Злой дух тьмы носится над вселенною, силясь мрачными крылами заградить от смертных свет истинный…
Голицын понимал, что император потребует доказательств прежде всего существования иллюминатов в России и их конкретных действий против власти и системы. И он старался быть как можно конкретнее, достаточно точно определив те сферы, которые вызывали наибольшую тревогу Николая.
Прежде всего – воспитание юношества.
Он был отнюдь не первым, кто высказывал эту мысль. Тут нужно вернуться к цитированному нами пассажу де Местра и привести его в полном виде:
При таком расположении умов легко понять, что германский иллюминизм получил прекрасную игру и воспользовался ею, тем паче сейчас предполагают устроить народное просвещение на совершенно ложных основах, что окончательно погубит сию нацию. Гимназии и провинциальные университеты суть истинные клоаки, откуда выходят бешеные враги всякой морали, всякой веры и всякого чинопочитания. Я знал людей, поставленных обучать юношество (и какое!), которых наши предки просто повесили бы, да и мы сами, при всем теперешнем слабоволии и безразличии, с позором изгнали бы. Русские же дошли до такого состояния, что и для собственных детей смотрят лишь на науку и выгоды, но никак не на мораль. Скажите русскому, что профессор физики или греческого языка не верит в Бога, он ответит: «Какая разница? Ведь речь идет лишь о физике и греческом». Они не понимают главного свойства безбожного прозелитизма: его бóльшую горячность сравнительно с прозелитизмом религиозным. И не ведают одной веселой истины, провозглашенной когда-то в Париже: неверующие подобны пьяницам, которые одержимы страстью спаивать всех окружающих. Такова самая глубокая рана Российской империи, которая с каждым днем расширяется и растравляется впоследствии постоянно растущего влияния немцев на частное и общественное образование[125].
Разумеется, сардинский посол, не знавший русского языка, не выезжавший за пределы Петербурга, информацию свою черпал из бесед в домах, где он постоянно бывал. А это, в свою очередь, свидетельствует о настроениях в некоторых столичных кружках.
Совершенно иной персонаж, отличный от де Местра и возрастом – разница в тридцать без малого лет, и социальным положением, и воспитанием, – Дмитрий Павлович Рунич, служивший по военной, дипломатической и педагогической части, писал в мемуарах о положении в сфере русского образования того же периода:
Русский народ еще не вышел из детства. С ним еще нельзя говорить о свободе. Быть может, его толкали слишком насильственно на путь цивилизации. Люди не спаржа, а народное просвещение не теплица, но оно бывает опасною миной, которая может взорвать на воздух целое здание. В русских университетах, лицеях и высших заведениях и в частных домах проповедовались все пагубные теории современной философии. Немецкие теории естественного права, принятые русскими и иностранными профессорами, представляли нечто чудовищное и объявляли открытую войну всем нравственным принципам. Учение Шеллинга и вся немецкая философия и история, которые преподавались с кафедр и проповедовались в печати, дерзко подрывали основы Священного Писания… Божественное право и монархический принцип одинаково отвергались и опровергались. Распущенность нравов распространилась среди воспитанников учебных заведений. Провозглашение прав, которые проповедовал Марат, не могло бы принести более вреда[126].
Взгляд Рунича почти буквально совпадает с суждением де Местра. А все вместе предвосхищает инвективы князя Андрея Голицына. И то, что Рунич ничего не писал в мемуарах о кознях иллюминатов, которые прокрались в сферу образования России и злостно ее исказили, не значит, что он был в стороне от стараний разоблачить «секту». И с Руничем мы еще встретимся.
Николая с 1826 года крайне заботила проблема воспитания и обучения молодого поколения. Он усиленно собирал мнения самых разных людей. В том числе запросил, как известно, и мнение Пушкина. Николай с враждебной настороженностью относился к студенчеству – особенно к московскому. Мысль о том, что на студенчество оказывается исподволь разлагающее чуждое влияние, его не оставляла. И то, что Голицын начал именно с этого, свидетельствует о понимании им обстановки и настроений царя. Николая более всего пугало проникновение в студенческую среду европейских либеральных идей – Голицын о том и толковал.
