Невозможно знать, что именно он чувствовал там, в горах, на протяжении всего утра: эмоции Стивена, словно дикие быки, носились туда-сюда. Поначалу он осознавал только два самых главных чувства: одно говорило, что жизнь Стивена теперь бесповоротно, помимо его воли, принадлежала другому человеку; второе – что его сила воли, закалённая и проверенная, как сталь, оставалась крепка.

Так чувства Стивена со всей их мощью бросали его от одной стены ужасной темницы к другой, не предоставляя ни малейшей возможности сбежать. В самой основе ситуации лежало противоречие: Стивен принадлежал своей новой любви, однако его сила воли кричала: «Я люблю Марка и верен этой любви и в конце концов останусь с ним!» – другими словами, он отказывался капитулировать, точнее, признать, что уже капитулировал. А тем временем, как бы сила воли ни кричала, душа Стивена слушала, смотрела и смеялась, спокойно выжидая в самых глубинах его существа.

Его чувства, может, и были в таком беспорядке, который исключал возможность анализа, но мысли Стивена (по крайней мере, некоторые из них) оставались мучительно ясными, а сейчас, когда натиск эмоций уменьшился от физической нагрузки, на фоне внутреннего смятения стали ещё яснее. К примеру, стало очевидно, что Марк прошёл через ту же битву, что и его брат: случайная встреча с профессором привела к знакомству с его дочерью, а потом (как это случилось бы и со Стивеном на его месте) стремительно и неизбежно совершилась магия любви, о чём Марк боялся рассказать своему близнецу. Они прошли по той же дороге, но ни один не догадался о правде – чувство затуманило интуицию, обычно острую.

Теперь Стивен видел всё в беспощадных подробностях: частые визиты брата в отель (причём он умалчивал, что приглашения, несомненно, упоминали и Стивена); желание, нет – намерение Марка остаться здесь; медленные сборы и дюжина прочих деталей стали ясны. Стивен испытал болезненный укол, вспоминая и то, как Марк той памятной ночью не спал, вспоминая их загадочную беседу на балконе при восходе и прочие детали ужасной головоломки.

Испытывая такие муки, Стивен понял, что должен был перенести – переносить до сих пор! – и Марк, и почувствовал, как укрепляется его волевое решение победить своё чувство. Связь с его близнецом восстановилась: цепь духовной близости, связывавшая братьев, обладала неизмеримой крепостью – до сих пор они делили в жизни всё. Близнецы непременно вернутся друг к другу – Марк победит Её, и он, Стивен… он в конце концов тоже победит Её!

Но тут он представил Её мёртвой, представил, какой пустой и холодной станет жизнь без Неё, и чувства в Стивене неизбежно взбунтовались – любовь ведь анархистка. Её Лицо, Её аромат, восторг, который пробуждали Её прекрасные, меланхоличные, гордые, томные, ни с чем не сравнимые очи – словом, всё волшебство, вскружившее головы Марка и Стивена, вернулось, умоляя и приказывая, и Стивен сел на камни там же, где стоял, закрыл лицо руками и застонал вслух от боли: всё внутри покрывалось шрамами от одной мысли. Пожертвовать Ею было невозможно; пожертвовать братом – немыслимо; любовь и связь, существовавшая на протяжении тридцати пяти лет, сражалась с одним-единственным мигом, пронзившем сердце стрелой. За первыми стояло всё, из чего до сих пор состояли основы самого Я Стивена, за вторым – могущественная магия, призыв и соблазн того, чем он, может быть, станет в будущем… с Ней.

Природа сражающихся сил делала это противоборство неравноправным; однако всё это утро Стивен, бесцельно бродя вдоль хребтов и вершин, по лугам Юры высоко над лесами, где не было ни одного человека, бился с собой так горько, яростно и слепо, как умеют только мужчины, при рождении наделённые огромной силой духа. В этой битве он и не думал, что похож на муху, пытавшуюся столкнуть планету, которая несёт насекомое через космос, с её орбиты Стивена уносила вдаль волна самой жизни, а в его тридцатипятилетнем возрасте эти волны сильнее всего.

Безнадёжность противоборства становилась всё очевиднее, и тогда перед ним постепенно приоткрылась дверь единственного иного выхода. Стивен заглянул в щёлку, дверь в тот же миг распахнулась, он вошёл… и она захлопнулась за ним.

Для человека другой природы этот иной путь, пожалуй, приобрёл бы другой вид; но, как мы видели, сильный характер Стивена не позволял ему просто плыть по течению – он нуждался в недвусмысленном выходе, достойном человека действия. Сырьё, из которого создали Стивена, принадлежало герою, однако он оставался не готов к пожизненному мученичеству. Иной выход походил на озарение, но то была серая заря последнего утра человека, приговорённого к казни; и всё же, зная Стивена и зная задачу, стоявшую перед ним, этот выход оставался единственным.

Свой выбор Стивен сделал с бесконечными спокойствием и уверенностью, характерными для него; сам этот выбор был во всём характерен для него, сочетая отвагу и трусость, слабость и силу, себялюбие и жертвенность в пропорциях, идеально выражавших силы, раздиравшие душу Стивена. Однако в момент стремительного решения ему самому казалось, что главным мотивом являлась жертва, приносимая на алтарь любви к Марку, – до того Стивеном овладела безумная идея, будто таким образом он искупит угасание своей братской любви. Его любовь к девушке, её возможная любовь к нему – и то, и другое необходимо принести в жертву вероятному счастью другой пары. Давным-давно Марк сказал, что в подобных обстоятельствах кому-то из близнецов придётся убраться. К такому решению Стивен и пришёл: убраться придётся ему.

Этот день, проведённый среди лесов и гор, станет его последним на земле, и к вечеру следующего дня Марк будет свободен.

– Я отдам жизнь ради него, – произнёс Стивен с посеревшим, застывшим лицом, стоя на высоком утёсе и купаясь в ветре и свете солнца. Перед взором Стивена раскинулся прекрасный мир гор и поросших лесом долин, но взгляд его устремлялся внутрь, и видел Стивен только брата и милое восточное личико – и больше ничего, кроме тьмы.

– Он поймёт и вынужден будет принять. И со временем – да, со временем! – новое счастье целиком заполнит его душу… и Её. Да, я жертвую жизнью и ради Неё тоже. В таких беспрецедентных обстоятельствах это – непременно правильное решение!

На небе не было ни облака, но весь пейзаж у ног Стивена, от одного горизонта до другого, внезапно окутался тьмой без проблеска солнечного света.