Выйдя из леса, будто через открытую дверь, Стивен оказался перед фермой, стоявшей на ярко-зелёном лоскуте равнины близ горного склона. Несчастный нуждался и в еде, и в информации.

Дом выглядел менее громоздким и живописным, чем альпийские хижины, однако производил впечатление глубокой древности. В отличие от других хижин Юры, он не напоминал игрушку: крыша и балкон крепкого, прочного здания покоились на мощных балках морёного дерева, задняя стена дома сливалась с горным склоном позади, а лес словно раскинул объятия, укрывая хижину тенями елей, сосен и пихт. Последний бледно-золотой луч солнца, падавший меж двух горных вершин, оттенял всю красоту ярко окрашенных балок. Рядом с хижиной никого не было, и из покрытой черепицей трубы не шёл дым, однако дом выглядел населённым. Стивен осторожно приблизился к первому следу человека, с тех пор как он вошёл в долину.

Под тенью широкого балкона он увидел двустворчатую дверь, похожую на вход в стойло. Та оказалась закрыта, что немало удивило Стивена. Он настойчиво постучал один раз, потом другой. Верхняя половина слегка пошевелилась, однако не открылась, вторая же не двигалась – по-видимому, её держали засовы.

Он постучал в третий раз, сильнее, чем хотел, – звук вышел резким и требовательным, будто стучал не Стивен, а отряд полицейских. Изнутри, словно из бесконечной дали, послышались неразборчивые голоса, за которыми почти немедленно последовали лёгкие шаги, приблизившиеся к входу.

Но тяжёлая коричневая дверь не открылась – вместо этого прозвучал голос, при звуках которого Стивен застыл от удивления: этот голос, нежный, неторопливый, тихий, был ему знаком! Сердце заколотилось так, что, казалось, выпрыгнуло из груди и встало в горле, мешая дышать.

– Стивен, – обратился к нему голос, – что ты здесь так скоро делаешь? И что ты хочешь?

Стивена и Её не разделяло ничего, кроме тёмной двери. Поначалу понимание этого лишило его всякого дара речи или движения, так что смысл, таящийся за Её словами, ускользнул от Стивена. Его дух пришёл в сладкое смятение, среди которого молнией промелькнуло одно-единственное воспоминание: Она и её отец должны были покинуть отель утром того же дня. На этом мысли Стивена остановились как вкопанные.

Затем второй молнией мелькнуло другое воспоминание, о прохожем, смотревшем в другую сторону, и за ним последовала отчётливая убеждённость, что Марк находился совсем близко, в этой же долине, более того – с ней, внутри хижины!

К губам Стивена подступил поток слов, такой обильный, что их едва было возможно озвучить. Единственной отчётливой фразой стало:

– Открой, открой, открой!.. – слышал Стивен собственный голос. Он уже хотел постучать и ворваться, но его снова остановили слова девушки:

– Даже если я открою, ты пока не сможешь войти, – прошептала она, и Стивен готов был поклясться, что шёпот звучал не снаружи, а внутри него самого.

– Я должен войти! Открой сейчас же! – вскричал он.

– Но ты весь дрожишь…

– Открой, жизнь моя! Открой мне!

– Но твоё сердце дрожит…

– Потому что ты так близка! Потому что ты стоишь совсем рядом! – воскликнул Стивен срывающимся от страсти голосом и, прежде чем она успела ответить или сам он – передумать, добавил: – И потому, что мой брат Марк там, с тобой!..

На это последовал негромкий и удивительный ответ:

– Тише, тише! Да, он здесь, но не со мной. Он пришёл ради меня и ради тебя – увы, моя душа привела его к вратам!

Но чувства Стивена достигли переломной точки, и потребность в действии стала невыносимой. Отступив назад, он собрался выбивать закрытую дверь, однако тут, к вящему удивлению Стивена, верхняя створка сама медленно отворилась наружу… и он увидел.

Перед ним предстал огромный зал с глухими ставнями на окнах, выходивший, казалось, за пределы дома, к деревьям на склоне горы. Повсюду в зале двигались силуэты, будто некие твари в огромном тёмном аквариуме, а на фоне всего этого в дверном проёме по пояс виднелся силуэт самой девушки, осиянный одиноким солнечным лучом, падавшим на хижину. Девушка улыбалась Стивену чудесной улыбкой, глаза её были столь же прекрасны, как и в его недавнем видении, а взгляд выражал тот же несравненный призыв к жизни.

Прелесть девушки ослепляла; в свете луча на тёмных щёчках виднелся пух, облако волос окружало шею, к которой прикасались губы Стивена, а шея переходила в скромную грудь, которую его руки обнимали меньше суток назад. Вновь охваченный любовью, преодолевающей все настоящие и искусственные препятствия, Стивен распахнул девушке объятья и бросился к ней с криком:

– Катя! Катя!