Мысль о том, что может – в принципе – существовать некий единый подрывной центр, который и будоражит все законопослушные народы, вовсе не казалась Николаю абсурдной. Она была необыкновенно удобна. И для российской власти отнюдь не нова. Еще в начале 1820-х годов, когда Александра I настойчиво уговаривали поддержать восставших греков, он мотивировал свой отказ – кстати говоря, возмутивший русское общество и перечеркнувший остатки его популярности, – тем, что не желает способствовать международным интригам Парижского комитета. Как мы помним, по мнению тогдашних конспирологов – и князя Голицына, – именно в Париже находился один из главных центров мирового иллюминатства… Маловероятно, чтобы умный Александр верил в то, что говорил, но сама ссылка на международный тайный комитет, провоцирующий выступления против монархов – в данном случае против вполне легитимного турецкого султана, – весьма характерна.
Николаевское правительство также и всерьез искало эту «единую теорию политического поля». В 1834 году управляющий Министерством народного просвещения Сергей Семенович Уваров адресовался к императору:
Корреспондент Министерства народного просвещения в Париже князь Мещерский доносит мне, что известный писатель Лоранти в течение многих лет собирал любопытную коллекцию печатных книг и рукописей тайных обществ вообще. Сие собрание содержит много, по словам собирателя, неизвестных документов и важных сведений, относящихся до подобных обществ во Франции, Германии и Италии и проливающих свет на ход политических событий в Европе.
Через несколько дней – 3 июля 1834 года – Уваров адресовался уже к послу России во Франции:
Е. П. господину К. Поццо ди Борго в Париж
Господин Посол,
Г. Лоранти обратился через князя Мещерского ко мне с запиской по поводу собрания печатных и рукописных сочинений, гравюр, медалей, значков и украшений, относящихся к тайным обществам и посвящениям, древним и новым.
Сия записка, кою имею честь приложить к настоящему донесению, была представлена на рассмотрение Императора. Его Величество распорядился приобрести собрание Г. Лоранти за установленную владельцем цену в шесть тысяч франков.
Во исполнение приказания, исходящего от Его Императорского Величества, имею честь направить в распоряжение Вашего Превосходительства вексель на шесть тысяч франков, прося Вас, Господин Посол, соблаговолить дать указания как о передаче собрания по каталогу, коий должен будет представить Г. Лоранти, и об уплате этой суммы покупки, так и о доставке сих предметов морем в Россию.
Окажите любезность дать дальнейшие указания князю Илье Мещерскому. Расходы по пересылке будут незамедлительно оплачены.
Смысл этого приобретения вполне понятен. Сведение обо всех опознавательных знаках тайных обществ было бесценно для оперативной работы сыска. А уставы и истории конспиративных организаций и, стало быть, знание методов и тактики таковых могли очень помочь в нейтрализации этого зловещего мира.
То, что император и его министр без колебаний пошли на довольно значительную трату, свидетельствует об их уверенности в реальности этого мира и его опасности. К коллекции был приложен соответствующий документ.
СПРАВКА о собрании печатных и рукописных сочинений, гравюр, рисунков, медалей, значков, регалий и прочих предметов, относящихся к тайным обществам и посвящениям древним и новым, принадлежащим Г-ну ***.
Замысел собрать драгоценные документы, из коих состоит собрание Г-на ***, единственное во Франции и в Европе, составился у него из размышлений над историческими и политическими разысканиями кавалера де Малле, опубликованными в 1817, о тайных обществах. Дабы обеспечить себе обладание самой полной в сем роде библиотекой, он вошел в большие траты, приобретя самое интересное и любопытное, чем владели покойный Дюбен-де-С.-Леонар, великий хранитель печатей в Великом Востоке в продолжение более 40 лет, и покойный Тори, автор истории Великого Востока Франции, acta latomorum, и пр.
