Когда мы вернулись в нашу крохотную, выстуженную кондиционером каюту, оказалось, что в ней качка почему-то еще более заметна.

– Все это было чертовски странно, – сказала я, обращаясь к Нико, который, сгорбившись над телефоном, видимо, старался максимально эффективно использовать последние часы владения им.

– Что было странно? То, что они решили отобрать у нас смартфоны? Но я перечитал от начала до конца весь контракт, и, похоже, Камилла была права – этот пункт там есть. Ари явно решил не привлекать к нему нашего внимания.

– Я не об этом, – сказала я, не обращая внимания на упоминание об Ари, хотя тот факт, что тот не подумал, что было бы неплохо сообщить нам, что мы будем полностью отрезаны от остального человечества на десять недель, невольно заставил меня задуматься, о чем еще он мог промолчать. – Я про разговор между Базом и Конором. Тебе он странным не показался?

– О чем ты? – Нико впервые оторвал взгляд от экрана телефона, посмотрел на меня и нахмурился.

– У тебя не возникло ощущения, что между ними что-то произошло раньше? Мне показалось, что они уже были знакомы до этой беседы на яхте.

– Ну, может, и так, и что из этого? Мир развлечений – довольно тесный мир. Послушай, извини, но мне нужно позвонить маме. Я не буду выходить на связь в течение десяти недель…

Судно перевалилось с волны на волну, и я торопливо кивнула.

– Конечно. Вот что, ты позвони ей, а я пойду сдам свои устройства.

– А ты не хочешь кому-нибудь позвонить?

Я лишь пожала плечами. Профессору Бьянчи и родителям я уже объяснила, что меня не будет две недели, а задерживаться на более долгий срок у меня не было ни малейшего желания.

– Все вопросы с работой я уже утрясла. Маме я отправила сообщение, что буду вне досягаемости и чтобы они с отцом при необходимости звонили на номер, который Камилла дала на экстренный случай, но я думаю, что они сами со всем справятся. – Я взглянула на свой смартфон. – Кроме того, сейчас у нас семь часов вечера. Мамы с папой не будет дома, они в это время играют в бридж в гостях.

Нико покивал, а я взяла свой ноутбук, вышла из каюты и поднялась по трапу туда, где мы до этого выпивали.

Оказавшись там, я обнаружила, что была не единственной, кто как раз в этот момент решил сдать свои средства связи. Прямо перед собой я увидела Джоэла, который вместе с Камиллой перебирал впечатляющую коллекцию гаджетов: это были его ноутбук, айпад Роми, ее телефон, ее умные часы…

Было ясно, что они будут заниматься этим еще какое-то время. Поэтому я решила, что не буду стоять у них над душой, а взяла экземпляр какой-то информационной брошюры, лежавшей на столе, прошла с ней в уголок и устроилась в тени на палубном стуле. Мне пришло в голову, что надо постараться как можно лучше запомнить имена и внешность остальных участников.

Первой в брошюре упоминались Конор (31 год) и Зана (22 года) – оказалось, что я изначально не совсем правильно оценила их разницу в возрасте. Не было ли странным то, что тридцатиоднолетний мужчина встречался с двадцатидвухлетней девушкой? Наверное, решила я, но все же это было не так странно, как моя собственная ситуация, а именно то, что я была на четыре года старше Нико. В биосправке Конора говорилось, что он «ютьюбер и торговец NFT-активами». В брошюре имелась его портретная фотография. Он был снят анфас, с широкой улыбкой на лице, отчего в уголках его глаз образовались морщинки. Это была заразительная улыбка – я почувствовала, как и у меня губы против воли растягиваются в стороны. Зана же, в противоположность Конору, смотрела в объектив из-под узких, прямых бровей очень серьезно. По ее словам, она была моделью, работающей с неполной нагрузкой, чему легко можно было поверить. Правда, она ни словом не упомянула о том, как именно проводит свободное от работы время.

Затем на глаза мне попалась пара, которая выступала первой на церемонии представления, – Байер (28 лет) и Энджела (28 лет). Байер охарактеризовал себя как «фитнес-инструктор из северного Лондона», Энджела заявила, что она «тренер по пилатесу и инфлюэнсер – необязательно именно в этом порядке», что бы это ни значило. А что? Может быть, она занимается тем, что убеждает людей заниматься пилатесом.

