Он не просто решительно вышел, но сдерживал свои чувства на протяжении многих часов с усилием, казалось буквально выжимавшим из Стивена кровавый пот. Однако всё это время его искусно осаждали страсть и тоска: воспоминание, которое Стивен стремился подавить, настойчиво пробуждалось снова и снова, отрицая все его усилия. Снежинки по отдельности невесомы, но вместе нестерпимо тяжелы; так и мысли о Ней собирались в душе Стивена, пока не скопились в лавину, готовую засыпать его в любой момент. Вечером, по дороге домой, искушение накрыло его, словно волна – такая, что сама мысль о сопротивлении казалась совершенно абсурдной.

Стивен, помнится, тогда с безумным восторгом подумал: «Какой человек способен выдержать бурю наслаждения, подобную той, что схватила меня за плечи и буквально столкнула с тропы – и отправила к небольшому отелю на краю леса?»

Конечно, всё это не поддавалось никакой логике, и Стивен даже не пытался искать предлоги или оправдания; он не знал даже, что собирается увидеть или сделать, во всяком случае, в своём разуме определённых идей он не находил. Просто в глубинах его существа сердце из-под гнёта умоляло о капле живой воды, без которой теперь не могло существовать. Прежде всего Стивен хотел увидеть – увидеть Её снова, пусть даже издалека – как угодно!.. Памяти об одном-единственном взгляде хватит на всю жизнь, чтобы, может быть, смотреть в будущее с большей отвагой. Ах, может быть!.. Она влекла Стивена к себе миллионом невидимых нитей любви; в подобных случаях любой уверен, что действует по собственной воле, хотя на самом деле он всего лишь подчиняется неотразимым силам, что движут солнце и светила.

На этот раз торопиться было некуда – Марк его не хватится, до ужина оставался целый час, и Стивен мог сидеть в лесной тени и выжидать.

В его кармане оказался бинокль – как Стивен осознал со внезапным потаённым стыдом, не случайно. Он не приблизился к зданию и на четверть мили, как начал спотыкаться – мысль, что, быть может, он увидит Её снова, вызывала несоразмерное счастье, и Стивен, будто мальчишка, дрожал и запинался о корни, не в силах верно просчитать ширину шага. Вокруг него словно вихрем танцевал сон, а душа пела, выкрикивая любую горячечную мысль, что приходила в голову. Перспектива снова встретиться взглядом с Ней вызывала триумф, экзальтацию – словом, чувство, которое можно описать только словом «опьянение».

Подходя к прогалине, откуда отель был прекрасно виден, Стивен сбавил шаг, даже пошёл на цыпочках по наитию – ведь он приближался к месту, освящённому своей любовью. Прокравшись к тому самом дереву, Стивен прислонился к стволу, жадно ища глазами Её на застеклённой веранде. Пожалуй, удивительно, что в такой момент его взгляд сохранял ясность и остроту, но сомнений нет – ему потребовалось меньше секунды, чтобы понять: в беспокойной толпе нет той, кого он ищет.

Стивен уже приготовился устроиться поудобнее и продолжать наблюдение, но тут среди деревьев справа что-то привлекло его внимание: то ли движение, то ли звук, а может, то и другое. Что-то зашелестело, и сломалась ветка.

Стивен резко развернулся – меньше чем за полдюжины ярдов от него росла большая ель. Под ней что-то зашевелилось и поднялось; во мраке Стивен принял существо за некоего зверя, но тут же понял, что это человек, нет – два человека очень близко друг к другу. Затем один из них отступил, и на клочке неба меж деревьями проступил мужской силуэт. Послышался голос, полный нежности и страсти одновременно:

– Ничего страшного – не пройдёт и двух минут, как я вернусь! Ты ведь знаешь: я готов обежать весь земной шар, если это избавит тебя от малейших неудобств! Жди меня здесь!..

Вот и всё. Но при виде силуэта и звуке голоса сердце Стивена замерло, будто оказавшись подо льдом, ведь тот и другой принадлежали его брату Марку. Марк же быстро побежал к отелю вниз по склону, пока не исчез из виду.

Другой силуэт принадлежал девушке, прислонившейся к дереву, и даже в тот первый миг страшного недоумения Стивен понял, почему лицо Самарянца – мужчины – показалось ему настолько привлекательным: девушка, конечно же, была его дочерью. Вся история с беспощадной ясностью пробежала перед его внутренним взором, и Стивен понял: Марк тоже потерял голову, переживал те же муки и вёл ту же страшную битву, что и он сам.

Всё это он, похоже, осознал не умом, и пламя, охватившее всё существо Стивена, заставившее ледяное сердце снова стремительно биться о рёбра, лишило его и силы воли, и какой-либо способности мыслить. Она стояла меньше чем за дюжину ярдов от Стивена, сжавшегося в комок на земле, – Она, во всей свой красоте, окружённая чудом и загадкой, так близко, что он мог достичь её в один прыжок и схватить в объятья, стояла под покровом сумерек и ожидала… Марка!

Происходящее Стивен помнит неясно, как и все моменты безудержной страсти. За следующие несколько секунд он, словно в насмешку над временем, испытал ряд ничем не замутнённых чувств, которые так сильно опалили его разум, что точно вспомнить ничего нельзя. Стивен с трудом встал на ноги, опираясь рукой о жёсткую древесную кору; от тех мгновений остались только забавные, странные подробности – одна нога занемела до самого колена, а фетровая шляпа на подвязках упала с головы и на долю секунды закрыла собой Её, нешуточно разгневав Стивена.