Сие собрание содержит:
1е. В отношении историческом и как документ, от коего можно найти только некоторые фрагменты последних выпусков, пять первых томов штатов В: В: и два тома прибавления к трудам.
2е. Главные акты великой национальной ложи, захваченной Великим Востоком, во главе которого встает Герцог Шартрский (Филипп Эгалите). Вокруг этой центральной точки группируются прочие ведущие объединения, такие как Парижский и Лионский конвенты, Филалеты и пр. и пр., труды коих указаны в томе in octavo. Документы охватывают промежуток с 1772 по 1789.
3е. Оправдательные документы из истории В: В: т. в 4° с автографами.
4е. Комплект масонской пчелы, еженедельной газеты, оппозиционной масонскому Сенату.
5е. Сборник газет, служащий к истории тайных обществ, толстый том в 4°.
6е. Комплект протоколов праздников солнцестояния с 1802 до наших дней.
7е. Комплект масонских календарей, охватывающий подобный же период, с именами служителей, почетных председателей и пр.
8е. Собрание актов верховного совета шотландского обряда; каковые знакомят с тем новым направлением, коее Наполеон дал тайным обществам, расставив во главе всех своих родственников и первейших лиц государства. Большинство из этих актов приведено в масонских анналах в 8 т. в 8°.
9е. Гермес 2 т. в 8°, где речь идет о нынешних темплиерах, в том числе о людях, коих вознесла к власти июльская революция.
10е. Основания и организация Карбонариев с документами о том, что касается существования и цели сего общества.
11е. История тайных обществ в армии и заговоров, имевших целью падение Наполеона. 1 т. в 8°.
12е. История обществ Германии 1 т. в 8°, item Италии 1 т. в 8°.
13е. Том, заключающий в себе важные и очень редкие бумаги о тайных сообществах Германии.
14е. Основания, уставы и положения масонских обществ Англии: 2 издания – одно старое, другое новое.
15е. Масонские иллюстрации Престона.
16е. Доказательство заговора, организованного против алтаря и трона тайными обществами, Робинсона, Лондон.
17е. Три тома 1624. Единственные в своем роде документы. Несколько сочинений о происхождении масонства Crapta Repoa, о таинствах древних.
18е. Требник шотландского обряда и голубого масонства для символических степеней.
19е. Требник высоких степеней шотландский и французский, розенкрейцера К: и 33: включая промежуточные ступени.
20е. Требник масонства приемного или женского.
21 е. Требник единственный в своем роде философского толка шотландского обряда, рукопись в 4°, в переплете. Великий Восток лишен сего документа, в конце коего имеется автограф.
22е. Руководство ко всем обрядам. Idem по ордену блаженства. Idem по ордену гранильщиков или двоюродных братьев.
Можно было бы назвать кучу других сочинений, не менее примечательных в историческом отношении; такие как поэма о Масонстве, масонская энциклопедия (Шеснэн Депонт), масонские анналы Нидерландов. История масонства по Ленуару с десятком гравюр, представляющих таинства элевсинские, и пр. и пр.
1е. Пятнадцать гравюр, представляющие различные стадии символических посвящений трех масонских степеней.
2е. Папка, заключающая в себе большое число образцов, украшений, эмблем, медалей и пр.
3е. Вид интерьера Великого Востока Франции.
4е. Два рисунка, представляющие два масонских храма в Меце.
5е. Масонская процессия в Англии в 17-м столетии, весьма редкая.
Наконец, шкатулка, заключающая в себе приблизительно 80 должностных или степенных регалий и несколько медалей, являющихся развитием исторической и догматической части 〈собрания〉, документы коей могут быть исчислены семью или восьмью сотнями брошюр, а именно:
от двухсот пятидесяти до трехсот печатных или рукописных томов, различного формата, переплетенных или сброшюрованных, и почти четыреста брошюр, протоколов, циркуляров, все отмечены в алфавитном порядке в большом каталоге в 8°.
