Догнать профессора никто не попытался: одни устали, другие, похоже, не нуждались в дополнительных объяснениях, третьи были слишком озадачены этим стремительным исчезновением. И правда, еще никто в Корпусе не убегал с занятий так внезапно и прытко.

– Наконец, кончилось, – с чувством произнес Озерцев, сел на траву на самом краю пруда и сунул руки в воду.

– Смотри, Тося-титан набирается сил от матери-воды, как его собрат Антей – от самой Геи, – послышался голос Полева. Тот улыбался так, будто и не устал ни на грош. Сладко потянувшись, он уселся на траву рядом с Озерцевым и принялся кидать в пруд камешки.

– Ох, Алексис, всегда-то ты… – беззлобно отмахнулся Тося, а потом плеснул себе в лицо воды. – Сам знаешь, когда устанешь, всякий раз хочется умыться.

– Вот уж не замечал, – Полев пожал плечами и швырнул камешек побольше. – Мне всегда хочется согреться.

– Вот что, – обоих приобнял за плечи Рощин. – Пойдемте-ка обедать, пока из этого пруда не вылез водяной и не утащил вас на дно. Мне почему-то кажется, он должен тут жить, – и с наигранным подозрением покосился на тихую поверхность воды.

Надо сказать, выглядел пруд до того спокойным и темным, что, если бы Александр вырос на деревенских сказках, он, может, и сам поверил бы, что у водяного тут дом. Но какой же образованный чародей станет принимать всерьез старые нянюшкины суеверия?

– Довольно подслушивать, – Митин голос раздался совсем рядом, за правым плечом, и Александр, улыбаясь, обернулся. – Хочу прогуляться перед обедом и обсудить урок.

– Разумеется, – Александр поспешно двинулся за другом, несколько сконфуженный тем, что его застали, пока он и в самом деле наблюдал за чужой беседой. – Мне кажется, я понял, что в вашем с Назировым поединке не понравилось Леви. Хочешь, расскажу?

– Да-да, конечно! – живо откликнулся Митя, ускоряя шаг. – Наверное, правильно было бы обсудить это с самим Назировым… – Он с сомнением оглянулся на недавнего противника. – Но мне для начала хотелось бы с тобой.

Александр его понимал: на месте Мити меньше всего ему хотелось бы обсуждать с Назировым что-либо. Он все мог превратить в предмет насмешек или повод для самодовольства.

Когда они проходили мимо, Назиров уже направлялся к Винклеру и их драгоценному предводителю. Сам Тулупов в это время испепелял взглядом Вислоцкого, пока не бросил сквозь зубы:

– Не думай, что на этом все закончилось.

Тот растянул губы в неестественно безмятежной улыбке и откликнулся:

– О, полагаю, все только началось, – потом развернулся на каблуках и, скрестив руки за спиной, двинулся прочь, точь-в-точь как профессор Леви несколькими минутами ранее.

Уходя, Александр еще раз обернулся. Понурый Лорингофен уже брел в сторону Корпуса на полшага позади друзей и смотрел в землю; Тулупов удалялся в противоположную сторону, что-то раздраженно обсуждая со спутниками, да и остальные ученики, к которым он еще не успел должным образом присмотреться, постепенно расходились по делам. Берег пруда наконец перестал напряженно гудеть от магии. Но сама собой возникла мысль, что Вислоцкий прав: все только началось, чем бы это «все» ни было. Мысль до странности тревожила, будто Александр пытался понять что-то важное, а оно ускользало снова и снова.

Думая об этом, он шагал по аллее в сторону главного корпуса. На ходу хмурился, сцепив руки за спиной, совершенно ушел в себя и слегка вздрогнул, услышав рядом тихий Митин смех.

Озадаченно вскинув брови, Александр покосился на друга:

– Что? Ну, что такое?

– Да нет, ничего, – Митя пожал плечами, помолчал немного, а потом заявил: – Ты похож на аиста!