Дальше шли Дэн (25 лет) и Сантана (25 лет). Дэн на фото смеялся и был по пояс голым. Он позировал, стоя перед объективом в позе, которая на мой вкус слегка отдавала нарциссизмом. В справке о нем было сказано, что он манекенщик купальных костюмов. Сантана на снимке расчесывала свои светлые кукольные локоны пальцами. Прочитав посвященный ей текст, я узнала, что она большая любительница шампанского и ведет светский образ жизни (это было выражено странным словом «соушиалитэ»). Это был непонятный мне термин. Кто это такой – соушиалитэ? Разновидность социалиста? Или это она так пошутила? Возможно, это был благовидный способ дать понять, что она безработная, – хотя по ней этого было не сказать. Вид у нее был холеный, как у женщины с большим количеством денег.

Потом дело дошло до Джоэла (33 года, «преподаватель из южного Лондона», единственный участник, который был старше меня) и Роми (31 год, «инфлюэнсер в сфере красоты и ухода»). И здесь тоже были портретные снимки анфас. У меня при взгляде на них опять возникло впечатление, что передо мной два совершенно не подходящих друг другу человека. Джоэл смущенно улыбался в камеру сквозь толстые угловатые очки. Они придавали ему симпатичный, но эксцентричный, странноватый вид. Нет, он был приятный малый, но казался каким-то зубрилой-отличником, и возникало впечатление, что он чувствовал бы себя намного комфортнее в лабораториях, где работала я. При этом он внешне резко контрастировал с Роми, которая была безупречно сложена, имела платинового цвета волосы и такие длинные ресницы, что я просто не могла поверить в их натуральность. Я попыталась представить, как она пипеткой капает в расставленные на подносе пробирки с образцами, – и не смогла. Хотя бы потому, что натянуть нитриловые перчатки на такие ногти, как у нее, было бы просто невозможно.

В конце концов я добралась до нас с Нико. Нико (28 лет, «актер и ведущий») и Лайла (32 года, «доктор»).

– Вот же черт бы побрал… – сказала я вслух.

– Простите… Я… Я что, вас побеспокоил? – раздалось рядом со мной.

Я подняла голову от брошюры. Джоэл обошел стол и теперь стоял рядом с моим стулом с несколько озабоченным видом.

– Извините, извините, это я не вам сказала. Просто читала информацию из папки и там неправильно указано, кто я и кем работаю. Я не доктор, ну, то есть вообще-то меня, наверное, можно с натяжкой назвать доктором, но не в медицинском смысле. Я научный работник, пишу диссертацию, занимаюсь изучением вирусов. Чертовски надеюсь, что никто не ждет, что, пока мы здесь, я при необходимости смогу сделать кому-нибудь трахеотомию.

Джоэл рассмеялся.

– Добро пожаловать в клуб. Меня назвали преподавателем, хотя я вообще-то всего лишь читаю лекции по журналистике в Сэйнт-Клементс. Я уже как-то говорил об этом организаторам, когда они рассылали информационные материалы в первый раз, Но они, конечно, даже и не подумали внести поправки.

– Так вы лектор? – Я выпрямилась на стуле и пальцем подняла темные очки повыше к переносице. – Да не может быть! А я подумала, что узнала своего – представителя академических кругов. Ну и как вам в Сэйнт-Клементс?

– Честно? Полное дерьмо. Не знаю, как там у вас в науке, но лично у меня нет никаких контрактов на какое-то определенное количество часов и никаких гарантий трудовой занятости. Я полагаю, у тех, кто занимается исследовательской работой, все, наверное, несколько получше?

Я громко фыркнула.

– Хотелось бы. Буду честной, я, конечно, работаю не за спасибо, но у меня речь идет только о краткосрочных контрактах, в рамках которых финансирование поступает лишь в течение периода продолжительностью двадцать четыре месяца.

– Да ладно, не может быть, – с сочувствием промолвил Джоэл. Затем он расхохотался, и какое-то время мы с ним молча сидели и улыбались, глядя друг на друга, как два идиота, наслаждаясь тем, что где-то посреди Индийского океана обнаружили, что у нас есть что-то общее. Точнее, я сидела, а он стоял. Молчание нарушил Джоэл:

– Ну и… что заставило вирусолога принять участие в реалити-шоу на телевидении? Надежда инвестировать призовые деньги в прорывное исследование по ковиду?

Я снова засмеялась.

