Возбужденное воображение реакционеров видело иллюминатов всюду, считало их тысячами, открывало их филиальное отделение в Париже.
Как мало еще просвещения в Петербурге… Там еще нынче верят бытию мартинистов и иллюминатов. Старые бабьи сказки, коими можно путать только детей.
Сама по себе мысль об иллюминатcких кознях против России была не нова. У нее была длительная и пестрая история.
Отзвуки разгрома ордена иллюминатов и «ужасных разоблачений», происшедших на баварском процессе над ними, немедленно отозвались в России.
Известный исследователь истории русского масонства Я. Л. Барсков писал в предисловии к фундаментальному изданию «Переписка московских масонов XVIII века»: «Летом (1784 года. – Я. Г.) императрица проездом в Тульскую губернию на короткий срок посетила Москву; по всей вероятности, Брюс (граф Я. А. Брюс – главнокомандующий Москвы в то время. – Я. Г.) воспользовался случаем усилить ее нерасположение к мартинистам. На нее могли повлиять также меры, принятые в Баварии курфюрстом Карлом Теодором против „иллюминатов“, которых многие смешивали с мартинистами благодаря тому, что те и другие назывались „масонами“»[111]. Известно, что иллюминаты Вейсгаупта в 1782 году, во время поездки по Европе наследника Павла Петровича, проявляли к нему интерес.
Но русские масоны относились к соратникам Вейсгаупта крайне отрицательно. Один из столпов русского мартинизма Иван Владимирович Лопухин писал в 1790 году в Берлин Алексею Михайловичу Кутузову: «Вавилонская работа в масонстве так нынче распространилась в Европе, что кстати говорит Falck: „wer nimmt nicht auf und wer ist nicht aufgenommen?“[112]
Итак, диковинка ли, что много бездельников из такого множества людей. Но сие, конечно, не относится на вещь, которую они во зло употребляют, особенно сии новопоявившиеся в мире иллюминаты, сколько то я видел из журналов и книг. Здесь, однако ж, кажется, их нет, слава Богу. В Москве же, кажется, можно утвердительно сказать, что нет. Я давно наведываюсь, дабы остеречь от их знакомства своих приятелей, особливо масонов»[113].
Из письма этого следует, что, во-первых, русские масоны черпали свои сведения об иллюминатах и их кознях исключительно из официальных публикаций, из «журналов и книг», где опубликованы были материалы судебного процесса, документы для которого представлены были доносчиками-ренегатами, во-вторых, что в 1790 году иллюминаты были на слуху и внушали серьезные опасения, и, в-третьих, подтверждается правота князя Андрея Борисовича, утверждавшего, что русские масоны внимательно следили или, во всяком случае, пытались следить за деятельностью тех, кого они подозревали в принадлежности к вейсгауптовскому братству.
Как и многое другое, наш главный сюжет вырастает, конечно же, из XVIII века. Страх перед иллюминатами в XIX веке питался в России воспоминаниями о «новиковском деле», когда русские масоны едва не стали марионетками немецких эмиссаров, пытавшихся и в самом деле подчинить работу русских собратьев политическим интересам Пруссии, где в то время масоны-розенкрейцеры – они же мартинисты – обладали фактически всей полнотой власти. Я. Л. Барсков писал: «Толпа духовидцев и темных мистиков продвигалась все дальше при прусском дворе – кто не принадлежал к ней, не имел надежды на повышение. С годами власть этой толпы над Пруссией все увеличивалась». Король Фридрих Вильгельм II сам был мистиком, алхимиком и увлекался магией.
Все это весьма напоминает ситуацию русского двора после Наполеоновских войн. Причем Я. Л. Барсков, ссылаясь на мнение европейских историков, пишет: «Не Французской революцией 1789 года… а розенкрейцерами вызвана была реакция в Пруссии, и главное оружие в борьбе с революцией, по представлению правящих кругов тогдашней Пруссии, должна была доставить религия».
Как мы увидим, идея эта буквально совпадает с идеями, которые исповедовали соратники князя Андрея Борисовича.
И вообще – теснейшее сплетение мистики с политикой, которое характерно было для новиковского времени, не менее характерно и для «мистического десятилетия» царствования Александра I.
То, что об иллюминатах прекрасно знали в России уже в 1780-х годах, – несомненно. Более того, тогда же возник страх власть имущих перед разрушительной силой этого ордена, силой, неимоверно преувеличенной. В дневнике одного из русских розенкрейцеров есть свидетельство, что наставник новиковского кружка профессор Шварц «переписывается с иллюминатами, которых акты у него в большой книге»[114].