– Это еще почему? – Александр нахмурился сильнее, обескураженный сравнением.

– Ну… – Митя неопределенно повел рукой. – Ноги длинные, шея длинная, нос длинный, вид строгий, крылья, то есть руки, за спину – и шагаешь вот так! – Сгорбившись, грозно сведя брови и заложив руки за спину, он в несколько длинных шагов обогнал Александра и размашистой, немного шатающейся походкой устремился вперед.

– Я так не хожу! – выпалил Александр, не ждавший от друга такого коварства – и такого сходства – и поспешно кинулся его догонять. – Митя! Ховрин! Я не хожу так! Никогда не замечал! Вот я тебе сейчас как… Да стой ты!

Поскольку Митя стоять не собирался, а, наоборот, прибавил шагу, пришлось перейти на бег и последние угрозы на бегу и выкрикивать:

– Стой! Сейчас узнаешь… как аисты клюются!..

Митя остановился так резко, что Александр едва не врезался в него и отпрянул в последний момент. Друг улыбался, однако щурился болезненно, как будто послеполуденное солнце доставляло ему неудобство, и тянул себя за пуговицу на мундире, как будто очень хотел ее оторвать. Глаза его в этот момент светились не привычной теплотой, а тем особенным лукавством, которое всегда вспыхивало неожиданно и к которому Александр так и не приспособился за годы их дружбы.

– Ну что? – Теперь Митя и не думал убегать. – Клеваться-то будешь?

– Ой, ну тебя к лешему, – отмахнулся Александр, одернул и без того идеально сидевший мундир и чуть снова не заложил руки за спину. – Задуматься нельзя – становишься аистом. Спасибо, хоть не индюком. – Он наконец тоже усмехнулся. Странно, но тревоги не осталось и в помине, даже неясно было теперь, откуда она взялась и куда исчезла.

– Просто ты славно смотришься серьезным, – Митя снова мягко улыбался. – Аисты всегда славные.

– Ну тебя! – Александр вновь смущенно отмахнулся. – Идем, опоздаем же к обеду. Да и про Леви и поединок с Назировым я тебе не объяснил.

– Да-да, мне очень интересно, – стремительно посерьезнев, друг снова зашагал к главному корпусу.

Вдоль аллеи, которая вела к центральному входу, росли клены, и кто-то подобрал их так, что желтых оказалось намного больше, чем красных. Свет, проходивший сквозь ветви, окрашивал все вокруг в золотистый оттенок и, наверное, должен был настраивать на меланхоличный лад, но Александру было сейчас не до красоты.

– Дело в том, – заговорил Александр, старательно не замечая, как Митя на ходу рассеянно подбирает желтые листья, – что Леви не разглядел в тебе должного старания. Понимаешь? Он, похоже, видит наши поединки как… как самые настоящие, хотя и под присмотром. А ты действовал не так, как Леви считает правильным.

– Что ты хочешь сказать? – Митя настороженно глянул на него.

– Я хочу сказать, что ты не атаковал Назирова в полную силу, – резковато отозвался Александр. По его мнению, Назиров вполне заслужил эту самую «полную силу» и даже немного больше. – Ты его щадил, понимаешь? Я не следил за вами все время, но даже мне это было очевидно, а тем более – очевидно Леви. Скажи мне, с чего вдруг ты так поступил?

– Это была тренировка, – Митя пожал плечами. – Просто первый учебный поединок, мы, считай, знакомились друг с другом, все равно что приветствовали. Не думаю, что правильно было бы окатить соученика ведром воды из пруда, а так бы и вышло при том, как хорошо я чувствую и слышу воду. Мы были в неравных условиях.

– Да уж, в неравных, – усмехнулся Александр. – Ты сдерживался, а он норовил ослепить тебя солнечными отблесками и, кажется, нисколько не заботился о том, не повредит ли тебе зрение. И если это увидел я, то Леви тем более заметил. И сомневаюсь, что ему понравилось то, что он увидел.

