Затем перед внутренним взором Стивена выросла другая тень – призрачная, холодная. Его дорогу преграждала глубочайшая братская любовь к своему близнецу.

Спотыкаясь о корни и камни, Стивен пытался вернуть себе власть над собой, но терпел поражение. Все окна его души распахнулись: из них был виден новый мир, просторный, полный великолепных красок. Взор Стивена блуждал, его сердце пело, а позади, во тьме, возвышалась мысль, до сих пор безраздельно владевшая им, – любовь к Марку, уже, без сомнения, ставшая гораздо тусклее.

Обе страсти были подлинными, обе были сильны. Одна сформировалась за тридцать пять неразлучных лет, после бесчисленных тысяч взаимных жертв и связей. Другая обрушилась с небес так внезапно, что и сказать стыдно. И Стивен в первый же миг понял, что вместе они не уживутся: одна любовь должна погибнуть, чтобы разжечь другую.

На лестнице пахло необычным табаком. К своему удивлению и облегчению, войдя в хижину, Стивен увидел, что его брат впервые был не один. У открытого окна рядом с ним стоял невысокий смуглый мужчина, погружённый в захватывающий разговор с Марком. Тот, без сомнения, всё это время взволнованно глядел в окно, дожидаясь брата. Увидев Стивена, Марк, вместо того, чтобы представить незнакомца, взволнованно бросился к нему.

– Я уже боялся, что с тобой произошло что-то, – произнёс он тихо, но так, что Стивен всё понял. Пристально заглянув брату в лицо, Марк продолжал: – Как видишь, ужин мы откладывать не стали – на кухне тебя дожидается горячая еда от старушки Петавель.

– Я… я заблудился, – быстро ответил Стивен, поглядывая на незнакомца и думая, кто это. – Начало темнеть, я потерялся…

Успокоившись, Марк припомнил свои манеры и немедленно представил брату своего собеседника – университетского профессора из России. Он интересовался фольклором и легендами, читал книгу братьев об Абруцци и совершенно случайно обнаружил, что оказался их соседом в этом лесу – профессор жил в небольшом отеле в Ле-Рас и решил зайти и познакомиться. Стивен был слишком поглощён своими противоречивыми чувствами и попытками их скрыть и не заметил, что Марк и незнакомец, казалось, уже были хорошо знакомы. Он так боялся, как бы его не выдало взволнованное сердце, что был неспособен заметить необычное поведение и незаметные изменения в других.

– Профессор Самарянц родом из Тифлиса. Он столько интересного рассказал мне о легендах и фольклоре Кавказа! – продолжал Марк. – Стивен, нам непременно нужно съездить туда в будущем году. Мистер Самарянц был так добр, что обещал мне дать несколько писем к людям, готовым оказать помощь. Ещё он рассказал мне очаровательнейшую легенду о Затерянной долине – месте, которое существует где-то неподалёку. Там находят вечный покой души всех, кто наложил на себя руки или погиб другой жестокой смертью, – словом, всех, кому не получить покоя согласно учениям существующих религий…

Марк продолжал говорить, а Стивен тем временем снял свой рюкзак и обменялся парой слов с гостем, который прекрасно говорил по-английски. Стивен сам не слышал, что говорил, и надеялся только, что ему удалось не повысить голоса и не сказать откровенную чушь, невзирая на гибельные страсти, разрывавшие его грудь. Однако Стивен заметил, что лицо гостя необычайно располагало к себе, хотя и не смог определить, в чём именно был секрет. Наконец, сославшись на голод, он удалился на кухню с огромным облегчением: наконец-то он сможет привести мысли в порядок. Когда Стивен вернулся к брату двадцать минут спустя, Марк был один. Профессор Самарянц уже ушёл, хотя в комнате по-прежнему висел странный запах его сигар.

Выслушав вполуха рассказ брата о прошедшем дне, Марк принялся обсуждать свои новые интересы – Кавказ и тамошний фольклор, – удивляясь счастливой случайности, что привела к ним незнакомца. Особенно его заинтересовала легенда о Затерянной долине в Юре – как ни удивительно, но до сих пор, по словам Марка, ему и следа подобной истории не попадалось.

