Открыв глаза, я поняла, что нахожусь на пляже. На нашем пляже. Под головой я ощущала теплый мягкий песок, а в небе увидела первые розовые лучи восходящего солнца. Начинался рассвет.

Перекатившись на бок, я выкашляла, как мне показалось, огромное количество морской воды, смешанной со слизью, хотя на самом деле ее, наверное, было не более чайной ложки. Легкие у меня болели, горло всякий раз, когда я кашляла, саднило – это было результатом попытки Конора задушить меня. Но все же мне казалось, что я никогда прежде не чувствовала себя лучше.

– Лайла, – едва слышно окликнул меня кто-то сзади. Я попыталась повернуть голову и увидела склонившуюся надо мной Зану. Лицо у нее было очень встревоженное. – Лайла, слава богу. Нет, не пытайся сесть…

Но было уже поздно. Я с трудом приподнялась, чувствуя в голове сильную пульсацию.

– А где Сантана? – спросила я. – С ней все хорошо?

– Она жива. Она под навесом, с ней сейчас Энджела. Инсулин Сантаны удалось вернуть. Она очень сильно избита, но все же в сознании и может разговаривать. Думаю, с ней все будет в порядке. Честно говоря, мы больше волновались за тебя. Ты слишком долго была в отключке.

– Я в норме, – сообщила я, хотя, чтобы выговорить эти слова, мне пришлось напрячь горло, и прозвучали они хрипло. Тут Зана расплакалась, и я ощутила, как и у меня от сочувствия к ней на глаза наворачиваются слезы, и тоже не удержалась, хотя каждый всхлип причинял мне боль. Затем мы обнялись, и я зарылась лицом в волосы Заны.

– Ты такая храбрая, – сказала я. – Ты что, вернулась за мной?

– Конечно, – всхлипнула Зана. – Конечно, вернулась. Черт побери, ты спасла меня, Лайла. Если бы ты не полезла в воду и не поплыла следом…

Она не договорила, но я качнула головой из стороны в сторону. Это не я ее спасла. Она спасла себя сама. Она спасла нас всех.

* * *

– Не двигайся.

Это был голос Энджелы. Как всегда, она говорила резким и безапелляционным тоном. Обращалась она к Сантане, которая осмелилась потянуться за бутылкой с водой.

– Я же тебе сказала, твоя голова не разваливается на части главным образом благодаря повязке. – Энджела указала на голову Сантаны, забинтованную с помощью куска окровавленного саронга. – Если хочешь чего-нибудь, скажи мне, я принесу. Ладно?

– Ладно, – кротко ответила Сантана и снова откинулась на подушку. Энджела осторожно наполнила водой чашку из большой пятилитровой бутыли.

Каким-то образом, я пока не могла понять, каким именно, Энджеле и Зане удалось переместить оглушенную, окровавленную Сантану с виллы на воде под навес. Это было сделано еще до того, как я пришла в себя. Поэтому мы все четверо теперь находились там, где у нас было принято принимать пищу. Наши матрасы были разложены в тени. Мы стали думать над тем, как быть дальше.

Из всех нас Сантана, вне всякого сомнения, выглядела хуже всех. Мое горло при сглатывании отзывалось такими ощущениями, словно я пыталась есть бритвенные лезвия. Кроме того я чувствовала, что на моей шее проступают синяки – как результат попыток Конора меня задушить. Но Сантана была похожа на выжившую из фильма «Техасская резня бензопилой». Из-под ее частично окрашенных в светлый рыжеватый цвет, частично более темных волос сочилась кровь, а сбоку на голове красовалась огромная багровая опухоль – на том месте, куда пришелся удар Конора.

Потрясений же, похоже, больше всего выпало на долю Заны.

После мощного энергетического всплеска, позволившего ей вытащить меня из воды, поучаствовать в эвакуации Сантаны с виллы на воде, а затем в перетаскивании под навес и меня, девушка замкнулась в себе. Она сидела неподвижно, подобрав колени к груди, и неотрывно смотрела на море внимательным и в то же время как бы невидящим взглядом. Я не знала, что она надеялась там разглядеть, – может быть, судно? А может, что-то еще. Например, Конора, рассекающего мощным кролем все еще довольно большие волны. Не знаю, надеялась ли она, что перед ней предстанет такое зрелище, – или же страшилась этого.

Энджела, однако, после сна, вызванного действием препарата, проснулась свежей и отдохнувшей, готовой к борьбе, и теперь суетилась, словно заботливая курица-наседка. Она как будто надеялась, что благодаря заложенным в ее характере качествам лидера сможет сделать ситуацию комфортной для всех остальных. Я вдруг почувствовала, что это, оказывается, большое облегчение, когда кто-то говорит тебе, что надо делать. Если, конечно, это не Конор. Вспомнив, как он резким тоном выкрикивал свои указания, я ощутила, как по спине у меняя побежали мурашки, хотя солнце уже взошло и было довольно жарко.