– Мои темы не настолько модны, как ковид. В данный момент я работаю над изучением вируса лихорадки чикунгунья. – Когда после этой фразы лицо Джоэла приобрело вежливо-нейтральное выражение, я добавила: – Это переносимое москитами заболевание, немного сходное с малярией, но не настолько смертоносное. От него не существует ни лекарства, ни лечения. ВОЗ относит его к тропическим болезням, которым не уделяют достаточно внимания. Обычно такая формулировка означает нехватку средств. Но, как вы, наверное, в состоянии догадаться, я здесь ради моего молодого человека. Он надеется, что этот проект станет трамплином для его актерской карьеры. Формат шоу странный не так ли? У меня сложилось впечатление, что многие из нас попали сюда именно так – их вовлекли в эту историю их более общительные половинки.

– Виноват, – сказал Джоэл, положив ладонь себе на грудь, и снова улыбнулся. У него была прямо-таки невероятно обаятельная улыбка. От этого его серьезное, чуть ли не торжественное выражение глаз разительно менялось. – Как вы, наверное, тоже уже поняли, это не я предложил отправиться на это шоу. Это сделала Роми, моя девушка, и она прямо-таки мечтает о славе и известности. Но я, если честно…

Джоэл, не закончив фразу, замолчал.

– Что? – поинтересовалась я.

– Ну… видите ли, я осознаю, что эти мои слова могут быть восприняты как некоторый снобизм, но я вовсе не хочу сказать ничего такого… Понимаете, я смотрю много таких передач вместе с Роми – она на них прямо помешана. Она идеальный подписчик для «Реал ТВ», и существует особый тип людей, которые в таких шоу снимаются. Они все там ютьюберы, инфлюэнсеры и тому подобное. Именно благодаря им эти передачи вызывают интерес и раскручиваются. Я думаю, именно благодаря его участникам шоу «Предатели» вызвало у зрителей такой интерес. Таких участников вы не увидите в «Острове любви» или в «Закате на продажу». Нормальных, обычных людей. И я думаю, в конце трудного, полного стрессов дня именно этого зрители и хотят. Да, им хочется видеть и таких героев, как в «Реальных домохозяйках» и в «Х-факторе». Но им хочется и того, чтобы на экране были простые, нормальные люди и вели себя нормально – немножко как в «Большом брате», когда он только начался, до того как все поняли, что это может быть пропуском к славе. Я думаю, именно поэтому телевизионщики и перешли на нынешний формат, смешав тех и других. Это хитрый фокус.

– Хм.

Впервые я услышала от кого-то хорошее объяснение тому, что мне самой казалось – после того, как мне все растолковал на свой лад Нико, – очень странным. А вот теория Джоэла показалась мне вполне разумной. Она, в частности, объясняла, почему База так встревожила моя естественность. Об этом-то и толковал Джоэл. Дело было в том, что Баз чувствовал, что я в прямом и переносном смысле нахожусь за тысячу миль от любого участника любого телевизионного реалити-шоу.

– Возможно, вы правы, – сказала я, обращаясь к Джоэлу.

– И я полагаю, что это в самом деле довольно захватывающее зрелище – когда вас заставляют смотреть, как реальные пары пытаются разделить на ваших глазах, – сказал Джоэл. Он больше не улыбался – теперь его выражение лица было как у человека, который с чем-то смирился.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, такие шоу, как «Холостяк» и «Остров любви», – правда, там участники пытаются кого-то подцепить, но там это все не слишком серьезно, там все знакомы друг с другом всего несколько дней, так что между людьми еще нет настоящей эмоциональной связи. А это шоу… Если организаторам удастся разрушить одну из пар… да, конечно, сделать это будет потруднее, это будет что-то вроде заснятой на камеру аварии, катастрофы – но только не автомобилей, а человеческих отношений. Зрители будут наблюдать за тем, как на экране рушатся, рвутся существовавшие долгое время, давно сложившиеся связи между людьми.

– Господи. – По моему телу пробежал озноб – я поняла, что мой собеседник прав. – Вы в самом деле думаете, что организаторы собираются такое устроить?

Джоэл пожал плечами.

– Честно? Понятия не имею. Но я думаю, что если подобное случится, они не расстроятся. Для участников, которые будут развлекать зрителей, ставки окажутся высокими. Если кто-то из них начнет чувствовать, что его партнер взвешивает их отношения и раздумывает над тем, не бросить ли его…

Джоэл сделал паузу и поднял одну бровь. Мне вдруг стало дурно, и это не имело никакого отношения к качке.

– У нас с Нико что-то вроде пакта, – медленно произнесла я. – Я взяла отпуск, но смогу отсутствовать на работе не больше двух недель. А потому постараюсь провалить одно из первых испытаний, чтобы вылететь. Он же намерен заключить стратегический союз с одной из других участниц, которая тоже останется в одиночестве. Но мы договорились, что он не будет на самом деле предавать меня.

