Следующие несколько дней представляли собой просто вихрь событий. Это кажется невероятным, но нам каким-то образом удавалось со всем справляться, решая всевозможные проблемы, возникающие перед нами, всего-навсего за какие-то часы. Ари один за другим слал нам черновики контрактов, изобиловавшие не подлежащими разглашению пунктами, а Камилла то и дело спрашивала, из какого аэропорта мы предпочитали лететь – из Гатвика или из Хитроу.

Самым странным было то, что в этой ситуации все за исключением меня, от Ари до профессора Бьянчи, вели себя так, словно все происходящее было совершенно обычным. Профессор Бьянчи, казалось, не понимал, что речь идет не о взятом экстренно небольшом зимнем отпуске, а о чем-то совершенно ином – хотя я вообще-то не очень старалась ему это объяснить. Ари, похоже, считал, что бросить все и отправиться в Индонезию, приняв решение и предупредив начальство всего за две недели до поездки, – это вполне нормальная вещь. Впрочем, может, при его роде занятий так оно и было.

Друзья Нико присылали ему сообщения, в которых поздравляли его, безуспешно пытаясь замаскировать за ними свою профессиональную ревность. Мои же завидовали, поскольку мне предстоял бесплатный отпуск где-то на юге и возможность загореть в зимний сезон.

Фактически единственным человеком, который выразил некоторые сомнения по поводу моих планов, была моя мама. Когда за неделю до вылета я изложила ей по телефону ситуацию, она была озадачена.

– Говоришь, реалити-шоу на телевидении? Но с какой стати, Лайла? Ведь ты такие шоу даже не смотришь.

– Это ради Нико, – сказала я. Как только эти слова слетели с моих губ, я сразу почувствовала, как странно и неубедительно они прозвучали. – Он в самом деле очень хочет участвовать в этом проекте.

– У него что, кризис среднего возраста?

Я рассмеялась.

– Не уверена, что Нико поблагодарил бы тебя, если бы узнал, что ты назвала его мужчиной средних лет, мам. Но нет, дело не в этом. Если организаторы раскрутятся, это будет здорово, поскольку благодаря этим реалити-шоу их участники приобретают большую известность.

– Но почему ты должна ехать?

– Потому что… – начала было я и осеклась. Проще всего было ответить «потому что это телешоу для пар». Но я не была уверена, что соглашение о неразглашении, которое я подписала, позволяет мне упоминать даже об этом, – ведь все, что касалось формата шоу, считалось строго конфиденциальным. Но дело было не только в этом, и моя мать, задавая свой вопрос, ждала объяснений совсем иного рода. В шоу в самом деле должны были принять участие пары, и поэтому меня пригласили – это факт. Но я не поэтому ответила согласием.

Почему я сказала «да»… Я не был уверена, что готова глубоко и всерьез копаться в причинах этого. Частично дело было в понимании того, что Нико и я – мы оба были на перепутье, переживали какой-то переломный момент в жизни. Это был не совсем кризис среднего возраста, но мы больше не могли жить так, как жили до этого. Он постоянно стучал кулаком в закрытые двери, меня же все больше и больше возмущало то, что мои собственные цели, до сих пор не достигнутые, уходили от меня все дальше и дальше. Нико нуждался в передышке, я тоже – каждый по-своему.

– Просто я думаю, – снова заговорила мама, – что сейчас неподходящее время для всей этой истории. Тебе тридцать два, милая, вам с Нико надо как-то обустроить свою жизнь. А я не думаю, что твоему начальству все это понравится.

– Мам, Нико этот проект необходим, а я люблю его, – сказала я. – А люди так и поступают по отношению к тем, кого они любят. Они их поддерживают.

– Что ж, нам всем необходимо отдохнуть от холода, и, полагаю, речь по крайней мере идет о бесплатном отпуске, – решительно заявила мама, и я рассмеялась.

* * *

Слова моей мамы о холоде вспомнились мне сразу же, как только самолет приземлился в Джакарте. Конечно, я знала, что в феврале в Индонезии совсем другая погода, нежели в Лондоне. Но теоретическое знание этого факта как-то не подготовило меня к обрушившейся волне горячего и влажного, словно в сауне, воздуха. Я была просто в шоке. Мы вошли в самолет в британской столице в пальто и плащах, в теплой обуви, закутанные в шарфы. А к тому моменту, когда я, спустившись по трапу, ступила на бетон взлетно-посадочной полосы аэропорта в столице Индонезии, мой лифчик уже успел намокнуть от пота.

Я сделала большую ошибку, начав писать доклад по лихорадке чикунгунья, едва успев сесть на стыковочный рейс в Дубае, и теперь меня шатало от усталости. В отличие от Нико, который влил в себя четыре порции джина с тоником, а затем проспал целых шесть часов, несмотря на тесноту пассажирских кресел в эконом-классе. Катя свой чемодан на колесиках к оборудованному кондиционером автобусу, он выглядел свежим, позитивно настроенным и радостно возбужденным. Я же при этом чувствовала себя отвратительно – совершенно обессиленной, выжатой как лимон. Увидев свое отражение в окне автобуса, я поняла, что выгляжу совершенно не так, как должна выглядеть участница телевизионного реалити-шоу. По-моему, любому было очевидно, что я – находящаяся в стрессе, издерганная, испытывающая легкое похмелье женщина и научный работник. Мне казалось, что по моему виду можно было догадаться и о том, что перед прилетом я долго и безуспешно пыталась извлечь хоть какие-то золотые крупицы информации из проваленного исследования и каким-то волшебным образом соорудить пригодный для публикации доклад на основе полученных ни на что не годных результатов.

Там, где крутился на лентах транспортеров багаж и прилетевшие проходили таможенный контроль, происходили обычные ужасы. Дети пронзительно кричали, а взрослые мужчины ожесточенно толкались, стараясь во что бы то ни стало в первые же пять минут завладеть своими чемоданами. Из-за той агрессивности, с которой вели себя мои попутчики, можно было подумать, что багаж, раз за разом исчезавший за пластмассовыми занавесочками, собираются сжечь. Но он, совершенно невредимый, снова выныривал из-за других занавесочек и продолжал свое движение по резиновой ленте.