Придворный врач Екатерины II Вейкард в письме к своему европейскому корреспонденту утверждал в 1786 году, что князь Николай Васильевич Репнин, один из наиболее удачливых полководцев и одаренных государственных деятелей екатерининского царствования, стал главой иллюминатов в России. Это был слух, не имеющий реальных оснований, – Репнин был принят в одну из масонских организаций, имеющих схожее название, – но слух характерный: Репнин, близкий к наследнику Павлу Петровичу, масон, в конце 1740 – начале 1750-х годов учившийся в Германии и получивший там солидное образование, был вполне подходящим объектом для подобных подозрений. А жажда подозрений была велика. Благодаря своим грозным декларациям и глубоко конспиративной системе – которая не спасала их от разгрома, – не успевшие совершить абсолютно ничего иллюминаты сделались идеальной мишенью для обвинений во всех смертных грехах.
В 1790 году в иллюминатстве обвиняли Новикова и его круг, что было совершенно ложно. Более того, один из крупнейших знатоков русского масонства Пыпин писал, тщательно сопоставив все имеющиеся данные: «Масоны Новиковского кружка не только были неповинны в каком-либо иллюминатстве, но по наставлениям своих берлинских „отцов“ (прусских розенкрейцеров. – Я. Г.) простодушно считали иллюминатов „извергами человеческого рода“ и были убеждены, что это общество „происходит из ада, хотя великолепным именем света одевает себя“».
Легенда о русском иллюминатстве перекочевала естественным образом в XIX век. В 1811 году, в разгар интриги против Сперанского, граф Ростопчин, один из столпов павловского царствования, в специальной записке, сочиненной для великой княгини Екатерины Павловны, в резиденции которой Карамзин читал свою знаменитую записку «О древней и новой России», обличавшую реформы Сперанского, утверждал: «Пока кн. Прозоровский старался обнаружить замыслы мартинистов и добыть против них верные улики, было перехвачено письмо от баварских иллюминатов к Новикову, написанное мистическим слогом и на ясное истолкование которого невозможно было его склонить». Но в новиковском деле этого письма нет, и, скорее всего, оно было вымыслом Ростопчина, обладавшего бурным воображением.
Нельзя, конечно же, исключать наезды в Россию членов рассеянного по свету вейсгауптского братства, но нет никаких оснований подозревать наличие в России сколько-нибудь влиятельных иллюминатских кружков, не говоря уже о мощной организации.
Занимавшийся этой проблематикой такой основательный исследователь, как Павел Николаевич Милюков, сделал категорический вывод: «Одна отрасль масонства задумала воспользоваться масонской организацией как средством для политических целей… Последней системы, т. е. политической, так называемых „иллюминатов“, в России вовсе не существовало: подозрения Екатерины в этом отношении были совершенно неосновательны»[115].
Баварское правительство, опубликовав материалы процесса над иллюминатами, предоставило тем самым всем желающим воспользоваться тщательно разработанным уставом Вейсгаупта с его конспиративными принципами. Те, кто в интересующий нас период в России мог воспользоваться организационным опытом Вейсгаупта, преследовали совершенно иные цели. Историк Василий Иванович Семевский в обширной и насыщенной материалом работе «Декабристы-масоны» совершенно точно охарактеризовал ситуацию: «Влияние иллюминатства в России, быть может, более сказалось в эпоху Александра I. Есть указания в записке, представленной Чернышевым Александру I, на влияние уставов иллюминатов на устав Союза благоденствия, хотя эти влияния могли объясняться и не непосредственным заимствованием, а быть может, влиянием произведений иллюминатов на немецкий Тугенбунд, устав которого был использован учредителями Союза благоденствия. Грибовский в своей записке об этом обществе (1821) утверждает, что Н. И. Тургенев „настаивал преобразовать тайное общество совершенно по системе Вейсгаупта и, сходно с тем, членам называться между собой другими именами“. Наконец… капитан Левшин был членом общества иллюминатов во Франкфурте. Но вместе с тем при Александре I слово „иллюминат“ стали употреблять в весьма неопределенном смысле, обозначая им, каждый со своей точки зрения, вообще людей неблагонамеренных»[116].