– Я не думаю, что ты прав… – с сомнением начал Митя, но на полуслове примолк.

– О, поверь мне, я прав! – фыркнул Александр. – И берусь доказать тебе, только уже за супом. Я донельзя голоден и не хочу, чтобы Назиров лишил меня еще и обеда.

– «Чародею должно сдержану быть в радостях и удовольствиях. Паче тело бренное впроголодь держит, ум и силу чародейскую всяко напитает», – с важным видом откликнулся Митя, наставительно подняв палец.

– Ты мне старца Гермогена тут не цитируй! – грозно откликнулся Александр. – Если не хочешь, чтобы я от мыслей об умерщвлении плоти тебя самого на месте съел. Ибо проповедь в чародее голод неуемный будить способна! – закончил он так же наставительно, а потом развернулся и зашагал в сторону главного корпуса.

Митя, посмеиваясь, заторопился вслед за ним.

* * *

Столовую в Корпусе устроили на первом этаже. Это был третий по размеру зал после фехтовального и экзаменационного. Маленькая лестница, спрятанная в углу, вела из него прямо на кухню, чтобы блюда путешествовали из печей на обеденные столы не слишком долго и не успевали остыть. В отличие от остальных помещений, которые архитектор и его помощники постарались оформить едва ли не по последней моде, столовая напоминала о далекой старине. Господин Баженов, как говорили, вдохновился красотой не только Венецианского капитула, которым грезил и сам император, но и чешского Либушина. Там он не только увидел, как может выглядеть настоящий магический университет, но и уловил тот особенный дух братства, которому, по слухам, со Средних веков не изменяли тамошние чародеи.

Два больших стола, за которыми сидели одновременно и наставники, и ученики, рука об руку и лицом к лицу, подчеркивали единство равных. Александр не был уверен, что ему это нравится: хлебать суп и шептаться с Митей под взглядом господина Соболевского? Или, того хуже, со звоном уронить вилку прямо на глазах у директора?.. Нет, возможно, он бы все-таки пожелал им всем чуть больше иерархичности.

Аккуратно отодвинув стул, Александр устроился рядом с Митей. Несколько скованно обвел взглядом зал: высокие своды, темные деревянные панели на стенах, светильники в простенках. Будто они и в самом деле обедают в Либушине, может, даже в далеком прошлом, по приглашению самой великой Либуше^[3]. Красиво, что и говорить, вот только до чего сумрачно по вечерам, особенно когда кастелян придерживает свечи и не зажигает лишних…

– Ты, помнится, проголодался до Гермогена, – послышался над ухом насмешливый полушепот.

– А?.. – Александр вынырнул из мыслей и заметил, что все это время просто возил ложкой в гуще щей. – Да, в самом деле, – неловко улыбнувшись, он принялся за еду.

Митя тоже вернулся к супу, но, едва проглотив несколько ложек, стал стрелять глазами по сторонам. Казалось, он не знает, чего хочет больше – уплетать щи, от которых даже на душе делалось теплее прохладным осенним днем, или обсуждать что-то, что не давало ему покоя. Александр уже собирался спросить об этом, как друг его опередил.

– Помнишь, ты обещал доказать мне за супом? – требовательно спросил он все тем же полушепотом.

– Доказать? – озадаченно нахмурился Александр. – А, про Назирова… – понижать голос было неприятно: совсем не хотелось шептаться о ком-то вроде как и при нем, но в то же время и за спиной. Александр бросил на сидящего чуть поодаль Назирова цепкий взгляд, а потом слегка склонился к Мите: – Посмотри на него. Что ты сейчас видишь?

Митя задумался, беспощадно кроша в пальцах гренку и осыпая крошками темную столешницу. Назирова он рассматривал с неясным сомнением и каким-то чувством, которое было не так просто распознать. На мгновение в его взгляде промелькнула неприязнь – и тут же исчезла, будто он устыдился и попытался спрятать ее от посторонних глаз. Мягко усмехнувшись, Митя пожал плечами и отправил в рот остатки гренки.