Наконец, мы прошли паспортный контроль и оказались в зале прибытия. Там мы стали шарить взглядами по толпе в надежде заметить знакомое лицо или же плакатик с каким-нибудь именем, которое бы нам хоть что-нибудь говорило. В своем письме по электронной почте Камилла пообещала нас «встретить и поприветствовать по прибытии». Но, видя, как водители машин и автобусов один за другим равнодушно проходят мимо нас, я поняла – Камилла, скорее всего, не сообщила встречающим, какие имена должны быть на плакатике. Настоящая фамилия Нико была Райс, то есть по паспорту он был Николас Райс. Нико Риз – это был его актерский псевдоним. Но я не видела, чтобы где-нибудь было написано «Райс/Сантьяго», или «Риз/Сантьяго», или, на худой конец, «Эффинг продашкнз».

Затем в какой-то момент, повернувшись, я увидела мужчину со скучающим лицом. Он был в костюме и держал в руке небольшой белый кусок картона, на котором было нацарапано: «НИКО ЛИЛЛА ИДЕАЛЬНАЯ ПАРА».

Я толкнула локтем Нико.

– Это не за нами?

– Идеальная пара? – Лицо моего приятеля расплылось в широкой ухмылке. – Ну да, черт побери.

Он, держа перед собой чемодан, решительно вклинился в текущий мимо поток раздраженных людей, словно переходя бурную горную реку, и двинулся по направлению к мужчине.

– Это вы с телешоу? – спросил он. – Я Нико. А это Лайла.

– Привет, Пак, – доброжелательно улыбнулся наш водитель (как выяснилось, это был именно он). – Добро пожаловать, сэр, добро пожаловать, мисс. Добро пожаловать в Индонезию. Позвольте я помогу вам с багажом.

* * *

Автомобильное движение в Джакарте состояло практически из одних пробок, которые следовали одна за другой, несмотря на то что водители отчаянно сигналили, а светофоры на перекрестках вроде бы переключались как положено. Я заснула еще до того, как мы выехали из города. Проснулась же, когда мы на приличной скорости преодолели несколько искусственных неровностей. Мою голову, лежавшую на плече у Нико, резко тряхнуло. Я посмотрела в окно автомобиля, вытирая со щеки слюну. Небоскребы и прочие бетонные здания Джакарты исчезли – вместо них я увидела гавань, заполненную покачивающимися на воде небольшими яхтами. Солнце висело высоко в небе, на котором не было ни облачка. Я чувствовала исходящий от него жар, несмотря на то что в лицо мне дул установленный в машине кондиционер.

– Сэр, мисс, вот мы и на месте, – сказал водитель, обернувшись к нам с Нико. Судя по часам на приборной доске, был почти полдень. Нико обнял меня одной рукой за плечи и крепко прижал к себе.

– Волнуешься?

«Вообще-то нет» – таким был бы мой честный ответ. Самым точным словом, определяющим мое состояние, было бы слово устала. Пожалуй, к нему можно было бы добавить еще два – проголодалась и нервничаю. Но я знала, что это было не то, что Нико хотел бы от меня услышать, и потому выжала из себя утомленную улыбку.

– Ага. Пусть же приключение начинается.

Я увидела стоящую неподалеку от пристани женщину, которая держала в руках планшет с зажимом для бумаги. Нико отстегнул ремень безопасности и выскользнул из машины быстрее, чем водитель успел открыть для него дверь.

– Привет, – донесся до меня голос, проникший в салон автомобиля. Неуклюже собирая по салону свои пожитки, я услышала продолжение разговора: – Нико… Я так рада вас видеть.

Тут водитель распахнул дверь с моей стороны.

– Лайла, выходи и поздоровайся с Камиллой!

Камиллой была та самая девушка, которая тогда присутствовала на видеоконференции. Значит, все происходило на самом деле. В этом не было никаких сомнений. Осознание этого стало для меня таким же шокирующим, как первое потрясение от жары в Джакарте. Да, конечно, все было на самом деле – ведь я же на это согласилась, разве не так? И все же…

Я изобразила на лице каменную улыбку и помахала рукой.

– Одну секунду!

В какой-то момент поездки я потеряла на полу в салоне туфлю, и мне пришлось какое-то время шарить у себя ногах. Когда, наконец, обувь была найдена под передним сиденьем, я выпрямилась и увидела, что Камилла стоит рядом со мной, протягивая мне руку.

– Лайла! Очень приятно, наконец, встретиться и познакомиться с вами по-настоящему!

– Камилла, привет. Э-э…

Я переложила туфлю в другую руку и обменялась с девушкой рукопожатием. Все это выглядело довольно неуклюже. Мне было ужасно неудобно из-за того, что я вся была какая-то всклокоченная, что на мне второй день подряд была одна и та же одежда и что я не подумала о том, чтобы перед прибытием на место еще раз воспользоваться дезодорантом.

– В самом деле, как здорово встретиться лицом к лицу… да, конечно, мы обе присутствовали на сеансе видеосвязи, но это не то, верно? Извините, что я выгляжу такой…

Я сделала неопределенный жест, указывая на свое помятое спросонья лицо и спутанные волосы. Камилла в ответ махнула рукой.

– О! Боже мой, перестаньте. Вы, верно, находитесь в дороге уже несколько дней. Для того, чтобы освежиться и привести себя в порядок перед встречей, времени будет полно.

– Перед встречей? – мгновенно насторожился Нико.

– Вы прибыли последними. Поэтому, как только вы будете готовы, мы снимемся с якоря, а потом все соберутся на большой круглый стол, организованный в формате «вопрос – ответ», – он будет посвящен тому, как у нас все будет проходить. Вы сможете познакомиться с другими участниками, поговорить с Базом, спросить обо всем, о чем хотите… для вас это будет возможность как следует обжиться и узнать всех.