С подлинным верно: Секретарь Министра Народного просвещения для иностранной переписки. Евгений Вонляр-Ларский.
Князь Мещерский подошел к выполнению поручения с величайшей старательностью. 29 августа он рапортовал Уварову:
Господин Министр,
пользуясь отъездом чрезвычайного курьера (который следует через Лондон), спешу известить Ваше Превосходительство, что ящик, содержащий собрание сочинений и пр., относящееся к тайным обществам, купленное по приказанию Его Императорского Величества, прибыл в Гавр и был погружен на корабль 〈нрзб.〉 У капитана Анкетиля.
Считаю своим долгом одновременно представить на рассмотрение Вашего Превосходительства новую записку, кою Г-н Астье, бывший владелец сего собрания, составил по моему увещеванию. Сия записка содержит более определенную классификацию достойных внимания сочинений, особо обозначая те, что проливают свет на политическое влияние масонских обществ. Ваше Превосходительство найдет здесь также несколько исторических справок по части прошлых и нынешних интриг тайных обществ, равно как и изъяснение некоторых украшений и других предметов, входящих в собрание. Г-н Астье не смог составить полной описи сих предметов, ибо среди них остались некоторые, чье назначение ему неведомо.
Господин Лоранти был, соответственно, последним по времени хозяином коллекции. А господин Астье и в самом деле дал осмысленное и идеологически направленное описание своего бывшего собрания, объясняя по ходу дела его актуальность.
ЗАПИСКА, касающаяся Собрания сочинений, рукописей, украшений и пр., купленного Его Императорским Величеством у Г-на Астье, владельца сего собрания.
Среди предметов, как то: печатные сочинения, рукописи, орденские украшения, медали и гравюры, которые составляют собрание, приобретенное Его Величеством, многие достойны совершенно особого упоминания. Среди них в первую очередь обращает на себя внимание сборник заседаний Лионского конвента до 1789, дающий сведения об особом роде масонов-храмовников, одним из адептов которых был Калиостро. Это сочинение рукописное. Затем можно назвать том in quarto, заключающий в себе значительное число бумаг, в большинстве автографов, сослуживших свою службу в истории Великого Востока во Франции. Тут можно видеть подпись Гильотена, изобретателя гильотины и оратора великой национальной ложи; копию письма Филиппа (Эгалите), который был в ту пору великим магистром ордена; Требник шотландского обряда философского толка, сочинение 18-го века, полное демагогических теорий. Папки, которые, помимо большого числа бумаг, касающихся всех тех, кто вошел в тайное общество прежде и начиная с революции, кои и требуют и большого внимания и нового разбора, заключают в себе интересные рукописи об ордене огранщиков, или двоюродных братьев, которые, сколько бы ни меняли обличье со времен революции, все равно носят печать происхождения от Карбонариев, основания, организация и цель коих с точностью изложены в сочинении, озаглавленном О тайных обществах, и в томе, также входящем в собрание, озаглавленном 〈нрзб.〉. Несколько сделанных от руки либо печатных таблиц, также содержащихся в папках, доказывают ужасающее распространение тайных обществ с 1779 по 1789.
Сочинение в двух томах in octavo, озаглавленное Data latomorum[127], содержит наиболее примечательные факты о масонских учреждениях и тайных обществах, с незапамятных времен и до 1814. В сем сочинении находится точный перечень степеней, обрядов, сект и тайных кружков, рассыпанных по всем странам мира, и библиография истории ордена с 1723. К сей последней естественно будет присовокупить том по истории Великого Востока во Франции, также заключающий в себе крайне любопытные подробности о большом числе обрядов, и между прочим интереснейшие документы о тайных объединениях женщин. Сверх того, три сочинения, первое из коих восходит к 1623, а два других к 1624, о братьях Розенкрейцерах. Эти сочинения дали толчок к чрезвычайно любопытным исследованиям, большее число которых находится в собрании, однако не дает четкой оценки сообществам той эпохи. Сочинения тем более любопытны, что Великий Восток Франции не обладает ими, самое старое, что имеется в его архивах, лишь восходит к 1729, то есть на сто лет позже появления упомянутых сочинений. Полезно будет еще назвать тексты Великого Востока прежде 1789, сочинение в пяти томах, и его продолжение для последующих лет, составляющее два тома. Гермес, также двухтомный, содержащий историю становления нескольких сообществ; анналы франкмасонства, три тома коих находятся в Собрании; 〈нрзб.〉 библиотека, незаконченное сочинение. И наконец, новое масонское сочинение в восьми томах, только что приобретенное г. Астье и повествующее о всех ложах Нидерландов и Англии; к которому можно присовокупить четырехтомную масонскую энциклопедию, ценное сочинение, разоблачающее цели тайных сообществ.
