Уже близилась ночь, когда мы добрались до площадки под навесом. Мы с Сантаной несли по два кокоса, а Энджела один. Отверстия в них мы уже проделали. Энджела провела немало времени, измельчая таблетки в порошок и высыпая его в небольшие дырочки. В руках у Энджелы был орех, предназначавшийся для Конора. Сантана держала свой и тот, что предполагалось отдать Зане.

Сердце так сильно колотилось у меня в груди, что, опустив глаза, я видела, как от его ударов подрагивают розовые шнурки лифчика моего бикини. Впрочем, я уже не была уверена, что было тому причиной – страх перед Конором, душевный трепет от осознания того, что мы собирались сделать, или же чисто физиологический эффект сильного обезвоживания. От него мы все испытывали слабость и головокружение, как и от недостатка пищи. Монитор Сантаны, контролирующий уровень сахара в ее крови, весь день давал нестабильные показания, а помпа, похоже, уже не реагировала на их колебания то вверх, то вниз. При падении уровня даже таблетки глюкозы, похоже, уже не действовали.

Когда мы пришли под навес, лучи солнца уже опустились чуть ниже пальмы-ориентира. Конор к этому времени уже пришел в нашу «столовую» и отдыхал, сидя за столом и держа в руке бутылку с водой, с таким равнодушно-небрежным видом, словно его не волновало ничто на свете. Все мои силы ушли на то, чтобы не броситься на него и не попытаться вырвать у него бутылку. Мы трое стояли, почти дрожа от нетерпения, пока он медленно наливал наши порции воды в чашки.

Он поставил их на стол, и мы мгновенно их опорожнили. Вода вызвала боль в моих потрескавшихся губах и к тому же сильно отдавала пластиком бутылки, в которой хранилась. И все же невозможно было представить себе ничего более приятного и вкусного, чем эта животворная жидкость. Когда она была выпита, мне пришлось оттолкнуть от себя чашку, чтобы не позволить себе начать умолять Конора дать мне еще.

– Мы принесли кокосы, – хриплым голосом сказала Сантана. Она подняла с песка тот, что несла Энджела. – Боюсь их только пять, последний треснул. Но вот этот, самый большой, для тебя.

Конор кивнул, но не схватил с жадностью орех, как мы свои чашки с водой. При взгляде на него с близкого расстояния становилось совершенно ясно, что он не придерживался того же рациона воды, который определил для нас. Сантана и Энджела явно страдали от обезвоживания, которое было уже опасным. Их губы пересохли и потрескались, кожа туго обтянула истончившиеся мышцы, вены под ней вздувались веревками. Конор же, хотя и обгорел на солнце, выглядел довольно свежим.

Он снова поставил предназначенный для него кокос на песок рядом с остальными. Потом сунул руки в карманы шорт и извлек оттуда несколько упаковок посыпанных солью крендельков, пачку печенья и три банана.

– Крендельки? – в отчаянии воскликнула Сантана. – Ты серьезно? Они же ужасно соленые. Так наше обезвоживание еще больше усилится.

Конор пожал плечами.

– Это все, что осталось. А рыба сегодня не ловилась. Я проторчал на солнцепеке четыре часа – и все без толку. Но если кто-то хочет попробовать что-нибудь поймать, пожалуйста, в следующий раз присоединяйтесь ко мне.

Он махнул рукой в сторону океана, бирюзовый цвет которого после того, как солнце нырнуло за горизонт, становился все темнее. Вдали я впервые за все время нашего пребывания на острове увидела облака.

Сантана закрыла глаза. Я невольно подумала, что, если бы в ее организме было достаточно жидкости, на ее глазах в этот момент выступили бы слезы.

– А где Зана? – спросила Энджела, и тут до меня дошло: раз Заны не было под навесом, мы не могли проконтролировать какой из двух кокосов с порошком из снотворных таблеток в конце концов достанется ей.

– Она неважно себя чувствует, – ответил Конор. – У нее болит голова – это следствие ее падения, при котором она ударилась лицом.

На его собственном лице при этом было написано: «ну, возразите же мне – и увидите, что из этого выйдет».

Тут я поняла, что Энджела сейчас не удержится и выскажет ему все, что думает о самом Коноре и его обращении с Заной. Этого нельзя было допустить, потому что это в самом деле был бы конец всему.

– Послушай, – торопливо сказала я. – Спасибо тебе за воду, Конор. И за ту рыбу, которую тебе удавалось наловить, когда рыбалка была более успешной. Я понимаю, что это дело нелегкое. И я знаю, что сегодня был неудачный день – для всех нас. Но мы сможем выжить, только если будем держаться вместе. Так что… будем здоровы. – Я взяла в руки кокос, один из тех, которые несла сама. Мне запомнилось, что у него была небольшая характерная царапина на кожуре. – И да здравствует конструктив.