Тут содержатся две принципиально важные вещи. Во-первых, оcколки ордена иллюминатов в Европе продолжали существовать. Во-вторых, для нас существенна последняя фраза – термин «иллюминат» потерял к моменту эскапады князя Андрея Борисовича свой первоначальный смысл. Произошел разрыв явления и термина…
Страх перед коварством и всесилием иллюминатов поддерживался и сведениями, так сказать, со стороны, равно как и авторитетом влиятельных иностранцев.
В мае 1803 года в Петербург прибыл в качестве посла короля Сардинского граф Жозеф де Местр, очень скоро ставший весьма заметной фигурой в петербургском высшем обществе и установивший обширные связи с влиятельными сановниками империи.
Как и у всякого дипломата, одной из главных функций де Местра был сбор информации. Граф занимался этим энергично и успешно. Его донесения королю и сардинским министрам, написанные непринужденно, умно и темпераментно, – в некотором роде энциклопедия столичной жизни 1800–1810-х годов. Сардинский королевский дом был чрезвычайно заинтересован в устойчивости и мощи Российской империи. Изгнанный из своих владений Бонапартом, Виктор-Эммануил I все свои надежды возлагал на Россию. Победы Суворова в Италии над победоносными до того французскими генералами были еще свежи. И естественно, де Местр много внимания уделял именно этой стороне русской политической жизни – возможным потрясениям.
Оглушенные французской революцией и вулканическим вторжением революционных армий в легитимистскую Европу, европейские дипломаты – де Местр не был исключением – пытались найти причины стремительного крушения миропорядка в тайных происках конспиративных сил. Действия этих сил де Местр обнаружил теперь в России.
В декабре 1809 года он писал своему королю:
Должность имперского секретаря занимает некий г-н Сперанский. Это человек случая, какового можно встретить лишь в сей стране. Он попович (сын священника), то есть из тех, кто находится в самом низу. Человек сей умен, сообразителен, образован и, самое главное, великий знаток своего языка – свойство не столь уж частое в России. При единственном с ним разговоре убедился я, что он последователь Канта. У обер-гофмейстера, и особливо перед женой сего последнего, хвалил он иезуитов и их систему образования. Но я полагаю, как и другие хорошо осведомленные особы, что в кабинете Императора исполняет он веления той обширной секты, которая стремится погубить монархии…[117]
А через год, в декабре 1810 года, он писал: «При таком расположении умов легко понять, что германский иллюминизм получил прекрасную игру и воспользовался ею…»[118] Тут надо иметь в виду симпатии де Местра к иезуитам, влиянию которых в России – особенно в сфере воспитания и образования – он энергично способствовал, что и стало причиной его фактической высылки из России в 1817 году.
А орден иллюминатов, некогда реально существовавший в Баварии, одной из своих главных целей провозглашал именно противодействие иезуитам в Германии.
С точки зрения католического фундаментализма идеологический и религиозный разброд в российском обществе начала века был, конечно же, ужасен. Просвещенческие идеи, процветавшие в России при Екатерине и оживившиеся в первые вольные годы александровского царствования, неизбежно вульгаризировались и уже не устраивали ищущие умы. А идеи, которые должны были противостоять рудиментам Просвещения, восходившие к масонскому мистицизму новиковского толка, в сумбурной, неустоявшейся стихии русской духовной жизни принимали самые причудливые формы – о чем речь впереди.
Для нас здесь важнее всего упоминание де Местром иллюминатов, корреспондирующее с его же обвинениями Сперанского в исполнении заданий «обширной секты, которая стремится погубить монархии».
Разумные же государственные люди России первого десятилетия XIX века хоть и не допускали существования могучей и всеобъемлющей организации Вейсгаупта, но подозревали, что эта опасность не вовсе миновала.
Один из близких к молодому Александру деятелей, Николай Николаевич Новосильцев, во время очередной войны с Наполеоном в 1807 году в инструкции новообразованному Комитету охранения общественной безопасности писал: «Коварное правительство Франции, достигая всеми средствами пагубной цели своей, повсеместных разрушений и дезорганизации, между прочим, как известно, покровительствует рассеянным во всех землях остаткам тайных обществ под названием иллюминатов, мартинистов и других тому подобных».
Трудно сказать, насколько Новосильцев верил в существование этих наследников прошлого века, а насколько старался мобилизовать комитет. Во всяком случае, он говорит только об «остатках тайных обществ».