Джоэл снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была другой – тоже сочувственной, но не отразившейся в глазах.

– Я уверен, что вы поступили правильно, – сказал он.

– Уже начали планировать союзы? – раздался голос где-то позади Джоэла. Мы оба обернулись и увидели Конора, который стоял, сложив руки на груди. Он был в плавках. Хотя он улыбался, мне трудно было удержать взгляд на его лице. Мои глаза все время соскальзывали на его торс, который был а) очень мускулистым и б) почти весь покрыт татуировкой – она походила на орлиные крылья, распростертые на брюшном прессе.

Джоэл тоже явно обратил на рисунок внимание. Он восхищенно сказал:

– Красивая татуха, приятель.

– Спасибо, – ответил Конор. – Ты ведь Джоэл, так?

– Верно. Кто ты, я, разумеется, знаю.

– Да? – Конора замечание Джоэла явно застало врасплох и, похоже, ему немного польстило. – Ты что же, из фанов?

– Э-э… – К моему удивлению, Джоэл замялся. – Да нет… это скорее больше профессиональный интерес. Я – лектор по журналистике. А моя девушка – ютьюбер Роми Эллисон.

Джоэл произнес это имя так, словно Конор мог слышать о Роми. Но Конор лишь одобрительно кивнул, никак не обозначив, что оно ему о чем-то говорит.

– Мне всегда приятно слышать, что у меня есть фанаты женского пола, – сказал он. – Считается, что мои поклонники в основном мужчины, но я получаю много писем от женщин.

– То, что ты торгуешь NFT-активами, стало для меня новостью, – сказал Джоэл со смехом.

У меня возникло смутное ощущение, что он пытается сменить тему разговора, хотя я не понимала почему.

Конор закатил глаза.

– Для меня это тоже было нечто новое. Я сделал одно видео о покупке биткойнов, и организаторы почему-то решили, что я большой спец по торговле криптовалютой и другими современными активами. Еще они подумали, что я могу помочь им научиться разбираться в NFT и сведу с теми, кто на них зарабатывает. Ну или, может, они хотят создать мне репутацию кидалы-отморозка. В каждом шоу должен быть злодей, так ведь?

Это слова удивили меня, но теперь, когда они были произнесены, я поняла, что Конор прав. В каждом телевизионном реалити-шоу в самом деле имелся свой мерзавец. Кто же будет им в нашем?

– Я думаю, у тебя есть и другие качества, приятель, – сказал Джоэл и улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.

– Другие качества… – повторил Конор, размышляя. Джоэл ткнул оттопыренным большим пальцем в сторону его обнаженного торса, и Конор немного глупо рассмеялся.

– В свою защиту скажу, что я просто загораю. Я не планирую на протяжении всех выпусков шоу разгуливать повсюду полуголым.

– Теперь, когда ты уже показал свои прелести, продюсеры конфискуют твои рубашки, – сухо заметил Джоэл. Конор снова рассмеялся, на этот раз вполне нормально, искренне, откинув назад голову, и я решила, что он мне нравится. Он оказался каким-то совсем не таким, как я ожидала. Не знаю почему, но я всегда немного подозрительно отношусь к внешне очень красивым людям. Если они знают о том, что хорошо выглядят, они обычно постоянно прихорашиваются. Если же кажется, будто они об этом не подозревают, я им не верю. Никто не может пройти по жизни, имея «десять» по внешним данным, в то время как у подавляющего большинства людей «пятерки» или «шестерки», и не осознать свое превосходство. В Коноре, казалось, сочетались понимание того, что он хорош, и отсутствие вызванной этим самовлюбленности. И еще он умел хорошо формулировать свои мысли, чему вообще-то, наверное, не стоило слишком уж удивляться. Я слабо представляю себе, что за люди ютьюберы, но, по крайней мере, знаю как трудно построить более или менее связную и логичную беседу, если человек не в состоянии сказать другим ничего интересного и к тому же не обладает личным обаянием.

– Извините, – сказала я, вставая и улыбаясь Конору, – мне, наверное, следовало знать вас, но я почти не смотрю «Ютьюб». О чем ваш канал?

Конор пожал плечами.

– О политике… Об актуальных событиях… обо всем. Пожалуй, это некая разновидность ток-шоу, только чаще всего я единственный приглашенный гость. Я говорю о том, что, как мне кажется, может быть интересно людям. Обо всем, что их волнует на данный момент. Иногда у меня выступают другие спикеры.