Сантана бросила на меня озадаченный взгляд, но тут же поняла, чего я добиваюсь и почему. Если нам не удастся добиться, чтобы Конор выпил содержимое «своего» кокоса сейчас, мы не могли быть уверены, что на долю Заны в конечном итоге не придутся оба ореха – и Конора, и ее.

– За конструктив, – повторила Сантана, и ее тост прозвучал словно эхо моего. При этом она бросила на Энджелу взгляд, в котором были отчаяние и мольба. Я подумала, что Энджела пошлет нас обеих ко всем чертям и ни за что не станет говорить ничего похожего на ахинею, сказанную мной. У меня не было сомнений, что сейчас она выдаст что-то, наполненное ядовитой и злой иронией.

Но тут в ее сознании внезапно как будто переключился какой-то тумблер, и она кивнула.

– Очень хорошо. За конструктив, – сказала она с напряженным лицом и вытянула вперед руку с кокосовым орехом. – Конор?

Наступила долгая пауза. Затем рот Конора растянулся в широкой улыбке, очень похожей на ту, что была на его лице на фотографии в информационных материалах, которые мы получили в первый день пребывания на борту яхты. От этого у меня похолодело в животе. Когда я впервые увидела то фото, и тогда, когда лично познакомилась с Конором, я подумала, что у него на редкость приятная улыбка. Он показался мне удивительно открытым и дружелюбным человеком. Но теперь вроде бы точно такая же широкая и теплая улыбка никак не отражалась в его холодных как лед глазах, и это производило ужасное, пугающее впечатление.

– За конструктив, – сказал он. Затем он взял два кокоса, один из которых предназначался для него, а другой для Заны. Один он сунул себе под мышку, а другой поднес ко рту, наклонил и почти мгновенно опрокинул себе в рот жидкость, которая находилась внутри. В сумерках его движения показались мне такими стремительными, что я не смогла уловить, какой именно из орехов оказался у него под мышкой. Я была на девяносто процентов уверена, что он выпил «правильный» орех, но все же у меня оставались некие сомнения. Я, словно загипнотизированная, стала смотреть на его горло, которое двигалось, проталкивая внутрь кокосовую воду. Взгляд Сантаны был устремлен в том же направлении, и я поняла, что она, как и я, старается понять, получил ли Конор свою дозу снотворного.

Он вытер рот рукой, поставил опустошенный кокос на стол и ухмыльнулся.

– Было приятно делать с вами бизнес. А теперь прошу меня извинить, мне пора возвращаться к Зане.

Он повернулся и зашагал к мосткам. Его темный силуэт отчетливо вырисовывался на лимонно-желтом фоне все еще остававшихся на горизонте остатков заката.

Мы молча наблюдали за тем, как он перепрыгивает с доски на доску, ловкий, словно горный козел.

Нам было хорошо видно, как он шагнул на веранду виллы на воде, открыл дверь, вошел в строение и закрыл ее за собой.

После этого мы повернулись и отправились обратно на свою виллу, держа в руках бананы и крендельки. Души наши были полны дурных предчувствий.

* * *

Наверное, где-нибудь через час, когда мы, собираясь ложиться спать, встряхнули свои пропитанные потом влажные простыни и стали пытаться выгнать из комнаты остававшихся в ней москитов, я вдруг вспомнила, что забыла наполнить морской водой ведро, которое служило нам для смыва в туалете. Энджела как раз в этот момент была в ванной. Вообще-то она находилась там уже довольно долго. То есть, по правде говоря, очень долго.

– Энджела! – окликнула я ее и постучала в дверь, но никакого ответа не получила. – Энджела, ты в порядке? Я забыла налить воды в ведро.

И снова никакого ответа. Единственное, что я услышала, – это доносящийся снаружи шум ветра, который в течение дня все время усиливался. Сейчас он громко гудел в кронах деревьев.

Я взглянула на Сантану. Она нахмурилась и, судя по всему, явно была обеспокоена тем, что Энджела так долго занимает ванную комнату, и подозревала неладное.

– Энджела! – крикнула она, стоя рядом со мной. – Энджела! Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь.

Ответа не последовало и на этот раз. Я теперь уже была серьезно встревожена. Что, если Энджела потеряла сознание в результате обезвоживания? А если она упала и ударилась головой?

– Энджела. Энджела, мы собираемся войти, – предупредила я. – Если ты этого не хочешь, скажи нам об этом сейчас.

Ответа мы опять не дождались, но я услышала донесшийся из-за двери какой-то странный звук… От страха у меня все похолодело внутри.

Сантана посмотрела на меня и кивнула. Я взялась за дверную ручку.