Вскоре произошло замирение с Наполеоном, и разговоры о международных заговорах на официальном уровне прекратились – до поры.
Подозрение, что орден иллюминатов еще существует и даже имеет своих адептов в России, оказалось достаточно естественным и для молодого императора Николая.
Александр Дмитриевич Боровков, секретарь следственной комиссии по делу 14 декабря, вспоминал:
В августе (1826 года. – Я. Г.) отправился я с министром в Москву на торжество коронации. Там государь приказал разыскать о существовании иллюминатов, ибо Его Величество узнал, что Никита Муравьев брал уроки прагматической философии у бывшего в России профессора Раупаха, известного иллюмината, и был с ним в тесной связи. За указание следов Муравьеву, осужденному в каторгу, обещано от имени государя прощение; но он решительно отозвался, что никогда не был членом этого общества. Не предполагаю, чтобы Муравьев из преданности иллюминатам или из упрямства не хотел воспользоваться случаем заслужить прощение: вернее заключить, что он не только определенно, но и приблизительно не знал ни состава их, ни средств, ни лиц, ни местопребывания правителей. Допросом Муравьева кончилось исследование об иллюминатах; обращаться с вопросами к другим не было ни поводов, ни оснований[119].
О профессоре Раупахе, который никаким иллюминатом не был, у нас речь еще пойдет, но тут любопытна спокойная уверенность императора и самого Боровкова, человека умного и трезвого, в существовании тайного ордена…
Свидетельство Боровкова очень важно. Николай в 1831 году был уже подготовлен к восприятию доноса князя Андрея Борисовича туманными сведениями, доходившими до него, как видим, еще пять лет назад, в тот год, когда, потрясенный взрывом 14 декабря, он готов был поверить во что угодно.
Я просил во всеподданнейшем моем письме Государя Императора допустить меня до открытия величайшего заговора иллуминатов в России против христианской веры, против самодержавия и против народа Русского!
Столь важное обстоятельство, требуя полного изложения, не должно допустить ни малейшего недоразумения, доказательства мои будут ясны, сильны, и для сего вся записка разделена на две части; документы, к каждой относящиеся, составляют третью.
Вся мемория заключается тремя всеподданнейшими письмами.
В первой части доказывается существование секты иллуминатов для охранения всех государств, изданных Баварским Правительством Актов, схваченных в бумагах иллумината Цваха, достойного сотрудника Вейсгаупта, в оных очевидно явствует, что сей заговор ведется против всех Престолов Божиих и Царских, против всех народов и что цель секты состоит в том, чтобы вкрадываться самым воровским и нечувствительным образом в Правления Государств, окружать Престолы легионами неутомимых членов секты, которые все должны стремиться к одной цели, и самым тайным и нечувствительным образом овладеть воспитанием юношества и Духовных Академий; стараться истребить предрассудки, в числе коих поставлена вера христианская, повиновение к законным Царям и обязанности Гражданина к Человечеству, ибо нет у нее ничего святого. Мечтательная же окончательная цель Вейсгаупта состоит в том, чтобы водворить моральное всемирное Царствование и Патриархальное какое-то время по всему земному Шару и для сего блаженства должны прежде исчезнуть все Цари и все народы, и тогда каждый, не требуя законов, будет руководствоваться своим разумом!!!
Во второй обнаруживается существование иллуминатов в России и по уставу секты сильное влияние их на воспитание юношества, которому внушаются все иллуминатские правила, противные христианской вере, противные обязанностям верноподданного, и самые опасные для самостоятельного всякого государства, а тем паче самодержавного. Много статей, взятых целиком из Вейсгаупта, доказано, как хотят исказить греко-российскую веру, заводить ереси, убивать в сердце Русских всякую любовь к отечеству, лишать народ своей национальности, нравов, здоровья, обычаев, портить язык введением иностранных слов, которые можно по произволу толковать, разорить финансы и благосостояние народное, все изменять, все переводить в недоумение, в смятении стараться помещать на Государственные места своих Адептов, чтобы иметь способ всеми силами день и ночь потрясать древние постановления, заменить крепкие учреждения самыми лукавосплетенными уставами, отягощать весь ход Правительства бумажными формами, под которыми кряхтит вся Россия, вынуждать от Вашего Правительства беспрестанно меры, противные духу Русскому, клонящиеся единственно к ропоту и восстанию всех сословий против Государя, и, все перепутав, с каждым днем прибавлять систематически хаосную глыбу, уже всякому видимую в России, угрожающую все задавить падением своим и увлечь Церковь, Монарха, Все!