Я растерянно заморгала. У меня возникло тревожное ощущение, будто вагончик аттракциона «русские горки» уже тронулся, хотя я еще не успела надежно усесться и ухватиться руками за поручни.

В то же время было ясно, что Нико, в отличие от меня, уже пристегнулся всеми ремнями и был полностью готов к предстоящим перегрузкам.

– Значит, мы приехали последними? – переспросил он и задумался. Я видела, что он пытается просчитать, как этот факт может повлиять на его шансы, и представляет, как остальные уже вовсю пытаются создавать альянсы, стараются подружиться с кем-то из соперников и согласовать с ними совместную стратегию. – Я этого не знал. Сколько времени остальные уже находятся здесь?

– Э-э… не слишком долго, – несколько туманно ответила Камилла. – Мы с Базом здесь уже больше недели, а те, кто будет принимать участие в состязаниях вместе с вами, приезжали уже после нас поочередно. Байер и Энджела прилетели рейсом, который прибыл немного раньше вашего, так что они здесь всего на пару часов дольше, чем вы. Кажется, первыми приехали Конор и Зана.

– Прекрасно, – с некоторым вызовом сказал Нико, но после этого, как я заметила, решил взять себя в руки и постараться во что бы то ни стало быть очаровательным.

– Ну что ж, как говорится, последние по порядку, но не по значению, а? Я вам передать не могу, в каком мы с Лайлой восторге оттого, что находимся здесь, верно, Лил?

– Ага, в полном восторге, – с трудом выдавила я из себя еле слышно.

– Что же, мы все полностью разделяем это чувство, – тепло сказала Камилла, и я ощутила на своей руке ее несильное пожатие. – Вы только взгляните на эту красавицу. – С этими словами девушка указала на самое большое в бухте судно, прекрасную яхту, похожую на построенный джинном волшебный дворец. Она была пришвартована у самой пристани. – Мы пойдем на ней.

Я окинула взглядом судно, отдав должное сияющей белизне и сверкающему хрому, множеству палуб, расположенных одна над другой, и гидромассажной ванне на открытом воздухе. На корпусе было выведено крупными буквами название – «Шустрый», а пониже, более мелкими, – «Купанг». Я решила, что это, вероятно, порт приписки, хотя не представляла, где именно он находится. Через узкий промежуток между яхтой и пристанью, где плескалась вода, был перекинут трап из красного дерева и хрома. Я принялась наблюдать за тем, как мужчина в белоснежной униформе начал отвязывать от кнехта один из канатов, удерживавших на месте пришвартованное судно. Видимо, он готовил судно к отплытию, и я уже собралась высказать это предположение вслух, но меня остановило предчувствие, что я почти наверняка употреблю неправильный термин. На носу яхты, словно завершающая деталь всей этой живописной картины, стояла поразительно красивая женщина с длинными серебристыми волосами, опираясь на ограждение вдоль борта, и курила сигарету. Я невольно засмотрелась на нее. Она подняла подбородок и выдохнула в неподвижный воздух идеально круглое кольцо дыма. Оно повисело немного, затем стало подниматься вверх, к безоблачному небу, и бесследно исчезло.

– Разве она не великолепна? – поинтересовалась Камилла. Поначалу я подумала, что она говорит о курящей женщине, и ее замечание меня несколько ошарашило. Женщина, безусловно, была хороша, но фраза показалась мне несколько нескромной. Но затем я сообразила, что девушка имела в виду яхту.

– М-гм… да, она очень впечатляет, – сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе прозвучало такое же восхищение.

– Я думаю, экипаж уже вполне готов сняться с якоря, так что давайте побыстрее соберем ваш багаж и погрузим его и вас на борт.

Я как раз поворачивалась, чтобы помочь водителю с нашими чемоданами, когда за спиной у меня раздался голос:

– Извините, мисс, могу я поговорить с вами?

Я обернулась, полагая, что тот, кто это сказал, обращается ко мне. Но оказалось, что один из членов экипажа разговаривал с Камиллой.

– Конечно, – вежливо ответила она. – В чем дело?

– Капитан хотел бы обсудить вопрос о прогнозе погоды. Надвигается шторм. Вероятно, он начнется дня через два или три, а может… – Матрос сделал небольшую паузу, чтобы подобрать точное слово, а затем закончил фразу: – А может, рассеется прежде, чем дойдет до нас. Но…

– Позвольте, я вас перебью, – сказала Камилла с улыбкой. – Это разговор для моего босса, мистера Феррьера. Наверное, мне следует попросить его подняться на мостик, верно?

Камилла и матрос, продолжая разговаривать, ушли.

Прекрасно, подумала я, вместе с Нико помогая водителю выгружать наши чемоданы из багажника автомобиля на пристань. Вот как, значит, шторм. Только этого мне и не хватало. Мне захотелось побыстрее погрузиться на «Шустрого» и оказаться на острове прежде, чем налетит буря.

* * *

– Должен честно признаться, – сказал Нико, обводя взглядом отведенную нам для путешествия на яхте тесную каюту. – Это не совсем то, чего я ожидал.

Также осмотревшись, я поняла, что он имел в виду. Камилла поселила нас не в обставленном обитой бархатом мебелью шикарном помещении, предназначенном для двоих, а в крохотной каморке, больше напоминавшей каюту на каком-нибудь рейсовом пароме, чем каюту для гостей на борту роскошной яхты. Она совсем не соответствовала тому, как выглядела главная палуба судна. А это означало, что, как я нисколько не сомневалась, нас запихнули в помещение для членов команды. В каморке был один крохотный, мутный от осевшей на него соли иллюминатор, расположенный у самого пола, две узкие койки одна над другой и так мало свободного пространства, что мы не могли свободно передвигаться и то и дело задевали наши чемоданы.

Но спальные места все же имелись, как и работающий душ, что на данный момент было единственным, что меня интересовало. Оставалась робкая надежда, что организаторы не начнут съемки в таком неказистом месте, а это означало, что пока я в безопасности. Да что там, в каюте просто не было места для третьего человека, не говоря уже о человеке с телекамерой.