Дверь была заперта, но задвижка оказалась совсем хлипкой – чтобы сломать ее, мне пришлось лишь немного нажать плечом. Через несколько секунд мы с Сантаной оказались внутри ванной комнаты, но нам потребовалось какое-то время, чтобы наши глаза привыкли к темноте, которая была более густой, чем в гостиной.

Когда мы, наконец, смогли отчетливо различать окружающее, я увидела, что Энджела сидит на унитазе, сгорбившись и уронив голову на грудь.

Издав приглушенный крик, я бросилась к ней, схватила ее за плечи и стала трясти. Она начала медленно сползать вперед. Я почувствовала, что не смогу удержать ее, – моих сил хватило только на то, чтобы, придерживая ее голову, не дать ей удариться о выложенный плиткой пол.

– Энджела! – Мое сознание все сильнее захлестывала паника. Я снова ухватила ее за плечи и стала трясти, намного сильнее, чем до этого. – Энджела, ты в порядке?

Глупый вопрос. Конечно, она не была в порядке.

– О господи! – простонала Сантана, тяжело дыша. Стоя в дверном проеме, она зажала ладонями рот. – О боже, Лайла, она что, мертва? Скажи мне, что она не умерла.

Приложив пальцы к шее Энджелы, я поняла, что она жива. Более того, когда она сделала медленный, тяжелый вдох, мне стало ясно, что звук, который я слышала, находясь за дверью ванной комнаты, был храпом.

– Она… она спит, – сказала я, глядя снизу вверх на Сантану. Выражение ее лица мгновенно изменилось – на нем отразились удивление и непонимание.

– Спит? Она что, потеряла сознание?

– Понятия не имею. Энджела! – Я приподняла распростертое на полу тело до наклонного положения и легонько пошлепала француженку по щеке. – Энджела.

– Оставьте меня в покое… – пробормотала она по-французски заплетающимся языком, так что я едва смогла разобрать ее слова. – Я устала…

Когда я отпустила плечи Энджелы, она снова сползла на пол и свернулась в комочек, явно намереваясь продолжить спать.

– Какого черта? – повернулась я к Сантане. – Что происходит?

– Представления не имею. – Тут вдруг Сантана снова зажала рот ладонью. – О, черт побери, Лайла… а ты не думаешь… она не могла перепутать кокосы? И выпить содержимого того, который предназначался для него?

Я долго размышляла над этим предположением. Кокос, который предполагалось дать Конору, несла Энджела – она сама настояла на этом. Вообще-то она не могла выпить именно его, потому что на нем было сосредоточено все наше внимание. К тому же из всех нас Энджела была в наилучшей позиции, чтобы увидеть, где он окажется в самый последний момент. Но было вполне возможно, что она в итоге выпила содержимое кокоса, который предназначался для Заны.

– Я не думаю, что она выпила содержимое ореха, приготовленного для Конора, – сказала я наконец. – Но ты несла тот, который должен был попасть к Зане. А мы были так зациклены на том, чтобы Конор взял и выпил «правильный» орех, содержащий основную дозу снотворного, что, я полагаю… могло случиться так, что Энджела толком не обратила внимания на то, как именно мы с тобой положили те, которые были в руках у нас.

– Раз все так перепуталось, нельзя исключать, что у Конора сна не будет ни в одном глазу, когда я заберусь к нему на виллу и стану искать инсулин?

– Возможно, – согласилась я и закрыла глаза, стараясь восстановить в памяти момент, когда Конор подхватил два кокоса и сунул один из них себе под мышку. Больше всего я боялась, что он выпил тот, в котором находилась меньшая доза снотворного. Но что, если он выпил тот, где препарата не было вообще? – Честно говоря, я не знаю. Думаю, он опорожнил тот, который мы и хотели, но все произошло очень быстро, и к тому же было темно. А ты что-нибудь видела?

– Недостаточно, чтобы быть в чем-либо уверенной. Но один из «правильных» орехов мы просто прощелкали. Так что с вероятностью пятьдесят на пятьдесят мы испортили весь наш замысел.

– Вот дерьмо, – произнесла я дрожащим голосом. – И что нам делать?

– Надо все же продолжать следовать нашему плану, так ведь? – сказала Сантана. – То есть – у нас нет больше снотворных таблеток. Получается – теперь или никогда. И даже если хотя бы один из них заснет, это лучше, чем если они оба будут бодрствовать.

Я медленно кивнула. Для меня было очевидно, что Сантана права. Но еще я поняла, что теперь ей нельзя отправляться на поиски инсулина в одиночку.

– Ты верно говоришь. Мы пойдем за твоим лекарством сегодня.

– Мы? Мне казалось, наш план предусматривает, что я займусь этим одна.

– Теперь нет. Я пойду с тобой.

– Лайла, дорогая. Я же знаю, что ты была против всего этого. А Энджела?