– И хорошо у вас идут дела?

При этом моем вопросе Джоэл рассмеялся.

– Да, можно так сказать, – ответил Конор. – У меня десять миллионов подписчиков…

– Простите, что? – воскликнула я, забыв о вежливости. – Вы сказали – десять миллионов подписчиков?

На губах Конора появилась немного сконфуженная улыбка.

– Думаю, их порядка 10 миллионов 400 тысяч, что-то в этом районе. И еще пять миллионов или около того в «ТикТоке».

– Тогда что вы делаете на этом шоу? – не выдержала я, и Джоэл снова хохотнул. Конор опять улыбнулся.

– Видите ли… во-первых, ко мне обратилась с предложением продюсерская компания, и это мне польстило. Да и Зана хотела поучаствовать. Во-вторых, если быть совершенно честным… – Конор умолк, и на секунду на его лице проступило выражение какой-то уязвимости, незащищенности. – Я хочу того же, чего хотят и все другие люди: доверия. «Ютьюб» великая вещь, но до сих пор еще существует некий снобизм по отношению к нему со стороны традиционных СМИ из мейнстрима.

– И вы считаете, что ваше участие в этом проекте позволит вашему каналу стать частью мейнстрима? – поинтересовался Джоэл несколько скептическим тоном.

Конор снова передернул плечами.

– Может, так, а может, и нет. В конце концов, я ничего не проигрываю. В самом худшем случае ничего не произойдет, и я просто вернусь к моим подписчикам. При наилучшем исходе проект действительно «выстрелит», и у меня будет большое ток-шоу.

Я медленно кивнула. Конор рассуждал логично, в его мотивах был смысл.

– А что насчет вас? – поинтересовался он. – Что вас привело на остров?

– Мы здесь, можно сказать, по одной и той же причине, – ответила я и указала на Джоэла. – Мы оба из научных кругов. Наши партнеры захотели отправиться в эту поездку.

– Понятно. – По лицу Конора было видно, что он припомнил что-то из информационных материалов. – Вы ведь доктор, не так ли?

Я застонала.

– Да нет же, черт побери. Я имею научную степень в сфере вирусологии, но я никакой не доктор в медицинском смысле слова. Так что, пожалуйста, не ждите от меня, что я стану накладывать шины на сломанные ноги, пока мы будем находиться в этом путешествии.

– Я понял, – кивнул Конор и снова улыбнулся, так что его белые зубы сверкнули на солнце. – Значит, никаких сломанных ног.

– Джоэл! – громко крикнул кто-то. Мы все повернули головы и увидели Роми. Она переоделась в крохотное вязаное бикини белого цвета. На голове у нее была громадная шляпа от солнца, которую, казалось, вот-вот унесет ветром, и сандалии на высокой платформе. Это явно была не лучшая обувь на судне, которое теперь уже довольно прилично качало.

– Джоэл, я тебя повсюду ищу. Ты сказал, что встретишь меня у джакузи с горячей водой.

– Я этого не говорил, – мягко, но с оттенком упрямства в голосе возразил Джоэл. – Это ты сказала, что собираешься воспользоваться джакузи с горячей водой.

– Ну как бы то ни было, я жду тебя уже несколько часов и не могла даже отправить тебе сообщение.

При этих словах Роми я едва подавила улыбку. Джоэл сдал свои электронные гаджеты не более десяти минут назад, так что к подобным жалобам нельзя было относиться слишком серьезно. Я постаралась разрядить обстановку смехом и вопросом:

– Думаю, мы все уже привыкли к этому неудобству, верно?

– Привыкли к чему?

Это спросил Нико, выйдя на палубу в плавках и накинутом на плечи полотенце.

– К тому, что мы остались без телефонов и прочего, – пояснила я, но Роми, уже повернувшись к Нико, заговорила, перебивая меня и заглушая мои слова.

– Эй, вы ведь Нико, так? Это вас я видела в «Холби-Сити»?

Вопрос был в тему, и Нико тут же обратил на Роми все обаяние своей улыбки и рассказал ей обо всех карьерных достижениях, упомянутых в его резюме. Она же тем временем открыто пялилась на него, хлопая ресницами, так что это выглядело совсем уж показушно. Это не вызвало у меня беспокойства: мне было видно, что Роми делает это только для того, чтобы наказать Джоэла – за то, что тот болтал со мной вместо того, чтобы дожидаться ее около джакузи. Но такое ее поведение по отношению к Нико было поразительным контрастом по сравнению с враждебностью Роми к своему парню.