В этом прологе видны уже основные идеи голицынского трактата и тактика, выбранная непосредственным автором и его соратниками. Но пока что обратим внимание на одну только черту – устрашающие вымыслы перемешаны с совершенно реальными пороками системы.
Князю Андрею Борисовичу нельзя отказать ни в общественной страсти, ни в убежденности, ни в стилистическом темпераменте. И можно с уверенностью утверждать, что пролог император читал не без волнения. «Хаосная глыба», готовая рухнуть на империю и похоронить ее, мерещилась и ему, Николаю. При всей его внешней самоуверенности и бодрости он осознавал глубокое неблагополучие ситуации. Особенно в этот момент…
Голицын писал:
1-е Отделение.
Из приложенного здесь Устава разных степеней для вступления в Иллуминатский Орден из подлинных актов о сей секте обнаруживается, что действия профессора Вейсгаупта имели сначала кругом обращения своего Баварию и разные к ней прилежащие немецкие владения; но что виды его простирались на всю вселенную, а цель клонилась к низвержению христианской веры и к отнятию власти от всех земных царей и правителей, что долженствовало произойти безнасильственно, в тайне и нечувствительным образом (Книга В. стр. 15. 2-ой части / Оригинального текста, стр. 68. 1-ой части / 115, 76, 99 из Канта / стр. 49)[120]. Столь гигантская мысль, по-видимому, казалась бы невозможною в исполнении, но когда примется в соображение – употребленные на то способы, адская хитрость, притворство и глубокое познание как сердца человеческого, так и всех отношений в государствах, особенно если вспомнить, сколь Вейсгаупт успел в короткое время в Баварии, то и можно допустить возможность приведения сего плана в исполнение, рассчитанного им в 1780 году на 50 лет, так что к тому времени не должна существовать христианская вера и престолы земные во всей вселенной, лишь бы ему только не помешали и повиновались беспрекословно. Главнейшие правила состоят в приучении адептов своих к молчанию и повиновению до того тираническому, что если бы потребовалось для безопасности особы смертоубийство или покушение на жизнь царей или самых ближайших родственников, или совершения законных злодеяний, то никакой ученик не мог отказаться от исполнения оного, будучи связан такою страшною присягою в верности к ордену, что пред нею исчезают все священные обязанности человека и гражданина и разрушается самая присяга верноподданности.
Главные действия Иллуминатские суть следующие:
a) Овладеть воспитанием юношества, а особливо царских детей и посеять в молодых сердцах пагубные и развратительные правила.
b) Стараться все места в государстве занять братьями секты.
c) Устроить духовное правление для преподавания новой веры под видом христианской и отыскивать денежные средства на поддержание духовных училищ, ибо способ сей признан единственным путем, чтобы дойти до народа и действовать на массу непросвещенную согласно с общею целию.
d) Окружать царей, министров и вельможей легионами неутомимых адептов, чрез коих нечувствительно связывать им руки так, чтобы правительство без Иллуминатов не могло бы шагу ступить.
e) Всякое средство признается благим, лишь бы только вело к цели.
f) Стараться истреблять противляющихся оной царей и духовенство.
g) Опрокидывать в государстве все древние постановления и заменять их новыми согласно с дальними видами секты.
h) Изменять нравы в народе и обычаи, без чего нельзя надеяться сделать всеобщей революции.
i) Вводить роскошь и распутство в народе.
j) Стараться возбуждать ереси и покровительствовать им и направления давать всяким сектам.
k) Стараться всячески поселять неудовольствие во всех сословиях в государстве и ропот на Государя.
l) Всех людей, могущих препятствовать сей цели, считать в числе врагов рода человеческого, даже в случае нужды от них избавляться ядом и насильственною смертию.