– Полагаю, нам не придется долго мириться со всем этим, – сказала я. – Камилла не говорила, сколько времени мы будем находиться в море?

– Нет, – ответил Нико с задумчивым видом. – Но из ее слов ясно следовало, что сегодня ночью спать мы будем здесь. Похоже, остров, о котором шла речь, находится дальше, чем я себе представлял.

– Послушай, мне необходимо принять душ до этой самой чертовой встречи, – заявила я и потерла руками лицо. Ничего мне не хотелось в этот момент меньше, чем общаться с другими участниками шоу и выслушивать подробный рассказ обо всем, что нам предстояло. Я изнывала от желания поесть чего-нибудь калорийного, а затем поспать часов одиннадцать. – Я ощущаю себя ужасно грязной. А как ты, в порядке?

– Что? – Нико рассматривал какую-то брошюру, которую нашел на одной из кроватей. – А, да, со мной все нормально. Я запрыгну в душ после тебя, но чувствую я себя прекрасно.

Я уже собиралась ответить, но тут корпус судна внезапно вздрогнул. Нико поднял взгляд, на лице его появилось настороженное выражение. Я вытянула руку и оперлась о стену, точнее, о борт, чтобы сохранить равновесие. Через несколько секунд с ревом и дрожанием завелся двигатель. Он поработал несколько мгновений, затем тембр его звука стал выше, и яхта тронулась с места. Как только она чуть приподнялось на первой же волне, должно быть совсем небольшой, и соскользнула вниз, у меня где-то в животе неприятно екнуло. А ведь мы еще даже не вышли из гавани!

– Ну вот, кажется, мы отчалили, – сказал Нико и улыбнулся, и его зубы показались мне еще белее обычного на фоне щетины. – Теперь обратной дороги нет!

– Обратной дороги нет, – повторила я, словно эхо, но моя собственная улыбка была совершенно неискренней.

В душе, когда струйки горячей воды стали стекать по моей голове, хотя бы частично смывая пот и грязь, я почувствовала себя немного лучше. Но меня мучило неприятное головокружение всякий раз, когда судно время от времени сталкивалось с несколько более высокой, чем остальные, волной. В такие моменты мне приходилось тратить дополнительные усилия для того, чтобы сохранить равновесие. Я смывала мыльную пену с волос, когда в дверь вдруг кто-то забарабанил так, что я невольно вздрогнула.

– Кто там?

– Нико! – проорал мой приятель. – И Камилла. Все уже собрались наверху. Ты готова?

Я вздохнула.

– Почти, – громко сказала я через дверь, в затем закуталась в полотенца и принялась искать фен. Но чертового фена нигде не было. Нигде не было видно даже воткнутого в розетку проводка. А я свой фен в дорогу не захватила. Прекрасно.

– Поднимайтесь, я вас найду, – крикнула я.

Я слышала, как Нико и Камилла о чем-то поговорили, а затем мой приятель громко сказал:

– Ладно. В общем, это двумя палубами выше, надо подняться по трапам, а затем идти в сторону кормы. Увидимся там.

* * *

Мне потребовалось десять минут, чтобы привести свои длинные темные волосы в порядок хотя бы настолько, чтобы они не выглядели так, будто меня только что протащили спиной вперед сквозь живую изгородь, а также влезть в одно из новых платьев, которые я купила специально ради этой поездки. Пока я пробиралась по узкому коридору к трапам, о которых упомянул Нико, мне стало совершенно ясно, что мы находились не на борту рейсового парома, ходящего через Ла-Манш, а на куда более скромном по размеру судне без стабилизаторов, уменьшающих качку. Взбираясь по ступенькам, я держалась за перила обеими руками, и у меня всякий раз екало в груди и в животе, когда яхта, приподнявшись на волне, скатывалась с нее вниз.

На втором трапе мне пришлось на минутку задержаться, чтобы сориентироваться, понять, где находится нос судна, и сообразить, куда мне идти вдоль борта, чтобы оказаться на две палубы выше той, где располагалась наша с Нико каюта. Нико сказал – надо двигаться на корму. Это же ведь и есть носовая часть судна, верно? Хотя нет. Корма – то, что позади. Корпус судна вздрогнул, раздался плеск – яхту опять шлепнуло волной, и я почувствовала приступ тошноты. Чтобы его преодолеть, я начала делать длинный медленный вдох через нос, глядя в иллюминатор на линию горизонта. Море было таким же ярко-голубым, как и небо, только чуть более темного оттенка. Солнце сияло, нагревая и воздух, и все, на что попадали его лучи. Природа словно издевалась надо мной. Она как будто говорила: «Вы только посмотрите! Сейчас ведь нет никакого шторма!»

Сглотнув, я развернулась и побрела по коридору в направлении, которое было противоположным тому курсу, которым шла яхта. Я шла на звук доносящихся до меня приглушенных голосов, но не могла разобрать ни слова. Мешал шум и плеск волн, а также глухой гул двигателя, который, однако, становился все более громким по мере того, как я приближалась к корме. Наконец, я оказалась практически на самой корме судна. Прямо перед собой я увидела стеклянную дверь, за которой находилось нечто вроде небольшого патио, заполненного шезлонгами, креслами в виде мешков, набитых чем-то мягким, и обычными палубными стульями. Все это пространство находилось в тени, его защищал от солнца навес и, похоже, обдувал свежий ветер. Везде сидели люди – это, вероятно, были другие участники. Все они держали в руках стаканы и смотрели на какую-то женщину, которая стояла в центре круга, спиной ко мне, и, похоже, что-то говорила.

Перед тем как открыть дверь, я постояла несколько секунд, оценивая обстановку и стараясь определить, кто из присутствующих будет состязаться со мной в течение нашего пребывания на острове. Пожалуй, все они выглядели как разнородная толпа непохожих друг на друга людей – разного возраста, разных национальностей, разного телосложения. Среди мужчин были и стройные, и массивные, среди женщин – как с соблазнительно округлыми формами, так и с тоненькими фигурками моделей. Но главное, что меня поразило в том, что я увидела по другую сторону стекла, – это что все они без исключения удивительно хорошо выглядели и были прекрасно одеты. В дальнем от меня конце комнаты я заметила молодую женщину, скорее даже девушку, чьи волосы были похоже на мои – длинные, опускавшиеся ниже лопаток. Но ее волосы красиво блестели, словно полированное красное дерево, – даже в лучшие дни я не могла похвастать чем-либо подобным. У меня снова неприятно екнуло в животе, но на этот раз это никак не было связано с качкой.