– Может, поговорим об этом в джакузи? – спросила она, обращаясь к Нико. – Мне бы очень хотелось узнать, как вы пришли в актерскую профессию.

– Да, конечно, – не скрывая своего удовлетворения, ответил Нико. – Лайла, ты идешь?

Я улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Спасибо, но я не могу себе представить, что может быть хуже в такую жару.

– А вы, парни? – спросил Нико, глядя на Конора и Джоэла.

– Может быть, позже. Мне нужно отыскать Зану, – ответил Конор.

Нико понимающе кивнул, а затем они Роми стали подниматься на верхнюю палубу. Когда они сворачивали за угол, я успела увидеть, как Роми положила ладонь на руку моего бойфренда, а затем откинула назад голову и расхохоталась чему-то, что он сказал.

– Шустрая у тебя подружка, приятель, – сухо сказал Конор, и Джоэл вздохнул.

– Она на меня сердится. Я точно не знаю почему. Все это участие в «Идеальной паре» было ее идеей. Но как-то так получается, что я никак могу ей угодить, что бы я ни делал. Я недостаточно зарабатываю, не делаю ей комплиментов, не поддерживаю ее карьеру… Понятия не имею, чего ей еще надо. Я немного беспокоюсь…

Тут Джоэл замолчал, похоже, решив, что не стоит говорить того, что он собирался сказать.

– Продолжай, – сказал Конор. В его голосе было… любопытство. И сочувствие. Джоэл опустил глаза.

– Я полагаю… Ну, это вроде как… У таких вещей есть какая-то схема, формула? Все эти озабоченные, они же постоянно на охоте?

Я так не думала, но кивнула.

– И если верить другим парням, эти типы всегда альфа-самцы, всегда всех остальных выбивают из состязаний в борьбе за приз. Они всегда остроумные шутники, атлеты, а остальные – рохли, олени, рогоносцы. Хороший парень в их компании всегда оказывается униженным. – Джоэл резко умолк, почти проглотив последние слова, и через несколько секунд тихо закончил: – Наверное… Наверное, я просто пытаюсь понять, кто здесь я.

– Эй, – неловко окликнул его Конор, а я стала лихорадочно раздумывать, что сказать, чтобы заполнить возникшую паузу. Я не могла комментировать, насколько он был прав по поводу типичных ситуаций в телевизионных реалити-шоу, потому что недостаточно много их видела, чтобы иметь какое-либо мнение. Но я невольно подумала, что в обычном американском фильме про жизнь какой-нибудь американской школы Джоэл был бы в роли ботана-зубрилы. Тем, кому в столовой поднос с ланчем вечно летит в лицо. А такую роль, наверное, играть не очень приятно.

– Послушай, – заговорила я наконец. – То, что Баз с такой охотой взял на это шоу меня и Нико, объясняется тем, что оно задумано не таким, как другие. Предполагается, что оно должно сломать все эти дурацкие стандарты.

– Ну да, – согласился Джоэл, хотя по его голосу чувствовалось, что я не очень-то его убедила. – Я уверен, что ты права. Ладно… Пойду раздобуду какой-нибудь еды. Увидимся позже, хорошо?

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказал Конор. Он смотрел на Джоэла, и лицо его было… Я не могла понять его выражения и дать ему четкое определение… Нет, не обеспокоенным – скорее задумчивым. – Меня ждет Зана. Приятно было познакомиться с вами обоими. И вот что, Джоэл, приятель, не переживай. Я серьезно. Думаю, ты всему этому придаешь слишком большое значение. Она, скорее всего, просто устала и тяжело переносит разницу во времени – как и все мы.

– Ага, – сказал Джоэл, и на лице его появилась вымученная улыбка, которая после слов Конора, произнесенных весьма уверенным тоном, показалась довольно жалкой. – Вы, вероятно, оба правы. Рад был с тобой познакомиться, Лайла.

– И я рада, – эхом откликнулась я, после чего Конор и Джоэл разошлись в противоположных направлениях, оставив меня с телефоном в руках, погруженной в размышления.

17 февраля – 15:31

Алло, привет, кто-то это слышит? Пожалуйста, отзовитесь хоть кто-нибудь. Эй, кто-нибудь! Прием.

17 февраля – 15:32

Пожалуйста. Пожалуйста. Умоляю вас. Прием.