Стивен даже не задумался, как странно то, что он знает её имя – более того, его уменьшительно-ласкательную версию. Но девушка остановила его, воздев смуглую ручку, и этот жест был сильнее всех запертых дверей.

– Не здесь, – прошептала она с величественной улыбкой. Её словам аккомпанировали вздохи из молчаливого тёмного зала, будто там спали тысячи людей. – Не здесь! Пока ты не можешь его видеть: я стою в Потустороннем Вестибюле, а это – Парадная Смерти. Наш путь – наш с тобой путь – лежит дальше, и его с самого начала мира нам предначертано пройти вместе.

Она говорила на очаровательно ломаном английском, но память Стивена сохранила эти бесподобные слова в более правильном виде. Однако всё это будет потом, а в тот миг Стивен лишь чувствовал, как его пронизывает волна любви, разрывая надвое: ему нужно было прижать девушку к сердцу – и ему же нужно было немедленно оказаться рядом с братом, посмотреть ему в глаза, поговорить с ним. Стивена охватило невыносимое желание оказаться в тёмном зале, растолкать эти скользящие тени и броситься к брату, а следом за этим желанием – лихорадочная радость при понимании произнесённых девушкой слов, в особенности последнего: «Вместе!»

От этого переизбытка чувств Стивен застыл, его воля отказалась ему подчиняться, и все силы его существа на миг перестали действовать. За этим последовало краткое мгновение покоя и абсолютного знания: его экзальтированный дух, получивший в те минуты дар ясновидения, поднялся ещё на одну ступень, и Стивен понял, что его взору предстало нечто из мира не временных следствий, но вечных причин. Кто-то поднял Покрывало.

Чувствуя, что он может только ждать и позволять необычайным событиям идти своим чередом, Стивен замер. Должно быть, он на миг (или меньше) прикрыл глаза рукой, так как, в очередной раз подняв взгляд, он увидел, что створка двери снова закрылась. Стивен остался на балконе один, и солнце окончательно зашло.

И тут, по-видимому, Стивена покинули последние остатки самообладания; он бросился на дверь, но та выдержала нападение, будто стена из сплошного камня. Стивен развернулся и бросился на равнину, зовя по именам попеременно двух любимых людей. Вокруг хижины опускались сумерки, и окружающий её лес становился ближе – скоро вниз со склонов опустится подлинная тьма. Стены долины, казалось, поднимались до небес.

Стивен, не переставая звать, кружил вокруг стен, лихорадочно ища путь внутрь. В его мыслях носились загадочные обрывки только что услышанного: «Парадная Смерти… Потусторонний Вестибюль… пока ты не можешь его видеть… наш путь лежит дальше… вместе!»

Оказавшись позади хижины, возле угла, где она сливалась с лесом, Стивен вдруг остановился – что-то наверху привлекло его взгляд. Кто-то смотрел на него сверху вниз из комнаты на втором этаже, прильнув к стеклу.

Стивен похолодел от ужаса, осознав, что смотрит прямо в глаза своему брату Марку. Тот, слегка наклонившись вперёд, смотрел в лицо Стивена, но бледное неподвижное лицо близнеца не выражало и тени узнавания – каждая чёрточка в нём застыла; казалось, Марк находится очень далеко, как будто в тумане, хотя от брата его отделяло лишь несколько футов. Его словно внезапно подняли из глубокого сна – такое недоумение, более того, испуг и отчаяние, застыли на этом лице.

Однако в самое первое мгновение Стивен прочитал в глазах Марка великий и вечный вопрос, который человечество задаёт себе с начала времён, так и не получив ответа; и боль, выраженная этим вопросом, пронзила сердце близнеца, словно меч.

– Марк… – несмело позвал Стивен, понизив голос – долина словно приказывала говорить тише, – Марк, это правда ты? – На глазах Стивена немедленно выступили слёзы, а дальнейшие слова подавил плач.

Марк продолжал смотреть на него сверху вниз, из закрытого окна комнаты на втором этаже, не мигая, словно каменный истукан, и в его неподвижном жутком взгляде по-прежнему отсутствовало узнавание. Он словно был изображением самого себя, но несколько изменённым: в страшной неясной перемене сомневаться не приходилось, однако Стивен никак не мог определить, в чём она заключалась. Ему снова вспомнился прохожий в лесу, который смотрел в другую сторону.

Стивен, кажется, сделал брату какой-то знак, и только тогда Марк, наконец пошевелившись, медленно открыл окно и выглянул из него, склонив голову и плечи над подоконником, а Стивен подбежал к стене под окном и вытянулся вверх. Их лица сблизились, и взгляды встретились; лёгкая улыбка радостного удивления немного развеяла отчаяние на лице Марка, и тот произнёс далёким, едва слышным голосом:

– Стиви, дружище, где ты? Я так плохо тебя вижу…

Марк словно кричал с расстояния в полмили. Стивен задрожал от одного звука.