– Что ты хочешь услышать? Он красуется, веселится и, думается мне, доволен вниманием Тулупова.

За столом, где сидели Тулупов и его компания, раздался взрыв хохота – такой беззастенчивый, что немедленно привлек внимание наставников.

– Тишина, господа, – послышался внушительный голос Вильгельма Карловича. – Пристойная тишина!

Гнева в его тоне не было, но этого оклика хватило. На некоторое время стало потише. Притихло и окружение Тулупова, хотя сам он по-прежнему держался как государь император, принимающий подданных.

Александр некоторое время рассматривал их, слегка улыбаясь себе под нос, а потом снова склонился к Мите:

– Смотри, друг мой, ты сам сказал: он красуется и доволен вниманием Тулупова. Так?

– Ну… да, так и есть, – Митя слегка пожал плечами, а потом скривился и потер глаз. – Похоже, им не понадобилось много времени, чтобы сдружиться. Это и неудивительно. Назиров, думается, из тех, кто привлекает людей. К чему ты об этом, друг мой? – под конец он не удержался от насмешки над чересчур степенным обращением друга.

– Да к тому, что он красуется не перед какой-нибудь девицей, а перед Тулуповым, как ты сам сказал, – Александр тихо фыркнул. – И хочет впечатлить именно его, не знаю уж, насколько они там сдружились. Понимаешь? Он хочет заслужить у него оценку повыше. А что для этого нужно? В чем-нибудь преуспеть, кого-нибудь превзойти, блеснуть. Вот он и решил посрамить тебя в поединке, пусть даже учебном и на одном из первых уроков. И счел, что подойдут любые средства, не ему же ходить полдня полуслепым. Или даже куда дольше, чем полдня, если не посчастливится, – скрыть неприязнь в голосе Александр даже не попытался.

Некоторое время Митя молчал: то кусал губы, то грыз гренку, уставившись к себе в тарелку и, кажется, нисколько не заботясь, что его щи норовят покрыться застывшей пленкой. Наконец вздохнул так печально, что Александру немедленно захотелось отказаться от собственных слов, пошутить, сказать что-нибудь доброе.

Однако Митя подал голос раньше:

– Досадно так думать о своих соучениках, верно? – После недолгой паузы он поднял на Александра глаза: – И досада тем больше, чем крепче ты в своем мнении об этих людях утвердился, – на губах у него промелькнула мягкая, но невеселая улыбка.

– Подожди… – Александр озадаченно моргнул. – То есть я тут перед тобой распустил павлиний хвост, хвалясь знанием человеческой души, а ты и без меня все понял? – Его брови так и поползли вверх. – Ох, Митя…

– Ну что «Митя»? – тот заметно смутился. – Ты говорил интересно, я прекрасно видел, что тебе хотелось рассказать, а я люблю слушать твои наблюдения. К тому же вдруг я услышал бы от тебя нечто новое или, скажем, утешительное о той самой душе, а? – И снова Митя выглядел уже не смущенным, а лукавым.

– Скажешь тоже, новое и утешительное! – Александр отмахнулся, теперь уже всерьез принимаясь за суп. – Ты и без меня проницателен и наблюдателен, как мольеров Альцест, даром что куда как снисходительнее к людям. А утешать я не способен, уж тебе ли не знать. – И все же он одарил Митю широкой улыбкой, а тот тепло улыбался в ответ.

– Что ж, если не утешаться, – вздохнул он уже с наигранной печалью, – то не все наши соученики – люди, в компании которых приятно скоротать вечер. Назиров был искусен, но едва удержался на грани нечестных приемов; Тулупов намеренно стремился причинить боль тому, о ком прекрасно знал, что тот не силен в боевом искусстве; а Винклер… – Губы Мити дернулись, и на мгновение Александру показалось, что они сейчас скривятся в брезгливой гримасе, но друг только слегка пожал плечами: – Это было неизящно и грубо, будто кабан поскакал напролом. Не думаю, что его ждет слава достойного дуэлянта.

