять километров расстояния. До крепости же в два раза меньше, так что у нас даже запас есть. Вот, объяснил все сам себе, и стало еще спокойнее. А потом я расхохотался.

— Что такое? — Мамаев заволновался и закрутил головой.

— Аха-ха-ха! — я все никак не мог остановиться.

— Да что такое?

— Мотор, — я остановился не потому, что устал смеяться, а из-за слез. Вылезли от смеха, а убрать их под очками ну никак сейчас нельзя. Еще и зачесалось все сразу.

— Что мотор? — Мамаев не мог понять моей боли и начал злиться.

— Мотор же заглох, мы планируем вообще без звука, — объяснил я. — И германцы… Те, что были вдали, не могли попасть, потому что мы были слишком высоко. А те, что попадаются во время снижения, просто не догадываются поднять головы.

В этот момент мы пролетели над целой ротой, которая тоже ничего не заметила, и Мамаев не выдержал. Летнаб начал ржать во весь голос, выдавливая из организма весь свой страх и волнение до последней капли. Где-то минуту хохотал, а потом попытался вытереть глаза и тоже не смог.

— Аха-ха-ха! — мой новый смех прозвучал немного злорадно.

А потом стало не до того. Крепость и земля были все ближе. Я же медленно шевелил РУСом, стараясь поймать баланс. Это не объяснить словами, но… На самом деле момент, когда крылья теряют силу — его просто чувствуешь. Как педаль сцепления на горке. Чувствуешь и держишь угол лишь немногим больше, чтобы не разгоняться слишком сильно.

Краем глаза я заметил внизу уже наших солдат, замелькали улицы города… Если бы был тут впервые, было бы сложно выбрать правильное место для посадки. Но я помнил! Помнил, как заходил на улицу города с Рокоссовским, и сейчас нужно было просто повторить. Та же траектория, скорость что с мотором, что без — тоже без изменений. Я точно справлюсь. А еще — за меня сейчас играет сама судьба. Все-таки в прошлый раз я разбил самолет, значит, в этот раз…

— У меня все точно получится!

Мимо мелькнули крыши домов, я еще немного поднял нос, четко представив, как колеса и задний штырь одновременно касаются земли. Так и вышло. Мягкая посадка, мягкий пробег — и, кажется, мы даже замерли в итоге на том же самом месте, где и в прошлый раз. А вот патруль оказался другим, но… Это было уже и не важно.

— Пилот Крылов, — быстро представился я, опередив Мамаева. — Возвращаемся с важного задания, нам срочно нужен генерал Лопушанский!

Мамаев от требования встречи с генералом, кажется, опешил, патрульные тоже напряглись. Вот же…

— Скажите ему мое имя, Иван Андреевич Крылов, пилот. Он меня знает!

— Ждите, — наконец, решился капитан отряда и отправил одного из солдат к уже знакомому зданию со штабным бункером. Сам же с остальными остался рядом, не поднимая оружия, но и не убирая от него рук.

— Крылов, — зашипел мне со своего места Мамаев. — Крылов!

— Ну что? — так же шепотом ответил я.

— Вы зачем генерала потребовали?

— А что?

— Разве нам не просто бензин был нужен? Попросили бы этого капитана, нас бы проводили к интендантам. Вы не думали, что по таким вещам генералов можно и не трогать?

Я даже растерялся от такого напора. А ведь правда, не перегнул ли я палку?

* * *

Летчик-наблюдатель Мамаев решил было, что просчитал охотника Крылова. Старый, но старательный, пилот и инженер, человек, который закапывается в мелочи и из-за этого не видит дальше своего носа. В чем-то он был хорош — да, но, забросив карьеру, заперев себя в рамках нижнего чина и отсутствия амбиций, он сам выбрал предел своего развития.

Так летнаб думал, пока они не сели в Ковно.

— Нам срочно нужен генерал Лопушанский!..

Крылов потребовал целого генерала, словно они были с ним ровней. Словно между третьим классом табели о рангах и тем, кто не получил даже тринадцатый, не было никакой разницы.