– Я здесь, Марк… Совсем рядом, – прошептал он.

– Я слышу твой голос, чувствую твоё присутствие, – ответил Марк, словно во сне, – но вижу тебя… как бы сквозь тусклое стекло. А хочу видеть ясно, лицом к лицу…

– Но где, где ты? – в отчаянии прервал его Стивен.

– Здесь, совершенно один… Здесь холодно, так холодно! – негромко ответил Марк с едва слышной жалобой в голосе. Подхватив его слова, ветер, кружащий вокруг стен, полетел к лесу, завывая на лету.

– Но как ты попал сюда, как?! – Стивен встал на цыпочки, чтобы расслышать ответ, но ответа не было. Лицо брата удалялось, и ветер, снова летевший мимо стен, зашевелил волосы надо лбом. Стивен увидел это, и ему показалось, будто голова тоже зашевелилась, чуть раскачиваясь на ветру.

– О, скажи мне, дорогой брат! Скажи! – воскликнул он, обливаясь потом и дрожа всем телом. Марк ответил странным жестом, удаляясь ещё глубже в комнату; теперь он, выпрямившись, оказался наполовину закрыт тенью у окна. Перемена в нём стала ещё очевиднее, хотя природа этих изменений оставалась неясна. Что-то в Марке внушало ужас, а из открытого окна на Стивена веяло таким холодом, что пот на лице обратился в лёд.

– Не знаю – не помню, – ответил из комнаты затихающий и удаляющийся голос. – К тому же… мне нельзя говорить с тобой – пока. Это так трудно… и больно…

– Ради бога, – воскликнул Стивен, царапая деревянную стену в попытке взобраться по её гладкой и скользкой поверхности, – скажи, что всё это значит! И что ты здесь делаешь с… что мы трое здесь делаем?!

Его слова раздавались в безмолвной долине, будто гром, но Марк лишь продолжал неподвижно стоять у окна с отчаявшимся и озадаченным выражением лица. Даже попытка заговорить, казалось, была для него слишком тяжела. Несмотря на неподвижность, Марк словно удалялся и удалялся куда-то вдаль, вглубь, в любой момент готовый исчезнуть без следа.

– Не знаю… – наконец прозвучал его голос ещё тише, чем прежде. – Думаю, я спал и только что проснулся, а попал сюда из другого места, где мы все были вместе. Ты, я и… и… – Он, как и его брат, оказался не в силах произнести её имя. – Я не могу сказать тебе, как попал сюда, потому что не знаю слов для этого, – закончил Марк после короткой паузы едва слышным шёпотом.

Одним яростным прыжком Стивен попытался достичь подоконника и подтянуться, но тот оказался слишком высоко, и несчастный упал на траву, едва удержавшись на ногах. Тогда Стивен вскричал:

– Подожди, я иду к тебе! Ради бога, подожди меня – я выломаю двери!..

Марк ответил тем же странным жестом, по-прежнему удаляясь; его образ становился всё более неясным, будто находился за покрывалом. Прежде чем лицо Марка слилось с тенью, с его губ до брата будто бы из безграничной дали – и со страшной высоты – долетел шёпот:

– Нет, старик, не ходи! Ты не готов, и здесь так холодно… Я подожду тебя, Стиви, подожду. Потом… то есть в других краях, мы все втроём будем вместе, но сейчас ты не поймёшь. Я здесь ради тебя, старик… и ради неё. Она любит нас обоих, но тебя… больше…

На последних словах шёпот обратился в долгий возглас, немедленно унесённый ветром в глубь удушающей тишины леса. С этим криком Марк снова бросился к окну, протягивая руки навстречу брату. Улыбка осветила лицо Марка, прогнав ужасные перемены в нём.

Стивен бросился бежать вокруг хижины в поисках двери, чтобы выломать её руками, ногами, всем туловищем… но не нашёл. В потёмках невозможно было отличить балки хижины от деревьев позади неё, крыша сливалась с чёрными ветками, лес, небо и гора сплелись во мраке в единое чёрное полотно, в котором Стивен ничего не мог различить.

Хижины больше не было – Стивен бил руками и ногами по могучим стволам елей и сосен, звал Марка, покрывая своё тело ссадинами, пока голова не закружилась от утомления. Тогда Стивен упал на землю, едва помня себя.

Почти полчаса он провёл, лёжа на мху без движения, пока великанские руки Ночи окутывали мантией из мягкой тьмы долины, горы, небо, полушарие, лиги бархатного леса и наравне со всем этим – крошечное тело Стивена.