Особенно предписывается Вейсгауптом клевета, обращенная в науку, о коей составлен целый устав (Codex). Там изложены систематически все придуманные совокупным старанием нескольких злодеев вернейшие средства к успеху в клеветах и ни малейшее обстоятельство или отношение не упущено, все так систематически исчислено по глубокому познанию сердца человеческого, что самый верный лично известный Монарху чиновник не может устоять полгода против регулярной атаки ученой клеветы. Секта тем более опасна, что предосторожности ее для охранения тайны своего существования неимоверны. Сия тайна составляет у нее главную отрицательную силу. Ибо все старания адептов напряжены беспрестанно на то, чтобы заверить всех, что нет иллуминатства. Прежде они распускали слух, что Вейсгаупт давно умер[121], я сам это слышал от Сперанского тому 5 лет, чада лжи! (Стало быть, Голицын давно уже провоцировал Сперанского на разговоры о Вейсгаупте. – Я. Г.) Никто так не лжет и так нагло, как иллуминаты. Теперь они уверяют, что иллуминатство было бреднею голов нескольких немецких профессоров, но что со взятием бумаг их все упало в воду, и тем кончилась секта их: напротив же того Вейсгаупт говорит Ст. 34: Я так неистощим в средствах, что, если бы нас выдали и все бумаги наши были бы забраны Правительством, я ручаюсь, что через год я все восстановлю снова и с превосходимым еще успехом и силой, и первая неудача сделает меня только осторожней в принятии мер и научит меня впредь остерегаться, если мне умереть постыдною смертию, то пусть же и будет за что, там, где я найду неприкосновенное послушание, я чудеса наделаю, ich will Wunder leisten, лишь бы только мне оставались две вещи – жизнь и свобода, а тогда могу сказать, что вся вселенная наша (известно, что сей злодей умер в ноябре 1830 года). Как же сметь после сего уверять, что нет иллуминатства, как же сметь уверять, что нет никакой связи с обнаруженною сектою в Германии, с тем, что делается в России и по всей Европе; прочтем обязанности высоких братьев верховного Капитула, который управляет вселенною: прочтем речь Вейсгаупта; она ужасна и развивает всю систему беззаконий (Книга 18, стр. 15, 45).
Все у него основано на мечтании ввести между людей владычество морали, которое все должно заменить в свете. А что такое мораль? Послушаем (стр. 81, 93).
Мораль есть искусство, научающее людей выйти из малолетства, вырваться из-под опеки, вступить в мужалый возраст и обходиться без царей (стр. 93).
Теперь каким способом достигнуть до столь чудесного морального состояния… Россия атакуется с трех сторон, разрушение ея поручено трем пропагандам – Саксонской (Главной), Гамбургской и Парижской. Каждой предписано, на какой предмет должна действовать; одна на учение, другая на финансы, третья на умы и влияние. У всех цель одна: разрушение. Способов 10 000 разнородных, почерпнутых из подробнейшего и глубочайшего исследования духа народного, потребностей всех сословий, способов и богатств России, всех ее отношений внешних и внутренних, обычаев народа, предрассудков; одним словом, все воображается, из всего извлекаются виды и средства к систематическому, медленному растлению всего Государственного Дела, обдумывается в Главном Совете, приготовляются слухами, агентами, учениями, посылается к исполнению, к сведению в указной порядок, одним словом, когда вся пучина откроется пред Государем Императором, он ужаснется при виде глубоких ран, нанесенных на Россию, и отеческое сердце горько возрыдает, видя настоящую болезнь верных чад его. Предосторожности, взятые сектою для обеспечения себя, от нескромности своих членов, суть такового рода, что нельзя ей опасаться быть обнаруженною. Общество ее богомерзкое не есть особенное сословие, оно не собирается, как делали масоны, в ложах. Кабинет начальника Департамента, дружеская трапеза у Правителя Канцелярии, беседа братская, вот и вся ложа. Кто может найти странным и что может полиция заключить, видя 5 или 6 друзей, собранных вместе, – решительно ничего.
Тревожная мысль, что силы, враждебные власти, изменили тактику и главным своим принципом выбрали постепенное овладение государственным аппаратом, мучила не только князя Андрея Борисовича. Незадолго до описываемых событий, в августе 1830 года, Фаддей Венедиктович Булгарин, которого мы еще встретим на страницах голицынского фолианта в весьма неожиданной роли, подал в III отделение документ, который сейчас назвали бы аналитической запиской и в котором он, в частности, писал:
Уцелевшие от 14-го декабря все ныне в славе, в честях, в силе. Все, что есть дерзкого, буйного, вольнодумного, революционного между молодыми людьми, покровительствуется партией Карамзина и Муравьева, и, к удивлению всех, от вступления на престол Императора Николая юноши, которые в своем даже кругу почитались дерзкими и опасными, получили в два, три года по несколько чинов и орденов и заняли важные места. Это действие было род объявления партии, гиероглиф, означающий слова: «Кто с нами, тот все получит; кто против нас, тот будет преследуем или останется в забвении». Объявление это сбывается. Правительство, будучи всегда окружено этими людьми и веря в усердие, в благодарности за милости, никогда не обращало внимание на то, чтобы противодействовать влиянию партии на общее мнение, и, напротив, увлеклось духом сей партии. Она ныне известна под именем патриотов. Правительство ищет только тайных обществ. Но их не будет более. Форма действий общества изменилась, и оно действует явно, открыто ко владению общественным мнением и всеми важными местами (хоть не первыми, но деловыми). Это исполнение первого плана Союза благоденствия… Сия-то партия русских патриотов с восторгом известилась о народных возмущениях во Франции и Бельгии. Они вне себя от радости и пользуются этим случаем, чтобы развивать свои правила под разными видами[122].