Затем Нико, находившийся по другую сторону стекла, увидел меня, и его лицо просияло. Я услышала, как он громко воскликнул:

– Лайла! Иди к нам!

Сделав глубокий вдох, я толчком открыла дверь и шагнула внутрь.

После кондиционированной прохлады внутри судна жара навалилась на меня, словно мужчина с потными объятиями. Не помогали даже короткие порывы ветерка, и я тут же почувствовала, как под мышками у меня набухли капли пота.

– Лайла!

Женщина, стоявшая в центре круга, повернулась ко мне лицом, и я увидела, что это Камилла. Она выглядела свежей, словно маргаритка, и явно не страдала ни от пекла, ни от качки. Когда я подошла, стараясь сохранять равновесие на колебавшейся под ногами палубе, она взяла со стоявшего неподалеку стола бокал и вручила его мне. В нем был розового цвета газированный напиток – видимо, какой-то коктейль, хотя мне казалось, что для этого немного рановато.

– Извините за опоздание, – сказала я, принимая стакан. Камилла тряхнула головой.

– Не беспокойтесь! Мы только начали. Мы как раз поднимали тост за… «Идеальную пару»!

– За «Идеальную пару»! – хором подхватили все вокруг. Затем последовало мелодичное звяканье – присутствовавшие чокались бокалами и весело смеялись. Сидевший напротив меня высокий мужчина с гладко зачесанными назад темными волосами резко откинул голову назад и залпом опрокинул в горло содержимое своего бокала, так что кадык и мышцы на его шее энергично задвигались.

– Mon Dieu, c’est fort[2], – произнесла сидевшая рядом с ним женщина явно на родном языке, и я узнала ее. Это была та самая красавица, которая, стоя на палубе в носовой части, курила и пускала колечки дыма, когда мы с Нико еще только приехали. Сейчас она сделала недовольную гримасу и отставила в сторону свой бокал. Я осторожно отхлебнула немного из моего. Вкус напитка напоминал просекко… но было в коктейле и что-то еще. Это мог оказаться черносмородиновый ликер, но, пожалуй, по вкусу ингредиент больше был похож на виноградный сок.

– Ну что же, начнем с главного, – сказала Камилла громко, перекрывая гул нескольких голосов, звучавших одновременно. – Теперь, когда Лайла здесь, может быть, мы немного потренируемся в общении – например, познакомимся? Давайте так: вы назовете свои имена, расскажете что-нибудь о вашем партнере и что-нибудь смешное о себе. Начнем с меня. Я сейчас одна, так что пусть моим приятелем будет Баз! – Девушка засмеялась. – Ну так вот, я Камилла, мне двадцать пять лет, и я работаю на База чуть больше шести месяцев. М-м… с ним что-то такое происходит, из-за чего он страдает бессонницей. По этой причине работать с ним, пожалуй, нелегко. Представьте, например, что вы просыпаетесь утром – а на почте в компьютере у вас скопилось шестнадцать электронных писем! – Камилла снова хихикнула. – Так… А вот кое-что смешное обо мне… У меня аллергия на арбузы. – Камилла поочередно взглянула на всех, словно ожидая от них какой-то реакции, но так ее и не дождалась, если не считать вежливых улыбок. – Э-э… ладно, Энджела, давайте вы!

Энджелой оказалась француженка, которая обратила внимание на крепость коктейля. Она была тонкая и гибкая, с фигурой, напоминавшей иву, с длинными и очень светлыми, почти серебристого цвета волосами, сбегавшими вниз по ее спине, и выступающими вперед скулами и темными глазами. В целом она очень походила на актрису Зои Кравиц, вот только волосы у той были темные, а не светлые. Одета она была в длинное свободное шелковое платье в восточном стиле, чем-то похожее на халат, – любая не обладавшая такой красотой женщина надеть что-то подобное, скорее всего, не решилась бы. Я была совершенно уверена, что на мне, например, такая вещь выглядела бы как мешок. Но на Энджеле оно лишь еще более эффектно подчеркивало ее угловатые ключицы и тонюсенькие запястья. Она откинулась на спинку своего палубного стула и заговорила.

– Мое имя Энджела, это сокращенный вариант от Анжелики. Я, представьте себе, француженка, как вы уже, наверное, догадалась. – На последние слова публика, рассевшаяся по кругу, отреагировала негромкими смешками. – Вот один из фактов обо мне: когда я была маленькой девочкой, мне хотелось стать пилотом «Формулы-1». – Снова раздался смех, на этот раз несколько неуверенный, поскольку никто не мог понять, серьезно говорит Энджела или шутит. – С моим бойфрендом, Байером, мы вместе два года, а если хотите узнать про него что-то смешное, то… он терпеть не может ос.

И снова взрыв смеха, теперь вполне спокойного и искреннего. Крупный темноволосый мужчина, сидящий рядом с Энджелой, растопырил руки широко в стороны и поднял брови, из-за чего колечко пирсинга в одной из его надбровных дуг сверкнуло на солнце.

– Что? – переспросил он. Мужчина был похож на итальянца или, может быть, на турка, но говор у него был в точности как у Винни Джонса – то есть парня, какого можно было встретить в тренажерном зале в Хэкни в любой день недели. Хотя они с Энджелой сидели довольно далеко от меня, на противоположной стороне круга, я отчетливо ощущала запах его лосьона после бритья, а его футболка была ему мала по меньшей мере на два размера – вероятно это была уловка, чтобы его и без того впечатляющие бицепсы выглядели еще более массивными. Но благодаря своей улыбке, в которой явственно ощущалась самоирония, он мне понравился. По его виду мне показалось, что он обидчив, но в то же время легко может посмеяться над собой, если шутка нацелена на него.