В отношении вероучения собрание также содержит ценные предметы. Можно указать регламенты символических степеней, французского и шотландского обрядов и высочайших степеней масонства, из коих несколько рукописных, как то: рукописи круглого стола, кавалеров белого орла или 〈нрзб.〉; сверх того, руководство ко всем масонским обрядам и 〈нрзб.〉 шотландского обряда и, наконец, курс франкмасонства, открытый совсем недавно. Мы обращаем внимание также на прекрасный том Бепонара, повествующий об учреждениях древних, 2° Crapta Repoa, том in octavo, 3° опыт о масонстве Дюлорана и другой на ту же тему Бьерлю, равно как на разные небольшие труды 4° об истоках этого общества, указанные на этикетках в томах, которые их содержат. В доказательство сугубо демократического назначения этих обществ назовем, помимо Барюэля, который неточен, английский том Робинсона, имеющий заглавие: «Доказательство явного заговора против алтаря и трона и протоколы празднеств, данных в честь генерала Лафайета, после июля 1830, одно ложей всех обрядов, другое 〈нрзб.〉 Великим Востоком Франции», в которых упоминаются речи Дюпена, Бервиля, Мерилу, Жея, Шуазеля и пр. и пр. и к которым можно присовокупить серию брошюр верховного совета шотландского обряда, силы, становящейся соперницей Великого Востока, хотя и идущей к той же цели; брошюры перечисляют дела лож сего обряда и содержат переписку, из которой видно участие всех этих людей, кои были в оппозиции прежде в 1830.
Несмотря на уверения в преданности по отношению к власти, серия протоколов праздников солнцестояния, равно находящаяся в этом собрании, доказывает сильно выраженное направление обществ к демократии, как то явствует из нескольких речей, произнесенных в разных цехах.
После франкмасонства всяких толков с необходимостью следует поместить секту темплиеров, вновь возникшую только с июльской революцией, при реставрации она имела среди своих членов Баров, Монталиверов, Мерилу и столько же иных, кои сегодня у кормила власти. Несколько печатных и рукописных бумаг, повествующих об этой секте, доказывают, что в сем обществе долгое время обсуждалось, как бы посадить на престол Наполеона II или герцога Орлеанского. Сей последний и захватил его. Известны посты, занимаемые в настоящее время влиятельными членами секты. Что же касается остальных темплиеров, людей малозначительных, они продолжают… свое ремесло на пользу власти, которое вознаграждает их по трудам. Левитикон, или Евангелие темплиеров, опубликованный как вызов католической религии, – это именно то средство, коим ныне пользуются, чтобы заставить святого отца закрыть в страхе глаза на рождающуюся во Франции схизму, коя может совершенно отлучить ее от римского понтифика. Таким образом, вот с какою целью Замку темплиеров и масонов дозволяется именовать себя первым приматом Галии и приобретать прозелитов для своей новой религии. Сочинение в двух томах, озаглавленное «Иезуиты гонители франкмасонства», также достойно особого внимания. В момент смерти Карла Стюарта Кромвель воспользовался тайными обществами как опорой своей узурпации, иезуиты для распространения своего господства желали употребить то же средство, но оказались изгнаны из этих обществ, которые все так же преследовали их демократическую цель. Другой том, озаглавленный «Тайные общества в Германии и других краях, или Исторические и политические изыскания Кавалера Малле, опубликованные им в 1817», также достоин быть отмечен. Трехтомное сочинение под заглавием «Божественная философия» помогает пролить яркий свет на философские доктрины масонства, некоторые аспекты коих обсуждаются в рукописном сборнике заседаний Лионского конвента.