– Порой я забываю, до чего ты бываешь строг в суждениях и остер на язык. – Александр усмехнулся, бросив взгляд в сторону Тулупова и его «миньонов», которые за соседним столом будто нарочно говорили чуть громче и смеялись чуть звонче, чем позволяли правила.

Наставники не спешили их одергивать, и хотелось думать, что причиной тому лишь легкое послабление ученикам, разгорячившимся сверх меры уроком боевой магии.

На этом можно было бы и найти тему поприятнее или, к примеру, молча отдать должное супу, который уже почти остыл и подернулся пленкой, – Александр даже взялся за ложку, – но тут совсем рядом раздался негромкий голос, в котором слышался сдерживаемый смех:

– А вы хороши, господа! – Это оказался Алексис Полев: он сидел поблизости и теперь самым недопустимым образом перегибался через Рощина, широко улыбаясь и переводя взгляд с Мити на Александра. – Значит, тоже заметили это, а? Как он на Федю-то насел! Можно подумать, они прямо-таки всерьез схватились и надо наступать и додавливать, да поскорее, покуда противник не опомнился! Пф! – Полев фыркнул так громко, что несколько голов за столом повернулись к ним. Ему, впрочем, это было безразлично, так что к фырканью добавился еще и колючий взгляд в сторону Тулупова. – Попадись мне…

– Встанете в следующий раз с ним в пару на уроке? – полуутвердительно произнес Александр, чуть склонив голову и с интересом разглядывая Полева.

– Отчего бы и нет! – передернув плечами, откликнулся тот, потом отломил кусочек гренки, подкинул и ловко поймал ртом. А затем вдруг панибратски подмигнул Александру: – Да и помимо уроков, знаете ли, есть хорошие минуты, когда можно такому показать что почем… – Тулупову достался еще один быстрый неласковый взгляд. – Утром у столового пруда, например, знаете, как славно встретиться вдвоем? – Полев сверкнул белозубой, немного хищной улыбкой. – А после вечернего чая экономят свет в восточной части парка, и Скворечная аллея премило темна, пройтись там с соучеником – чем не славно, особенно если есть о чем поспорить? – Новая улыбка показалась Александру не просто хищной, а шальной. И внезапно захотелось улыбнуться в ответ.

– Алексис, довольно! – тихо, но твердо вмешался Рощин. – Федя способен справиться с каким-то фанфароном сам. А кровожадными фантазиями ты делишься настолько громко, что профессор Соболевский уже смотрит на нас.

Соболевский и в самом деле рассматривал их сторону стола. Он не выглядел недовольным, но взгляд его казался слишком пристальным. Впрочем, Александру могло и почудиться от усталости и слишком долгих обсуждений человеческой природы. Зато совсем не показалось, что их разговоры наконец заметил Тулупов и очевидно заинтересовался.

Отодвинув тарелку, он чуть откинулся на стуле, насмешливо улыбнулся и окликнул Алексиса:

– Полев, меня ведь не обманывают глаза и беседа идет обо мне? – В его голосе звучало превосходство, и небрежная поза его подчеркивала. – Так отчего бы и меня к ней не пригласить? Я не надменен и полагаю, что победителям пристало не только делить хлеб с побежденными, но и учить, разбирать с ними ошибки, допущенные в поединке.

Тирада прозвучала достаточно громко, чтобы ее услышали едва ли не все вокруг. Стало тихо. Александр увидел, как приподнялся из-за стола Лорингофен, на бледных скулах которого мгновенно расцвели алые пятна, как нахмурился Рощин. И как впервые вдруг оторвался от тарелки Витольд Вислоцкий – вскинул голову, сощурился и скользнул взглядом сперва по Тулупову, а затем и по Полеву. Митя рядом затаил дыхание.