Здесь нет маниакального темперамента князя Андрея Борисовича и его вселенских выводов, но фразеология и сама логика анализа явлений чрезвычайно близки к голицынским. Причем Голицын и Булгарин с Фоком, скорее всего, имеют в виду если не одних и тех же лиц, то, во всяком случае, один и тот же слой общества. «Дерзкие и опасные юноши», стремительно делавшие карьеру в первые годы николаевского царствования, – это, разумеется, бывшие арзамасцы, ненавидимые Булгариным, – Блудов, Дашков, Уваров – «партия Карамзина».
В обзоре за 1830 год, поданном в то самое время, когда шло следствие по доносу Голицына, отчетливо присутствует реакция на этот демарш. Говоря о французских событиях, шеф жандармов вдруг сворачивает в совершенно неожиданном направлении:
Почти всякому грамотному было известно, что Франция последнее время управлялась мистиками и иезуитами. Чувство ненависти к иезуитам присуще вообще всем русским, и оно постоянно возбуждается историческими воспоминаниями и традициями; за последнее время у нас пробудилось также отвращение к мистикам и всяким сектантам. Вследствие этого большая часть общества встретила известие о падении правительства Карла X с некоторым удовлетворением… Самые смелые речи, которые приходилось отмечать, сводятся к следующему: «Вот каково угнетать, вот каково не исполнять законы, вот каково слушать мистиков и сектаторов!» Делали некоторое сопоставление парижской революции с 14 декабря у нас и говорили: «И у нас Аракчеев да мистики взбесили народ и заставили молодых людей взбунтоваться»[123].
Любопытно, что в исходном материале, в записке Булгарина – Фока о реакции русского общества на революцию во Франции, ни о каких мистиках речи нет. Записка была подана и оформлена в III отделении 10 августа – донос Голицына еще не был написан. Отчет же подан был после доноса.
Несколько далее в этом отчете Бенкендорф почти дословно воспроизводит текст уже цитированной записки, но с выразительными дополнениями:
Партия мистиков усиленно старалась воздействовать на легковерных. Знаменитая речь митрополита Филарета по поводу появления холеры в Москве возмутила всех, а сектанты ей втайне радовались. Некоторые из них даже старались завлечь в свои сети литераторов, используя покровительство в качестве приманки. У этой партии много приверженцев в городах среди дворянства, чиновников и монахов, почему они и поддерживают сношения с некоторыми раскольничьими сектами. Весьма возможно, что найденные во многих местах империи афиши и плакаты с призывами к восстанию исходят из этого источника. Главной доктриной большинства сект в той или иной форме было всегда равенство согласно евангельскому слову. Это было доказано при раскрытии тайной секты мартинистов или Новикова, имеющей еще приверженцев как в Москве, так и в Петербурге.
О прямой реакции на донос Голицына в отчете за 1830 год речь впереди. Пока очевидно, что Бенкендорф, как и Булгарин с Фоком, встревожен активностью «партии мистиков» и старается заранее скомпрометировать ее в глазах императора.