Наделив водой Сантану, Энджела наполнила и мою кружку.

– Выпей! – сказала она, и я повиновалась. При этом я подумала, уже не впервые с того момента, когда мы с Заной оказались в безопасности на берегу, что больше никогда не буду воспринимать свежую пресную воду как нечто само собой разумеющееся. Сантана пила маленькими глотками, словно желая максимально продлить получаемое наслаждение, и даже закрыла глаза. А Зана лишь время от времени отхлебывала от своей порции, словно и не испытывала жажды, хотя я знала, что это наверняка не так. Когда ее чашка опустела, она поставила ее на песок и встала.

– Пойду попробую добыть каких-нибудь фруктов, – сказала она. – Мы слишком мало едим.

– Может, я с тобой? – спросила Энджела. – Я могла бы тебе помочь.

– Нет, со мной все в порядке. Лучше побудь здесь с Лайлой и Сантой.

Значение слов Заны было очевидным – за нами следовало присматривать, чтобы никто из нас не сделал какую-нибудь очередную глупость. Правда, я, откровенно говоря, не думала, что мы сейчас были на это способны. Но, поразмыслив как следует, я все же пришла к выводу, что Зана имела в виду нечто другое. Ей просто хотелось побыть одной.

Мы дождались момента, когда она исчезла среди деревьев. Затем Энджела испустила долгий выдох.

– Я беспокоюсь за нее. Она выглядит как зомби.

– Ну… ей пришлось многое пережить, – вполне резонно заметила Сантана. – Бедная девочка… – Она понизила голос, хотя я была совершенно уверена, что Зана отошла уже достаточно далеко и не могла бы нас услышать, – да если бы и услышала, не стала бы переживать по поводу наших слов. – Бедняжка убила своего парня, господи. Такое чертовски трудно пережить.

– Своего парня, который манипулировал ею, применял по отношению к ней физическое насилие и был убийцей, – уточнила Энджела. – Давайте не будем об этом забывать.

– И все же, – сказала я. – Соглашусь с Сантой. Как справиться с таким психологическим грузом? Тот факт, что он был манипулятором и применял насилие, этот груз не облегчает.

– А может, как раз наоборот – облегчает, – негромко произнесла Сантана. – Она осторожно потрогала опухоль на своем лице, словно вспоминая ощущения, которые испытала, когда Конор ее ударил. – Я хочу сказать, что… вы только подумайте, до какой степени он ее контролировал, просто дышать не давал. Представьте, что вы живете под таким прессом постоянно, день за днем, и вдруг… этот тип исчезает. Я думаю, это должно быть здорово, хотя привыкнуть к этому будет непросто – слишком уж резкая получается перемена.

– Если посмотреть на это с точки зрения закона… – вставила Энджела. – Это очень важный момент. С точки зрения закона то, что она сделала, было самообороной.

Это замечание было встречено молчанием. Мы с Сантаной мрачно переглянулись.

На эту тему никто из нас до сих ни разу всерьез не заговаривал – отчасти из-за того, что нам не хотелось обсуждать ее в присутствии Заны. Но вопрос о том, что будет, когда нас спасут (если, конечно, это произойдет), уже не раз возникал в моем сознании, и я понимала, что он не мог не возникать и у остальных. Как мы объясним смерть Конора? А Байера, а Дэна? И был еще Джоэл, которого Энджела в итоге обнаружила висящим на дереве в лесу неподалеку от побережья, с петлей на шее из веревки, сделанной из простыни. Как объяснить ужасную, трагическую цепь страшных событий таким образом, чтобы представить нас всех непричастными к ним? Что касается гибели Конора, то это не было самообороной. Нет, конечно же, нет. Зана защищала меня. А я вовсе не была уверена, что закон в такой ситуации будет на ее стороне. Да и к тому же понятия не имела, в чьей юрисдикции мы находились.

– Я слышала твои слова, Энджела. Для того чтобы мы задумывались об этом, надо, чтобы нас для начала спасли, – сказала наконец Сантана, и Энджела кивнула.

– Я все время размышляю о рации, – сказала она. – О ее батарее. Может, все-таки есть какой-то способ ее подзарядить?

При этом Энджела взглянула на Сантану, а та, в свою очередь, на меня. Я умоляюще подняла вверх ладони.