Мамаев, сам не понимая охватившего его смятения, попробовал остановить Крылова, но тот сначала его просто не понял, а потом… К ним прибежал адъютант из штаба крепости. И генерал Лопушанский оказался готов принять самого обычного охотника. Более того, их не заставили ждать, пригласили в личный кабинет и крепко пожали руки. Словно весь мир сломался.

— Можно будет, чтобы не терять времени, выделить нам бензина и масла для заправки самолета? — Крылов продолжил делать вид, что ничего странного не происходит.

Снова плевать на приличия, сразу к делу — и генерал как будто даже с радостью ему подыграл.

— Опять что-то важное заметили? — спросил тот, отдав соответствующие приказы.

Мамаев невольно отметил, что через командира гарнизона на самом деле вышло быстрее, чем если бы они сами бегали по городу, искали интендантов и выбивали из них запасы для не приписанного к Ковно самолета. В разы быстрее, но все равно неправильно.

— Из важного только то, что в ближайшем тылу у германцев резервов и нет. Все брошено в бой, — Крылов принялся выдавать результаты разведки. — А еще мы видели морской дирижабль.

Морской? Мамаев понял, что сам он даже не подумал обратить на что-то подобное внимание. И ведь всегда болел именно дирижаблями, а тут пропустил. Стало еще обиднее.

— Почему вы решили, что это был именно морской дирижабль, охотник? — он не удержался от укола, упомянув не самый высокий статус Крылова.

— Как же? — тот даже удивился. — У армейских передние и задние площадки гондолы разделены, солдаты бегают между ними по открытому мостику. А тут была целая каплевидная конструкция. Дальше сами обводы. У армейских «ЭльЦет» и «Шютте-Ланцев» более острые углы, морские «Эльки» же более плавные. Потом размеры и, конечно, сам полет в облаках. У обычных дирижаблей просто не хватило бы приборов, чтобы позволить себе подобный риск, а на морские Германия никогда не жалела денег и лучшей техники.

На такое даже при желании было не возразить. Но желания у Мамаева и не оставалось: он был полностью согласен со всеми доводами Крылова.

— Значит, Германия перебрасывает на наш фронт новые силы, — задумался летнаб, на мгновение тоже забыв, что находится в компании генерала. Все это вредное влияние одного невоспитанного охотника. — Перебрасывает и пытается отработать новые стратегии.

— Звучит неприятно, — Лопушанский тоже задумался. — Мы ведь уже сбили один обычный дирижабль в этом году, но такой хитрый… Достать будет гораздо сложнее. Говорите, он прячется в облаках и следит за землей с помощью небольшой корзины с наблюдателем, которую на высоте в пару километров и не заметишь? Опасно, очень опасно.

— Еще… — Мамаев прокрутил в памяти воспоминания о той встрече. — Кажется, я тогда еще видел что-то вроде каната, который свешивался из облаков рядом с корзиной. В тот момент решил, что просто показалось, не до того было, но сейчас… Как думаете, это тоже для чего-то нужно?

— Конечно, — сразу же нашел ответ Крылов. — Свешивают из облаков провод-антенну и по радио могут как передавать срочную информацию, так и принимать новые приказы. С бухтой на сто-двести метров они от Ковно до той же Пруссии без проблем добьют.

— Вы правы, об этом срочно нужно доложить, — Лопушанский даже встал и начал ходить из стороны в сторону. — Однако…

— Вы хотели бы нас о чем-то попросить? — влез в повисшую паузу Крылов.

Мамаев с трудом удержался от того, чтобы не врезать ему — ну, кто же так себя ведет⁈ Но генерал опять не обратил на это внимание. Кажется, ему уже давно было не до внешних приличий, если человек перед ним делал дело. А Крылов был как раз из той самой породы, что не раз приносила пользу России. Людей, которых стараются засунуть подальше в мирное время и которые словно сбрасывают оковы тридцатилетнего сна во время войны.

— Вы правы. Я не могу вам приказывать, но мне нужна разведка к северу от Ковно и… Если вы погибнете, я сам передам дальше уже собранные вами сведения. Итак, Иван Андреевич?

Мамаев был старше по званию, но генерал смотрел именно на Крылова.