– А что, разве я не прав? – продолжил между тем приятель Энджелы. – Стоит этим маленьким тварям учуять пинту пива, как они тотчас же начинают пытаться забраться к вам в кружку, как будто прямо-таки мечтают в ней утонуть. В общем, я Байер. Мы с моей девушкой вместе два года, как она уже сказала. Мне двадцать восемь. Если хотите узнать какой-нибудь факт обо мне, то вот вам: я могу выжать лежа четыре сотни фунтов.

На этот раз никто не смеялся, только те из слушателей, на кого Байер произвел впечатление своим рассказом, тихонько и с уважением произнесли несколько фраз. Мне, однако, оглашенные им данные ничего не сказали. Что, четыреста фунтов – это много? Наверное, да – это следовало из того, с какой гордостью Байер огласил свое достижение.

– Ну а если говорить об Энджеле… – Байер на минутку умолк, размышляя. – Ну, она, когда занимается йогой, может завести лодыжки за голову. Ну, разве это не смешно? Еще как смешно, можете мне поверить, ребята.

На этот раз все смеялись громко и с удовольствием, некоторые прямо-таки гоготали. Энджела бросила на Байера взгляд, в котором ясно читалось сначала «ты мне отвратителен», а затем «ха-ха-ха, очень смешно». Однако при этом я явственно ощутила, что за этим кроются теплые чувства. Было видно, что это хорошая пара, – бывают такие партнеры, которые на людях посылают друг друга куда подальше, но если придет беда, готовы встать спина к спине и защищать друг друга.

Участники продолжали медленно идти по кругу, представляясь и знакомясь с другими, хотя имена и факты, касающиеся каждой из пар, очень скоро стали стираться из памяти. Помню, была среди них некая Роми, которая выглядела так, словно ей была отведена роль жизнерадостной блондинки. Представляясь, она все время хихикала и накручивала на пальчик пряди волос. Казалось, что она с ее молодым человеком по имени Джоэл совершенно не подходят друг другу, и вообще их союз со стороны выглядел весьма странным. Он был тощий и щуплый, с очень серьезным лицом, в очках с толстой, угловатой оправой. Джоэл вообще, похоже, забыл, что должен рассказать что-то смешное, а его представление было таким коротким, словно ему хотелось как можно быстрее со всем этим разделаться. Роми, рассказывая о себе якобы нечто смешное, поведала нам, что у нее 150 тысяч подписчиков на «Ютьюбе». Мне, однако, показалось, что это скорее лишь повод для хвастовства, – но не в большей степени, чем у Байера.

Следующей была Сантана – полненькая, вся в соблазнительных округлостях блондинка с рыжеватым оттенком, этакая «клубничка», говорящая настолько манерно, что в реальной жизни мне никогда не приходилось слышать ничего подобного. Декольте у нее было такое глубокое, что я порадовалась, что на моем платье присутствует хоть какое-то, хотя, конечно, сравнение в этом вопросе было в пользу Сантаны. Ее приятель Дэн, молодой парень с выгоревшими на солнце волосами, по виду был похож на серфера и казался довольно приятным молодым человеком. Смешная история у них с Сантаной была одна на двоих. Оказалось, что у них на теле практически одинаковые татуировки – Микки и Минни-Маус. Мне показалось, что набивать себе такие тату – странная вещь для взрослых людей, но остальные участники собрания отреагировали на это одобрительными возгласами и улыбками.

Дальше пришла очередь Конора и Заны. Даже в комнате, полной красивых людей, они выделялись – благодаря контрасту между, несомненно, незаурядной внешностью того и другого. При этом каждый их них очень тепло говорил о своем партнере – Джоэл и Роми так себя не вели. Ни Конор, ни Зана не назвали свой возраст, но Конору на вид было около тридцати или чуть за тридцать. У него была тщательно выбритая голова, острые, выступающие скулы и удивительные светло-серые глаза, которые производили еще более сильное впечатление на фоне загорелой кожи лица. Он обладал грацией хищника из семейства кошачьих – так двигаются люди, которые находятся в великолепной физической форме и в совершенстве владеют своим телом. Я решила, что он, по всей вероятности, профессиональный спортсмен – может быть, альпинист. Это объяснило бы ту сдерживаемую силу, которой явно было наполнено все его тело, и его загар. Однако, рассказывая о себе, он сказал только, что работает «в медиа», и тут могло подразумеваться что угодно. Из смешного о себе он поведал окружающим, что родился в 6:06 шестого июня.

Конор держался весьма уверенно, а вот Зана выглядела гораздо моложе его, и, похоже, не обладала таким же самообладанием, как ее приятель. Я решила, что она недавно закончила университет. Впрочем, такое впечатление могло у меня сложиться из-за ее габаритов. Она была миниатюрной, худощавой и стройной, словно эльф. Ее лицо имело форму сердечка, а волосы были каштанового цвета. Длинные, блестящие, они струились по ее плечам, словно водопад, – я обратила внимание на эти волосы сразу, даже еще не войдя, и завидовала девушке, глядя на нее сквозь стеклянную дверь. Говорила Зана негромко и спокойно, ничего смешного о себе рассказывать не стала. Мне показалось, что, сев на место, она испытала облегчение оттого, что перестала находится в центре всеобщего внимания.

Тут я поняла, что все остальные, кроме нас, уже выступили. Мы с Нико встали. Точнее, это Нико встал, а поскольку он держал меня за руку, я тоже поднялась на ноги. Мой молодой человек улыбнулся всем по кругу.

– Привет, ребята, я Нико. Мне двадцать восемь лет, и я актер из восточной части Лондона. Мы с Лайлой вместе уже три года. (Тут я опять испытала желание его поправить, но решила этого не делать.) А если говорить о том, что я могу рассказать смешного, то у нас с Лайлой это нечто общее, как у Дэна и Сантаны, – дело в том, что на эту неделю как раз придется третья годовщина наших отношений.