– На меня не смотрите. Я – вирусолог. Я ни черта не знаю про электричество. Это из области физики. А может, химии. Во всяком случае, это так же далеко от того, что мне доводилось изучать, как английская литература.

– Я знаю, что уже спрашивала об этом раньше, – беспомощно произнесла Сантана, – но есть ли хоть какой-то смысл в нагревании батареи? Как вы думаете, это работает с автомобильными аккумуляторами?

– Тебе не приходилось бывать в хижине, где находится рация, в последнее время? – поинтересовалась я. – Когда солнце в зените и его лучи падают на жестяную крышу под прямым углом, там жарче, чем в седьмом кругу ада. Так что я не думаю, что мы сможем нагреть батарею сильнее, чем она нагревается и без нас, – если только не подожжем ее.

– А мы могли бы ее поджечь? – спросила Сантана умоляющим тоном. – Я имею в виду, раз уж мы в такой заднице, может, стоит попытаться? Мы можем развести на песке костер, а когда он погаснет, зарыть батарею в горячий песок и угли и посмотреть – вдруг удастся выжать из нее еще хоть что-нибудь, прежде чем она расплавится.

– Может, и так, – с сомнением сказала я. – Думаю, ты права, стоит попробовать. Но подходит ли такой способ для батареи такого вида? Я не уверена, что автомобильный аккумулятор работает так же, как обычные батарейки.

Тут Энджела задумчиво сказала что-то по-французски, нахмурив брови. После того как до нее дошло, что ее никто не понял, она перевела свои слова на английский.

– Этот аккумулятор – как это по-вашему – свинцово-кислотный. То есть их делают из свинца, а внутрь заливают кислоту. Электрический заряд в них возникает, когда начинается химическая реакция между свинцом и кислотой. Так что, как я понимаю, если нагреть кислоту, реакция, возможно, пойдет немного активнее… Все будет зависеть от того, по какой причине батарея перестала работать. Если свинец покрылся образовавшейся солью…

Энджела умолкла.

– Если все дело в реакции между кислотой и свинцом, – медленно проговорила я, – сможем ли мы каким-то образом увеличить количество кислоты в аккумуляторе?

– Скорее всего, внутри него находится серна́я кислота, – сказала Энджела. Она произнесла эти слова на французский манер, с ударением на последний слог. – Точнее, смесь серной кислоты и воды. Я не представляю, где мы может найти ее на острове.

– Энджела, – поинтересовалась Сантана, – откуда ты все это знаешь? Извини, но ты сейчас вдруг стала похожа на героя сериала «Билл Най – ученый шалопай», а это как-то не вяжется с тобой.

– Не знаю я никакого Билла, но мой отец владел автомастерской, – ответила Энджела. Она с грустью поглядела на свои когда-то безукоризненные ногти, теперь превратившиеся в грязные, обломанные пеньки, и вздохнула. – Когда я была маленькой, по выходным я помогала ему ремонтировать машины. Я была просто помешана на машинах. Отец гордился тем, что я могла заменить колесо быстрее, чем кто-либо из мужчин, которые у него работали.

Тут я припомнила, что во время мероприятия, в ходе которого участники проекта «Идеальная пара» знакомились друг с другом, Энджела рассказывала, что когда-то хотела стать гонщиком «Формулы-1», и мы все смеялись, поскольку эта профессия никак не соответствовала ее внешности. Вдруг я увидела, как в глазах Энджелы, которые стали похожими на глаза ребенка, выступили слезы. Я ободряющим жестом взяла ее руку в свою и легонько сжала.

– Уверена, твой отец и сейчас гордится тобой, Энджела.

Она покачала головой и улыбнулась, хотя слезы все еще блестели на ее ресницах.

– Нет. Мой отец очень меня любил, но он умер. А я забыла почти все, чему он меня учил. Но про аккумуляторы я кое-что помню. Свинцовые аккумуляторы – штука несложная. Она служат для того, чтобы в них происходила химическая реакция. Ее энергия преобразуется в электричество, и так происходит постоянно. Речь не идет о космических ракетах.

– Ладно, тогда послушай. Ты прекрасно понимаешь, что знаешь про все это больше, чем кто бы то ни было из нас. Если есть что-то такое, в чем мы, я или Санта, можем тебе помочь, только скажи. Но я думаю, что этот вопрос решать тебе. Ты – наш наилучший шанс.

– Боже, – поежилась Энджела. Я хотела сделать ей комплимент и тем самым подбодрить ее, поднять ей настроение, но она явно восприняла мои слова совершенно иначе. Лицо ее помрачнело. По-моему, я едва ли не за все время пребывания на острове видела на нем такое озабоченное выражение, как в этот момент. – Как это ужасно.