Что касается украшений (имя, данное значкам, которые масоны носят в их цехах), в числе 81, имеющих каждое свой порядковый номер, то назовем номера 13 и 14, в виде топорика и угла, которые принадлежат ордену двоюродных братьев, или карбонариев. Н-ра 24 и 25, принадлежащие… убийцам, первый представляет собой кинжал с головой горгоны, а второй – увенчанное короной сердце, пронзенное двумя шпагами и окруженное мертвыми головами. Орден 〈нрзб.〉 убийц существует только в Америке и на С.-Доминике. Несколько медалей также обращает на себя внимание в этом собрании. Между прочим тут можно увидеть портрет Каннинга, английского министра, заставившего сообщество служить своим политическим намерениям, и портрет Фабра Палапра, ныне великого магистра темплиеров.
Среди гравюр имеется изображение одной английской процессии, доказывающее, что уже в это время (1742) тайные общества были предметом опасений правительства, так как сия процессия – шарж, придуманный для их осмеяния. Сюда также входит список тех, кто принадлежал к первой масонской ложе, основанной в Париже, и бумаг, к ней относящихся, равно как и портрет Филиппа Эгалите, великого магистра в 1789, и портрет поименованного… капитула в Аррасе, где были приняты Робеспьер и его отец.
В канцелярию Уварова собрание было доставлено в ноябре 1834 года, а в Публичную библиотеку книги и рукописи из него поступили только в начале 1837 года. Двадцать пять месяцев сотрудники министра просвещения изучали содержимое коллекции Лоранти – Астье, очевидно рассчитывая найти в ней разгадку политических потрясений.
Куда делись «медали, значки, регалии и прочие предметы» – неизвестно. Да и след книг и рукописей, приплывших из Франции, тоже затерялся среди прочих книг и рукописей Публичной библиотеки…[128]
Вся эта операция проведена была через несколько лет после голицынской эскапады, но очевидно, что и в 1831 году идея единой причины, единого всемирного заговора, единого и, следовательно, единственного и очевидного противника была в большом ходу по всей Европе. Для Николая I в тот момент в силу внутрироссийских и внешнеполитических обстоятельств она выглядела, разумеется, особенно соблазнительно, тем более что подобную версию ему предлагал и Бенкендорф. В том же отчете за 1830 год шеф жандармов, характеризуя настроения дворянской молодежи, утверждал:
В этом развращенном слое общества мы снова находим идеи Рылеева, и только страх быть обнаруженными удерживает их от образования тайных обществ. Злонамеренные люди замечают этот уклон мыслей и стараются соединить их в кружки под флагом нравственной философии и теософии. Мы видим уже зарождение нескольких тайных обществ в этом роде, основным принципом коих является слепое подчинение членов невидимым главарям. Главную роль в этих обществах играют мистики… Но тайные общества не образуются без иностранного влияния. Возможно, что Вена подготовляет лжебратьев, а Париж настоящих[129].
Здесь важны не конкретные цели, по которым били Бенкендорф и князь Голицын, – они были разными, а общий принцип мировидения, внушаемый ими императору. Главный подрывной центр – Париж. Главный враг у Бенкендорфа – мистики, приверженцы религиозных идей прошлого царствования, у Голицына – «иллуминаты». И у того и у другого главный принцип «сект» – «слепое подчинение невидимым главарям».
2-я Часть.
Доказав существование Иллуминатства, я приступаю с помощию Божиею к доказательству его существования в России.
1. В учении Юношества.
2. В новых учреждениях Церкви.