Я с удивлением взглянула на Нико, но тут же поняла, что он прав. Если, конечно, считать за начало отсчета тот день, когда мы были на вечеринке у моего знакомого и, находясь в его квартире, вместе заперлись в ванной. Тогда шла вторая неделя февраля, был канун Дня святого Валентина. Три года. Три года. Если бы даже я оспорила употребленное Нико слово «вместе», срок получался действительно большой.

Со всех сторон послышались свистки других участников будущего шоу, и кто-то даже пошутил, что Нико не худо было бы устроить по такому поводу вечеринку. Я была настолько растеряна, что кое-как пробормотала свою часть выступления, сказав что-то про то, что я научный сотрудник. Затем села и первым делом, как только смогла, отобрала у Нико свою потную ладонь и незаметно вытерла ее о юбку своего красного платья.

«Меня зовут Лайла, и я понятия не имею, что здесь делаю» – вот что мне на самом деле хотелось бы сказать. Но я не могла себе этого позволить. «Ври и притворяйся, пока получается», – снова промелькнула в моем сознании мысль. Но я не умела врать и притворяться. Я была ученым – то есть полной противоположностью тем, кто мастер это делать. Я была человеком, видящим свою главную обязанность в том, чтобы нести другим людям правду. Смогу ли я делать то, что мне не свойственно? Под силу ли мне будет на протяжении предстоящих двух недель пудрить людям мозги? Я отхлебнула изрядный глоток из стакана. Он оказался омерзительно теплым, и на этот раз показался мне настолько сладким, что я содрогнулась.

– Было так весело! – сказала Камилла. Она снова вышла в центр круга, с энтузиазмом хлопая в ладоши. Остальные тоже принялись аплодировать. – Я знаю, наверное, все выглядело несколько спонтанно, но поверьте мне, на острове будет еще множество возможностей узнать друг друга. И у вас есть еще целый вечер на судне для общения. А теперь, прежде чем вы разойдетесь по разным местам, чтобы поболтать, нам нужно сделать еще одно важное дело. Мне жаль, но нам придется забрать у вас ваши телефоны. А также ваши умные часы, ноутбуки… в общем, все средства связи. Так что, если можно, м-м, сверните все ваши дела в офисах и тому подобное, а потом, э-э, положите все сюда.

С этими словами Камилла указала на стоящую под столом коробку, в которой принесли напитки для гостей.

Все были шокированы. Наступила тишина. Затем Энджела произнесла каменным голосом:

– Прошу прощения, что вы сказали?

– Это есть в контракте, – извиняющимся тоном сказала Камилла. – Но, м-м… да, я, пожалуй, согласна, нам следовало более ясно обозначить этот момент, когда переговоры только начинались. Извините, но на телевидении это совершенно обычная практика, уверяю вас.

Оглядевшись вокруг, мне показалось, что я – не единственная, кто ничего не знал о такой практике. Сантана выглядела ошеломленной, а Дэн с очень упрямым и недовольным видом сложил руки на груди. Перебил извинения Камиллы голос Байера.

– Да это черт знает что, мать вашу. У меня, между прочим, совершенно новые умные часы «Эппл», вот что я вам скажу. Я закачал в них все мои биометрические данные. Как я без них смогу следить за своим режимом сна?

– Я понимаю, понимаю, мне в самом деле очень жаль, – снова сказала Камилла. – Правда. Я думала, что ваши агенты передали вам всю информацию, – но, честное слово, это в самом деле стандартная процедура. Мы не можем допустить, чтобы участники коммуницировали с кем-либо за пределами групп, – так как, само собой, не хотим никаких утечек.

– Но мы все подписали accord de confidencialite’ – соглашение о конфиденциальности! – возразила Энджела. Из-за недовольства ее французский акцент становился все заметнее. – Я этого не понимаю. Если вы настолько не доверяете нам, что не говорите, как будут выбирать победителя, какой смысл отбирать у нас наши телефоны?

– Дело не в недоверии, – сказала Камилла, и на ее лице промелькнуло выражение отчаяния. – Я могу заверить вас, что устройства будут совершенно целы и невредимы. Баз положит их в свой личный сейф, и…

– Этот пункт имеется в контрактах, которые вы подписали, – раздался сильный, глубокий голос, и, обернувшись, я увидела База, который обогнул угол надстройки и теперь стоял, сложив руки на груди, позади Камиллы на палубе. – И любой, кому это не нравится, может проваливать, а я засужу его за нарушение контракта. Усекли?

При этих словах меня мелко затрясло от бешенства. Это был первый раз, когда я видела его после того сеанса видеосвязи, во время которого он был милашка и сама любезность. Фактически я впервые встречалась с ним лично. Подписав контракт, мы все были надежно привязаны к его проекту, и можно было только удивляться быстроте его перехода от дружелюбия к угрозам.

Я видела, что такие мысли появились не только у меня. Вокруг воцарилась враждебная тишина, попахивавшая бунтом. Я заметила, как другие пары переглядываются, демонстрируя разную степень раздражения и тревоги. Даже Камилла, казалось, почувствовала изменение в настроении участников шоу. Вид у нее был исключительно напряженный. Я подняла руку, желая привлечь внимание, и, когда Баз ничего на это не сказал, кашлянула.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно. – Баз сложил руки на груди. – Жгите, Лола.

– Лайла, – твердо отчеканила я, решив, что слишком часто позволяла ему коверкать мое имя во время видеоконференции. – У меня в портфеле лежит портативный компьютер. Он необходим мне для работы. Могу я оставить его у себя, учитывая, что он не подключен к интернету?

– Извините, но это никак нельзя, – решительно заявил Баз.

– Я нахожусь в таком же положении, – озабоченно сказал Джоэл. – Может быть, если вы не дадите нам пароль для входа в интернет…

– Я же сказал, нет, – оборвал его Баз. – И учтите, это касается всех. Будут проведены личные обыски и обыски багажа, так что даже не думайте протащить что-нибудь на остров тайком.

Со всех сторон послышался возмущенный гул. Приятное, расслабленное настроение гостей полностью исчезло.