– И представь себе, – завершил он свой получасовой рассказ, смеясь, – профессор явился из одного отеля на краю леса! Знаешь, те самые маленькие шумные отели, которые мы всегда так старательно избегали? Никогда не знаешь, где поймаешь удачу!

– Да, никогда, – тихо ответил Стивен, теперь полностью овладевший собой – по крайней мере своим голосом и взглядом.

Братья собирались двинуться в путь дальше, вниз по долине, но, к потаённой радости Стивена, Марк сам нашёл предлог остаться в хижине подольше. К тому же было бы абсурдно и неестественно уехать, не расследовав такую живописную легенду о Затерянной долине!

– Мы здесь необычайно счастливы – почему бы не остаться ещё немного? – негромко добавил Марк.

– Почему бы и нет! – отвечал Стивен, надеясь, что ничем не выдаёт страшную бурю внутри него, которая поднялась при предложении остаться.

– Или ты не хочешь, а, старик?

– Напротив, очень хочу.

– Отлично! Тогда остаёмся, – произнёс Марк, немного помолчав. Стивен, сидевший на другом конце комнаты у лампы и сортировавший образцы, резко поднял голову – лицо брата, который сидел в сумерках на подоконнике, было едва видно. Однако что-то в его голосе пронзило сердце Стивена стрелой внезапной угрозы.

По спине Стивена пробежал холод – неужели он уже выдал себя? Неужели их взаимное понимание развилось чуть ли не до телепатии, когда один близнец ощущал чувства другого с малейшего слова или жеста, узнавал их даже по оттенкам молчания? За этим последовала другая мысль: быть может, что-то в Марке отличалось от… что-то также изменилось? Или это собственная бурная страсть Стивена, как он её ни подавлял, искажала его мысли и заставляла видеть то, чего нет?

Что за тьма встала между братьями в комнате?

Внезапная боль опалила Стивена изнутри: он осознал с жестокой ясностью, что одной из двух страстей в его сердце неизбежно придётся умереть, чтобы другая смогла жить… и, возможно, это будет Марк. Только сейчас он понял это по-настоящему, и при одной этой мысли все тридцать лет безграничной любви к брату могучей волной распахнули ворота жизни, стремясь обрушить и поглотить все препятствия на своём пути. Глаза Стивена горели от сдерживаемых слёз – он испытывал буквальную, физическую боль.

Жестоким усилием воли он поднялся и направился к окну, где брат сидел и курил, но не успел он миновать и половины пути, прилив пламенных слов отхлынул, и Стивен совершенно их забыл (он и сам не знал, что это было бы – признание? Самобичевание? Уверения в любви, которая только усилилась?). На место этих слов пришли банальные мёртвые общие места – Стивен сам не слышал их, когда говорил:

– Пойдём, Марк, дружище, пора спать. Я до смерти устал, и, думаю, ты тоже.

Стивен осознавал, как дрожит его голос, и, глядя на лицо брата, не мог не видеть на его месте другое.

– Ты прав. – Марк повернулся на свет, глядя на брата. – Кроме того, с наступлением вечера холодает, а мы сидим прямо под сквозняком…

Впервые за всю жизнь братья не могли посмотреть друг другу в глаза, их взгляды неспособны были встретиться – между ними как будто висел занавес, и требовалось прилагать усилия, чтобы сфокусировать зрение. Они, как и всегда, смотрели друг другу в лицо, но с некоторым трудом. Марк был прав – в комнате стало холодно, а в лампе кончилось масло, и она начала вонять. Закончились и свет, и тепло, и определённо пришла пора спать.

Братья покинули комнату рука об руку, а длинные тени сосен, падающие на пол из окна под восходящей луной, махали им, точно руки. Подхватив горсть вздохов из чёрных ветвей за окном, ветер рассыпал их по стенам и крышам, сопровождая братьев, направлявшихся в спальни, – те лежали напротив, по разным сторонам узкого коридора.