– Нет, я пойду, – заявила я с решительностью в голосе, которой у меня в действительности не было в душе. – С Энджелой все будет в хорошо. Но если Конор не выпил снотворное, велика вероятность, что он проснется, а при такой ситуации я не могу допустить, чтобы ты отправилась на виллу в одиночку. Нет, либо мы обе пойдем, либо никто.

После долгого молчания Сантана кивнула.

– Ладно. Ну и как мы будем действовать? Как нам быть с ней?

Сантана кивнула на Энджелу, которая по-прежнему храпела, лежа на полу.

– Можем ли мы, оставив ее одну, считать, что она в безопасности? Может, нам стоит попытаться вызвать у нее рвоту?

Поразмыслив немного, я отрицательно покачала головой.

– Я думаю, это слишком рискованно. Таблетки, скорее всего, уже всосались и попали в организм. А учитывая, в каком она находится состоянии, она вполне может захлебнуться рвотными массами, если мы попытаемся запихнуть ей что-нибудь в горло.

– Но можем ли мы просто оставить ее одну? – с сомнением произнесла Сантана. – Не опасно ли это?

– Мы отнесем в ванную простыни. Уложим Энджелу так, чтобы, если ее вырвет, она не захлебнулась. А потом выберемся наружу вон там. – Я указала на окошко в ванной комнате. – В каком-то смысле это может стать для нас хорошим алиби. Если кто-нибудь станет проверять камеры, он увидит, что мы входим в ванную, чтобы выяснить, что с Энджелой, а потом на всю ночь остаемся там, чтобы присматривать за ней. Мы сможем сказать, что она плохо себя чувствовала или что-нибудь в этом роде. Это вполне может вписаться в нашу общую версию событий.

– А камеры не заснимут, как вылезаем наружу через окошко в ванной? – поинтересовалась Сантана. – Это будет выглядеть хуже, чем если бы мы просто вышли через дверь, не так ли?

Я отрицательно качнула головой.

– Камилла говорила мне, что в ванной комнате камер нет. А если мы обойдем виллу сзади, то камера, установленная в спальне, не зафиксирует, как мы проходим мимо окна. Если мы будем придерживаться нашей версии – что мы обе провели ночь в ванной, присматривая за Энджелой, – я не вижу, кто мог бы опровергнуть наши слова.

– Это все может сработать, если Конор будет спать, – заметила Сантана. – И если он в самом деле демонтировал камеру, установленную в вилле на воде. Многовато «если».

Я сдержанно кивнула. В самом деле, «если» было слишком много. Но с этим мы уже ничего не могли поделать – нам оставалось только надеяться на лучшее.

Быстро собрав в комнате простыни, мы отнесли их в ванную комнату и закутали в них Энджелу. Затем уложили ее на бок, чтобы, если в наше отсутствие ее стошнит, она не задохнулась. Все то время, пока мы этим занимались, я старательно уговаривала себя не поддаваться опасениям, что, вернувшись, мы обнаружим Энджелу мертвой. В конце концов, двойная доза снотворного для молодой и здоровой женщины – это не могло быть так уж страшно. Лекарств, которые при передозировке легко могли вместо ожидаемого эффекта привести к летальному исходу, по очевидным причинам существует немного.

Но вот что касается Заны… Скорость, с которой препарат подействовал на Энджелу, заставил меня усомниться в правильности наших расчетов. И если Зана выпила кокос, предназначенный для Конора, в котором была четырехкратная доза снотворного, то для человека с таким весом, как у нее…

Я сглотнула, снова ощутив, что в горле у меня совсем пересохло. Наши действия вдруг показались мне совершенно безответственными. Я стала стараться не думать о том, что произойдет, если мы отправимся на виллу на воде и обнаружим там мертвую Зану, лежащую рядом с Конором.

Когда мы устроили Энджелу, максимально позаботившись о ее безопасности, я наклонилось и встряхнула ее за плечо.

– Энджела, – прошептала я ей на ухо. – Энджела, мы пошли. Постарайся… – Тут я невольно замолчала, поскольку собиралась сказать: «постарайся не заснуть». Но ведь Энджела уже вовсю храпела. Так что я вместо этого произнесла:

– Постарайся оставаться в безопасности, чтобы с тобой ничего не случилось. Ладно?

– Ш-ш-ш… Я сплю, – ответила Энджела по-французски и дернула плечом, стараясь сбросить мою руку.

Я вздохнула. По крайней мере, она еще не потеряла способность говорить. Это показалось мне хорошим знаком. Оставалось надеяться, что Энджела не погрузится в более глубокий сон.

– Пойдем, – сказала Сантана. – Думаю, нам пора. Если Конор одурманен, мы не знаем, сколько времени он пробудет в таком состоянии. И чем скорее мы покончим с нашим делом, тем скорее мы сможем вернуться к Энджеле.

Я кивнула, мы выбрались из ванной комнаты через окошко и углубились в лес.