3. Во всех учреждениях Государства с 1803-го года, а особенно с 1808-го и до нынешнего года постоянно из нижеследующего скоро усмотрится: что у нас все совершенно согласно с Главными пунктами Системы Вейсгаупта по наставлению его Секты.
Приложенныя к сему выписки из тетрадей учеников, отобранных вследствие моих донесений покойному Государю в 1821 году (!!! – Я. Г.), достаточно доказывают дух учения и какою злобою засеваются в Сердцах Юношества Семена Революции в продолжение 26 лет, чему же удивляться, здесь не один Профессор Герман действует, сие доказывается теми затруднениями, которые имел Рунич в столь Законном Монархическом и вопиющем деле при покровительстве Самого Государя, следует прочитать беспристрастно все его донесение, и правда не может не восторжествовать пред Царем справедливым и Посланником Божиим. Какое ужасное согласие между сими Профессорами! какая наглость и бешенство, и хотя из них трех отрешили, но они вскоре опять свое взяли и опять влезли с новою злобою на кафедры и стали обучать детей (разве только с некоторою прибавкою осторожности). Герман из числа больших Иллуминатов – доказательство на то есть следующее: прочтите речь Вейсгаупта от стр. 45 до 97 – она ужасна; но в ней все учение изложено, рассуждение стр. 60 о сильном Германе в подлиннике найдется, кроме того в ответах своих Герман говорит, я держусь методы Шлецера, моего учителя, – чудесное доказательство. Шлецер друг Вейсгаупта. В переписке с Шахом[130] и Вейсгауптом и упоминается о нем как об организаторе, смотри стр. 127 далее все статьи в тетрадях об обществе (Сие обстоятельство ускользнуло даже от Рунича, дело сие очень замысловато!), в котором не может остаться тот, кто к нему не принадлежит, не указывают прямо на слова Вейсгаупта, который говорит, мы должны стараться набрать наше общество между молодыми людьми от 15-ти до 20-ти лет, они способные к нашим видам и действительно преподаваемое в России учение есть не что иное, как приготовительная Степень в минервалы…
Тут князь Андрей Борисович попытался перейти на твердую российскую почву 1831 года и обнажить реальные способы, которыми «иллуминаты» захватывают в свои руки российский государственный аппарат, готовя всероссийский хаос, который со временем должен распространиться на весь мир.
Теперь кинем беспристрастный взгляд на те преимущества, которые Студент, напоенный сим чудесным и полезным для Государства просвещением, получает при выпуске из Университета. Профессоры, каковы Герман и Комп., подписывают ему диплом (к тому же надобно прибавить, что есть Инструкция тайная – дана Орденскими Начальниками Профессорам, а именно не давать Дипломов хорошим дворянам, а особенно князьям и графам. Молодой князь Куракин попал в сей разряд: также исключите и тех, которых душевные качества и остатки предрассудков не согласуются с целью ордена и в коих привычка ли или свидание с родителями оставила еще основание религиозности; для таковых выдуманы 3 или 4 наук, которых никто от рода не слыхал) или пропускной билет для определения на службу в Асессоры, и он проходит чрез Заставу, у которой Сперанский остановил 20 тысяч Титулярных Советников, из коих некоторым более достойным хоть не по учению, а по сходству с правилами Иллуминатов предоставлена боковая калитка к чинам, минуя Шлафтбаум. Это счетные и классные места. Какое же достоинство Аттестованного Студента?
Его учение, которое немедленно присоединяет его к Ополчению людей добродетельных и приобщает к одному с ними действию, цель же, как известно, клонится к низвержению веры, Царя и революциям. Наш Студент, получив свидетельство от Профессоров, что он на всякие предметы способен, вступает в службу уже в числе обученных рекрут с 15-летнего возраста по Статутам Вейсгаупта, и для усовершенствования на будущий предстоящий бой и усиление в добродетели необходимой молчания и притворства отдается на трехлетнее самое инквизиционное испытание под наблюдением двух друзей, пред коими он не имеет никакой тайны; что видно из Инструкции в тетради об Иллуминатах, выдержавши все испытания определенный в должность Минервал уже бежит в гору по службе, ему открыты все дороги, все Департаменты в Министерствах; прославляется его репутация, он награждается крестами, чинами и проч. В сей категории между многими состоит г. Корф, которому дано еще недавно место Вице-Директора Департамента Податей и Сборов по причине, что Департамент имеет право подтверждать предписания Министра на счет взыскания Сборов, податей и недоимок; понуждение Крестьян при бедственных положений России приведет частыя бунты и Революции, а им того и надобно, и он верный Брат Ордена.