Александр невольно подобрался, будто впереди была схватка. К его удивлению, профессор Соболевский замер в очень похожей позе.

– Побежденных, значит, надо учить? – в тон Тулупову откликнулся Полев и кивнул: – Надо, достойное дело, учи. – Он вальяжно обвел рукой стол: – Ты прямо сейчас начни, во-о-он зеркало на дальней стене: с самим собой не с руки разговаривать, а вот с отражением – в самый раз. А то тебе ведь сегодня от одного досталось, и от другого досталось, и наставник теперь надзирает. Ты поучи себя, дай себе волю, утешься. Вислоцкий с Елецким люди терпеливые, послушают, да и мы вместе с ними, – голос Полева так и сочился сочувствием, а лицо было полно самым искренним, казалось, огорчением.

На секунду стало еще тише, а потом кто-то звонко рассмеялся – один, второй, еще несколько человек. Краснеть Тулупов, похоже, не умел, зато выпрямился, будто проглотил самую длинную на свете вилку, и цветом кожи почти сравнялся с лимоном. На него поглядывали, ожидая ответа, но он так увлекся супом, словно и не собирался затевать пикировку.

«И кто бы подумал, что обеды в Корпусе будут интереснее живых картин у дяди Пьера на праздниках в Аннинском». С этой мыслью Александр отправил в рот последнюю ложку вконец остывшего супа и улыбнулся.

С противоположной стороны стола ему вдруг донельзя похоже улыбнулся Вислоцкий. Бледный и хмурый, сейчас он будто ожил. Внимательный взгляд то скользил по компании Полева, то обращался к самому Александру – неожиданно теплый, какого, казалось, и не могло быть у их сумрачного пана.

– А что, Елецкий, как насчет нескольких уроков по боевым свойствам магии земли? А? У нас ведь общая стихия, и я мог бы что-то подсказать. И вообще, почему бы не заниматься вместе, помимо основных уроков? – Рощин отвлек его от размышлений и теперь смотрел так, словно звал на семейный обед: тепло и радушно.

– Мне тоже было бы полезно, – послышался негромкий, застенчивый голос Озерцева.

– Был бы рад узнать чуть больше о столь неподатливой стихии, как земля, – произнес Лорингофен, неловко, кривовато улыбнувшись.

– А от вас бы лекцию! Лекцию извольте нам, Елецкий! – мгновенно присоединился к ним Полев, через стол подаваясь поближе. – О юстициарах и силе юстициарской. Хочется узнать побольше до начала уроков, а то я ведь все на этот счет проспал в первые три года.

Александр растерялся. Что это им вдруг в голову взбрело? Какая-то глупая шутка замышляется, и он теперь поплатится за то, что привлек их внимание? Нет, вряд ли бы Озерцев к такому присоединился. Что тогда?

– Учиться в дружеской компании – учиться лучше и вернее выучиться, – негромко произнес рядом с ним Митя, цитируя Устав Корпуса и ни к кому отдельно не обращаясь.

«В дружеской компании». Полев со своим отрядом и он, Александр Елецкий. Да ему же это идет, как кисея суворовскому солдату! Впрочем, наверное, не стоит отказывать, когда люди так искренне к тебе тянутся. Верно?

– Буду счастлив, господа, – суховато откликнулся Александр, выпрямляясь сильнее обычного. – Отвечу на любые вопросы и сам с радостью приму помощь. А сейчас прошу простить, – он поднялся из-за стола. – Нужно почитать кое-что к завтрашнему дню. Если понадоблюсь, меня можно найти в библиотеке.

Уходил он, чувствуя спиной веселые, полунасмешливые взгляды. Было по-прежнему неловко и самую чуточку приятно от такого внимания, не оставляло чувство, что сегодня странным образом признали его заслуги. Понять бы только, какие именно и почему от этого так тепло на душе.