Затем, будто подталкиваемый всеми силами вселенной, он медленно и неровно направился к дереву, у которого вполоборота стояла девушка.

Стивен не знал её имени, никогда не слышал её голоса, никогда даже не стоял рядом и не чувствовал девушку, однако любовь и воображение уже провели в его душе узкие тропы близости. Стивену казалось, что ту, к кому он направлялся, он знал с тех пор, как помнил себя; будто она была его настолько, насколько может быть та, что безраздельно принадлежит кому-то с начала времён. Даже если бы он и она провели вместе несколько жизней, ощущение близости и тогда не достигало бы такой убедительности и полноты.

Вся эта буря чувств, как помнит Стивен, закончилась двумя мелочами: с его губ упал неясный возглас без каких-либо слов и он распахнул девушке объятья, стремясь прижать её к сердцу. Тут она, конечно же, вздрогнула, обернулась и впервые за это время заметила близкое присутствие Стивена.

– Ах! Как быстро, тихо ты приходить! – воскликнула девушка, заглядывая ему в глаза с улыбкой, одновременно радостной и встревоженной. – Признаю, ты меня немного пугал!

Именно такой голос Стивен и ожидал: медленная и неторопливая речь на ломаном английском – слова не торопятся слететь с губ, будто не желают их покидать, а тёплый и мелодичный голос нежен, как ласки. В следующий миг он прижимал девушку к себе, зарываясь лицом в душистые волосы вокруг шеи.

В этот невероятный момент забытья всю боль, все сомнения в глубинах души Стивена успокоило прикосновение девушки, её аромат, целительная сила, которую она излучала; само Время в кои-то веки остановило свой беспощадный ход, все жизненные процессы замерли и стали смотреть. Затем последовал испуганный крик – девушка оттолкнула Стивена, тяжело дыша, удивлённо распахнув свои прекрасные, пристальные глаза.

Если Стивен до сих пор ничего не понимал, он понял тогда: приветственный жест два дня назад на веранде отеля и осуществление их духовной связи, произошедшее только что (хотя, казалось, уже сотню лет назад), проистекали из одной причины. Они предназначались другому – в обоих случаях девушка приняла Стивена за его брата, Марка.

Услышав её внезапный возглас, он развернулся, чуть не упав от скорости всего происходящего, и совсем рядом увидел того, кому всё это предназначалось. Из-за склона позади Стивена и девушки незаметно для них вышел Марк. На руку его был наброшен небольшой красный плащ, который ему велели принести.

Стивену словно ударил в лицо ледяной ветер, и возмущение при виде вернувшегося брата немедленно перешло в оцепенение – какое-либо чувство отхлынуло, будто гибельная волна. Стивен на миг потерял рассудок, забыл даже, кто он и что здесь делает. Его жизнь пошатнулась в самом основании – Марк опередил его, и это кружило голову.

На миг всё поплыло перед глазами, лицо и силуэт брата закачались, будто ветка, и пальцы Стивена, холодные и липкие от пота, сжались на ручке геологического молотка у пояса – скорее всего, случайно, и он, конечно же, немедленно отпустил орудие.

После этой передышки страшный прилив чувств снова вернулся, умножившись в силе, но Стивен так и не поддался жестокому порыву и не совершил ничего безумного или преступного: в тот же миг произошло нечто на удивление трогательное, и оба брата позабыли о себе, чтобы спасти девушку.

Та в очаровательном испуге, будто дитя или зверь, переводила взгляд сверкающих во тьме глаз с одного брата на другого, пытаясь понять, почему у неё двоится в глазах, и в тот момент девушка, как ни странно, была прекраснее, чем обычно. Сначала она шагнула к Марку, потом на полпути бросилась к Стивену, затем издала пронзительный крик ужаса и упала на землю между близнецами.

Девушка колебалась не более полсекунды, но Стивену они показались многими минутами, и, если бы она в конце концов бросилась в объятья Марка, ничто не остановило бы Стивена от того, чтобы наброситься на брата и стать убийцей. Однако, по счастью, неповторимая красота восточного личика, пусть и побелевшего от ужаса, переживаемого душой, затмила на миг все остальные чувства Стивена. При виде того, как девушка, пошатнувшись, падает (будто нежный ангел с неба!), его пронизала дрожь страха и восхищения.

Однако долю рассудка вернул ему Марк с его характерной решительностью – вернул, произнеся слова настолько неожиданные, настолько не подходящие к этой буре страстей, что, если бы Стивен услышал их со сцены или прочитал в романе, непременно рассмеялся бы. В тот же миг, как возлюбленное тело пошатнулось и упало, взгляды братьев встретились над девушкой, предупреждая друг друга о самом мрачном исходе. Но лицо Марка немедленно приняло самое спокойное выражение, и он, опустившись рядом с девушкой, поднял глаза на Стивена и дружелюбным, но в высшей степени профессиональным тоном произнёс:

– Старик, это… моя пациентка. Пожалуй, одному из нас лучше… убраться.

Затем он расстегнул платье у горла и принялся натирать её ледяные руки. Стивен, сам не понимая, что делает, развернулся и направился в хижину через густой лес, дрожа, как ребёнок. Единственное, что он понял в тот ужасный момент, что сейчас либо убьёт, либо перестанет смотреть; сила воли Стивена была близка к тому, чтобы сломиться окончательно, однако он сумел выбрать последнее. «Уходи!» – непререкаемо приказал его внутренний голос, и это простое слово отдалось во всей душе эхом, будто погребальный звон.