Лицейский соученик Пушкина барон Модест Корф, исполнительный и совершенно верноподданный чиновник, вызвал острое подозрение князя Андрея Борисовича абсолютно закономерно.
За два с небольшим года до описываемых событий – 30 сентября 1827 года – бывший директор Лицея Энгельгардт писал бывшему лицеисту Вольховскому: «Корфу нашему везет крепко; он сделан камергером и коллежским советником и получил 5000 рублей награждения; это очень хорошо, но еще лучше, что он это заслужил. Я сам от Сперанского, который довольно скуп на похвалы, слыхал: „Барон Корф лучший наш работник“. Когда благодарил он за пожалование его в камергеры, то Царь в присутствии всех осыпал его похвалами и между прочим сказал: „Я желаю вас к себе приблизить и найду случай с вами короче познакомиться“»[131].
А 29 января 1830 года тот же Энгельгардт пишет тому же Вольховскому: «Поздравляю тебя с первою лицейскою звездою! Наш Корф получил вчера орден Св. Станислава 2 ст…Сперанский и Болугианский везде вслух говорят, что лучшие надежнейшие у них сотрудники и работники наши лицейские»[132].
Голицын был недурно осведомлен обо всем, что происходило в верхах и при дворе. Близость Корфа к Сперанскому и Балугьянскому, которые были, по его убеждению, активнейшими участниками заговора, говорила сама за себя. Корф был сотрудником двух отъявленных «иллуминатов» по комиссии, занимавшейся составлением Свода Законов. В руках злейших врагов престола и алтаря оказывалась вся настоящая и будущая законодательная основа государства…
Надо помнить и еще один аспект происходящего – шла борьба за влияние на императора, за состав «близкого круга». Демонстративное благоволение Николая к Корфу, соратнику Сперанского, делало его фигурой не просто подозрительной, но – опасной. Отсюда стремление его скомпрометировать.
Князя Андрея Борисовича подводили конкретные примеры. Если общий ход его рассуждений мог быть воспринят императором как вполне логичный, то персональные обвинения вызывали у Николая недоумение или раздражение. Если инвективы князя против Германа и Арсеньева царь откомментировал со спокойным сомнением, то выпад против Корфа впервые настроил его на воинственный лад. Он написал против соответствующего места: «Корф слыл всегда отличным чиновником, и я им всегда доволен был; ныне он поступил в комитет министров». Тут Голицын явно промахнулся, и впервые у Николая зародились серьезные сомнения. И не случайно. Корф был искренне преданным своему делу и талантливым бюрократом – в точном, а не уничижительном смысле этого слова. Николай направлял его туда, где бюрократическая машина опасно буксовала по некомпетентности или нерадивости чиновников. И Корф неизменно спасал положение. В 1830 году Николай командировал Корфа в канцелярию Кабинета министров именно потому, что отданный под суд за злоупотребления и бездеятельность прежний управляющий делами Комитета Гежелинский ужасающе запустил делопроизводство. Корф блестяще справился с высочайшим заданием и удостоился милостивой резолюции на финальной докладной записке: «Объявляю вам совершенное мое удовольствие за успешное исполнение данного мною вам поручения».
Разумеется, утверждение Голицына, что обласканный им, государем, чиновник состоит в разрушительной секте, было Николаю по меньшей мере обидно. Но, в конце концов, выпад против Корфа мог быть ошибкой увлекшегося разоблачителя.