– Мне необходимо будет созваниваться с моей матерью, – заявил Нико. Он тоже скрестил руки на груди, и я почувствовала, как его бицепсы напряглись. – И с моим агентом. Я не могу без связи.

– О, конечно, я вас прекрасно понимаю, – сказала Камилла. – Существует специальная процедура для контактов с другими людьми и всего прочего. У нас есть специальный номер для членов семей участников, по которому они могут справляться о вас. Ну и, конечно же, если у них случится что-то экстренное дома, мы вам передадим.

– Откуда мы узнаем, что вы в самом деле передадите? – несколько мрачно поинтересовался Байер. – Вы вполне можете утаить важную информацию.

Его замечание было вполне здравым – и за то, что он рискнул поднять этот вопрос, мое уважение к нему сразу существенно возросло.

– Э-э… Я хочу сказать… – снова с выражением отчаяния в глазах промямлила Камилла и бросила умоляющий взгляд на База. Тот сразу же решительно вмешался:

– Вы ниоткуда этого не будете знать. У вас будет только моя гарантия, что если произойдет что-то важное, мы вас известим. А если для вас этого недостаточно, можете отправляться домой.

И снова наступила тишина. Я буквально чувствовала, как по помещению перекатываются волны недовольства. Но я ощущала и нечто другое – некие неосязаемые признаки нашей капитуляции. Потому что правда состояла в том, и мы все это знали, что каждый из нас был здесь, потому что хотел этого, так как это было ему нужно – либо его другу или подруге. В каждой из пар кто-то надеялся на то, что проект даст ему или ей возможность преуспеть, и никто не мог позволить себе отказаться от этого шанса.

– Что ж, я думаю, на этом и порешим, – сказал Баз, снова складывая руки на груди.

Тут встал Конор. Я обратила внимание, что так, стоя, он на добрых шесть дюймов возвышался над Базом. Конор был даже выше, чем я представляла, и в тени под навесом его светло-серые глаза выглядели жутковато.

– Вашего слова мне достаточно, Баз, – сказал он. – Я оставил телефон в каюте, но я сдам его вам при первой возможности, и то же самое сделает Зана.

Произнеся это, Конор улыбнулся.

Какое-то время Баз молчал. Естественным подходящим ответом с его стороны было бы «спасибо», но он так и не произнес этого слова. Он просто стоял молча и смотрел, не мигая, на Конора. Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что означает происходящая между ними молчаливая борьба и кто побеждает. Я никогда не разбиралась в языке тела – для меня предпочтительны объективные данные, цифры, холодные факты. Но в этот момент я пожалела, что, в отличие от Нико, не умею читать между строк. Потому что сейчас что-то явно происходило, но я не могла понять, что именно, как ни старалась. Баз по идее должен был бы поблагодарить Конора за то, что тот его поддержал, – но по его виду отнюдь не казалось, что он собирается это сделать. Он смотрел на Конора так, словно тот был ему неприятен. Может, Баз был рассержен на Конора потому, что ему потребовалась помощь приятеля Заны, чтобы подчинить себе всю группу? Или здесь действовало какое-то другое подводное течение – такое, о котором я не подозревала?

Конор между тем вел себя… не то чтобы примирительно, но были в его голосе нотки некоего благодушия. Он словно бы старался дать понять, что не вынужден подчиниться, а принимает некое решение по своему выбору.

Что же все-таки происходило на моих глазах? Может, эти двое – Баз и Конор – были знакомы?

Первым отвел взгляд Баз – он посмотрел на свой телефон, словно тем самым хотел подчеркнуть тот факт, что ему, по крайней мере, свой гаджет сдавать не придется.

– Хорошо, – буркнул, скорее, даже прорычал он. – Я рад, что мы это прояснили. А теперь извините меня, мне предстоит переделать чертову уйму дел до того, как мы дойдем до острова и причалим. Так что простите, не могу тут торчать. Поручаю вас Камилле, она сможет о вас позаботиться.

Камилла в ответ нервно дернула головой. Баз открыл дверь, ведущую в коридор, и исчез.

– Все это было чертовски странно, – тихонько сказал Дэн. Никто больше не произнес не слова, но, когда я посмотрела на Дэна и наши взгляды встретились, у нас обоих в глазах стояло неприятное изумление. Что, черт побери, только что произошло?

Камилла откашлялась и заговорила:

– Итак, продолжим. Как сказал Баз, хорошо, что все прояснилось. Мне очень жаль, что это не было сделано с самого начала. Еще раз заверяю вас, что такой порядок является стандартным для реалити-шоу. Мы хотим, чтобы вы, участники проекта, общались друг с другом, а не сидели каждый у себя в телефоне. Хм-м-м… а теперь допивайте свои напитки, а потом, может быть, все возьмут свои смартфоны и сдадут их? А я раздам вам самый свежий комплект информационных материалов. Там много полезных сведений о других участниках проекта, правила, данные о команде, которая занимается материальным и бытовым обслуживанием… в общем, много нужного. А если у вас возникнут какие-то вопросы, я буду в зоне отдыха на третьей палубе.

Все продолжали молчать. Конор повернулся и зашагал к выходу. Зана, также не произнося ни слова, последовала за ним.

Стало ясно, что встреча закончена.

16 февраля – 14:28

Алло, меня зовут Джоэл Ричардс, это… боже, я не уверен. Кажется, это наш третий сигнал бедствия. Пожалуйста, если вы нас слышите, срочно пришлите помощь. Мы торчим на каком-то острове примерно в двадцати часах хода к юго-востоку от Индонезии. Двадцать часов хода на яхте. То есть мы попали сюда на яхте.

Яхта ушла обратно, должна была вернуться, но этого не случилось. Мы не знаем, что случилось с экипажем и теми, кто еще был на борту. У нас на острове есть люди с серьезными травмами, представляющими угрозу для жизни, а моя девушка… господи, моя девушка… Послушайте, это сигнал бедствия. Если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, ответьте или пришлите помощь. Мы не знаем, сколько еще раненые продержатся.