Бенкендорф тревожился не напрасно. Князь Андрей Борисович готовил удар и по нему лично, и по всему его ведомству. Голицын писал:
Иллуминатское учение есть ядовитое питие, питие, разносимое в склянках, в банках, в бутылках, в пузырьках, в бочках, они не смотрят на сосуды и на форму, пей лишь только из нашего ядовитого источника, и вот почему Иллуминаты являются под всеми возможными названиями: во Франции именуются: Jacobins, Septembreurs, libéraux, la Gauche, Républicains etc.; в Англии: les Radicaux, les rauters; в Гишпании: Cortex, maçons, constitutionnels; в Италии: Carbonaris; в Польше: patriotes etc. Нет довольно святого предмета, нет довольно ничтожной вещи, чтобы ускользнула из их круга и не была бы на что-нибудь употреблена. Мысль сия ужасна, когда подумаешь, что во всей России решительно не менее 40 000 неутомимых Иллуминатов, рассеянных по всему пространству ея, облеченных доверенностью правительства, которые, принятые как дети, употребляют все способности дьявольски настроенного ума на то, чтобы впускать во все поры России ядовитое зародище будущего разрушения состава Государственного тела. Но из них не более пяти человек знает настоящую цель, а 38 000 и не слыхивали о Вейсгаупте и о ордене, а все Иллуминаты – учением. Всякой член Секты обязан все записывать и ежемесячно представлять свои наблюдения, называемыя quibus licet (т. е. кому следует Soli или Primo, одному или старшему), все это переходит на рассмотрение через 50 или 100 инстанций и везде общипываются листочки, отбирается, что полезно обществу, и передается выше и выше, прочие поступают к сведению или потребляются в средних инстанциях; какая полиция в свете может равняться с устроенным порядком через записки (quibus licet) Иллуминатов, от которых ни один не освобожден, вот почему каждый молодой человек fait son journal[124]. Вот ключ удивительный к деятельности полиции 3-го Отделения Собственной Канцелярии Его Императорского Величества, которая все знает, но не все передает.
В следующем разделе я коснусь снова до струны полиции как до чрезвычайно важного предмета в нынешнем положении вещей.
Теперь можно рассудить, какой Государь, какою бы премудростию не был одарен, и какое Государство может устоять от подобного соединения усилий целого разрушающего общества, вкравшегося в правление. Я изложил, кажется, довольно убедительно существование Иллуминатства, которое уже нельзя оспорить.
Еще раз хочу напомнить, что приводимые Голицыным «документы», представленные обвинителями на следствии в Баварии, были в значительной степени сконструированы ренегатами-провокаторами. Но вообще в его тексте масса интересного.
Во-первых, здесь содержится ответ на неизбежный вопрос – почему до сих пор никто в России не обнаружил явно и не разгромил этот ужасный заговор, пронизавший все государство? Именно потому, что фактически все звенья государственного аппарата есть орудия иллюминатов и в значительной степени из них и состоят. «Секте» иллюминатов нет надобности составлять тайное общество, вырабатывать структуру (сам государственный аппарат – его структура!). «Общество ее богомерзкое не есть особенное сословие, оно не собирается, как делали масоны, в ложах. Кабинет начальника Департамента, дружеская трапеза у Правителя Канцелярии, беседа братская, вот и вся ложа. Кто может найти странным и что может полиция заключить, видя 5 или 6 друзей, собранных вместе, – решительно ничего».
Но дело не только в изощренной конспирации иллюминатов. Голицын прямо утверждает, что III отделение причастно к заговору, ибо «все знает, но не все передает». Этот мотив князь еще будет подробно развивать.
Очень значима приведенная Голицыным цифра – 40 000 илюминатов, рассеянных по империи. Почему 40 000? Да потому, что приблизительно столько было в России чиновников. И, как мы увидим, это отнюдь не совпадение.
Было в первой части голицынского трактата и место, дойдя до которого император должен был вздрогнуть: «…можно допустить возможность приведения сего плана в исполнение, рассчитанного им (Вейсгауптом. – Я. Г.) в 1780 году на 50 лет…»
Пятьдесят лет истекали именно в те дни, когда разворачивалась наша эпопея, и можно было допустить, что замысел и в самом деле сбывается – из Франции изгнана законная династия, в Бельгии свергнут законный король, Польский сейм готовится низложить русского царя с польского престола…
Наверняка не прошла мимо внимания императора и фраза об «овладении воспитанием… царских детей». Он знал, что Царскосельский лицей основывался именно с тем, чтобы там вместе с отпрысками хороших фамилий обучались младшие великие князья – он сам и его брат Михаил. А замысел Лицея принадлежал Сперанскому, которого Голицын объявлял одним из столпов русского иллюминатства.
Было над чем задуматься.
Голицын и те, кто стоял за ним, прекрасно осознавали магическую силу и хронологических совпадений, и многозначительных деталей. И все дальнейшие старания князя Андрея Борисовича сводились к тому, чтобы убедить Николая – Россия на краю пропасти, и не случайно…