Весь остаток дня мы искали зеленые кокосы, чтобы утолить жажду, которая быстро усиливалась, становясь нестерпимой, и рассуждали о том, как нам справиться с Конором.

Проблема состояла не в том, чтобы сделать инъекцию, – у Сантаны было полно шприцов, и она объяснила, что для введения инсулина на требовалось искать вену. Инсулин кололи прямо в подкожную жировую складку на животе или на бедре. Манипуляция занимала всего несколько секунд, а инсулин действовал быстро, и его эффект проявился бы в течение десяти минут.

Проблема была том, чтобы подобраться к Конору достаточно близко, чтобы сделать укол.

– Мы могли бы подсыпать снотворные таблетки ему в кокос, – задумчиво сказала Энджела. Мы с ней в этот момент наблюдали за тем, как Сантана, обвязав вокруг щиколоток свой саронг, пытается забраться на пальму, повторив технику сбора кокосовых орехов, который применила Зана. Уже во второй раз, добравшись лишь до середины и не удержавшись на стволе, она с шумом рухнула в окружавшие дерево кусты. Следом за ней вниз полетел один орех – казалось, будто это случилось от сотрясения, вызванного падением Сантаны. Что ж, по крайней мере, это было что-то.

– Тебе больно? – спросила я.

Сантана с удрученной улыбкой отрицательно мотнула головой.

– Всего-навсего заработала себе синяк на заднице, но у меня там, к счастью, довольно мягкая «подушка». Интересно, каким образом Зане удавалось делать это с такой кажущейся легкостью?

Если считать тот орех, который упал с дерева сам, у нас на этот момент было три кокоса. То есть до того количества, которое вчера Конор потребовал в обмен на воду, не хватало еще трех – при условии, что мы удержимся и не выпьем до вечера содержимое тех, что уже добыли.

– Не знаю, – устало сказала я. У меня сильно пульсировало в голове, но мне было известно, что Энджела и Сантана чувствуют себя не лучше. Я не могла думать ни о чем, кроме воды. Встряхнув кокос, который только что свалился с пальмы, я прислушалась к соблазнительному бульканью внутри него.

– Нам надо измельчить таблетки, – сказала Энджела, явно стараясь не отклоняться от обсуждаемой темы. – А порошок высыпать в отверстие на кокосе. Если Конору попадутся какие-то оставшиеся твердые частицы, он вряд ли ощутит их вкус. Скорее всего, решит, что это кусочки мякоти.

– Не слишком ли это большой риск? – задала вопрос Сантана. Усевшись на пятки, она откинула с лица волосы. Ее щеки и нос были багрового цвета, а плечи сзади ужасно шелушились. – Снотворное в организме во время вскрытия вполне могут обнаружить.

– Ну, значит, скормим его акулам, – заявила, пожав плечами, Энджела. – Или скажем, что он плохо спал, попросил у меня таблетки, и я их ему дала. А если окажется, что такая доза не является смертельной, трудно будет доказать, что он принял ее не сам.

Я устало покачала головой.

– Зана никогда на все это не согласится. И вы это знаете. Ей прекрасно известно, что Конор спит очень хорошо и не станет просить у кого-то из нас снотворные таблетки.

– Нас ведь трое, – возразила Сантана. – Если мы все будем держаться нашей версии и утверждать, что все было именно так, что Конор попросил снотворное у Энджелы… То есть я хочу сказать, что получается три голоса против одного, так ведь?

– Да, но этот один голос может оказаться очень убедительным, особенно если учесть, что Зана, во-первых, подружка Конора, а во-вторых, что Конор мертв, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

– Тогда что ты предлагаешь? – поинтересовалась Энджела весьма резким тоном. – Ты указала на много всяких сложностей, Лайла, а вот как их преодолевать – об этом от тебя что-то ничего не слыхать.

Я закрыла глаза. Энджела была права.

– Ладно, ладно. Простите меня. Так в чем в итоге состоит план? Мы даем Конору кокос со снотворным, ждем, пока он заснет, а потом проникаем в виллу на воде? А что, если Зана проснется?

– Давайте будем надеяться, что этого не произойдет, – предложила Сантана. – Я просто не представляю, какие тут возможны варианты. Мы можем одурманить ее тоже, но тогда она точно заподозрит неладное.

– А может… и не заподозрит, – задумчиво произнесла Энджела. – Что, если мы все на следующий день с самого утра скажем, что чувствуем себя ужасно и едва смогли проснуться? Это может быть результатом воздействия какого-то токсина, попавшего в наши организмы с пищей, скажем с рыбой, разве не так? И тогда если окажется, что Конор умер…

Энджела пожала плечами.

Какое-то время все молчали, обдумывая предложенный план. Он казался неглупым.

– А что насчет камеры? – спросила через некоторое время Сантана. – Я имею в виду ту, которая установлена на их вилле. На ней будет видно, как мы проникаем внутрь помещения.

– Я об этом уже думала, – ответила я. Собственно, я размышляла над этим с самого утра. – Я думаю, Конор, скорее всего, ее демонтировал.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась Энджела. Я качнула головой.

– Точно я не знаю, но я ведь вместе с Джоэлом провела там, на вилле, какое-то время, не забывай об этом. Я помню, где находилась камера, и практически уверена, что, когда Зана сегодня открывала окно, камеры не было. И я даже не уверена, что она там была, когда я ходила на виллу Конора и Заны несколько дней назад в поисках Дэна.

Я постаралась вспомнить, что я видела тогда, ночью, представить себе, как все было, когда Конор стоял передо мной с полотенцем, обвязанным вокруг талии, а Зана сидела на кровати, похожая на вспугнутого ночного призрака. Нет, я не могла сказать с уверенностью, что камера отсутствовала, но у меня в памяти не отложилось и то, что я тогда видела знакомое мне устройство, которое раньше было прикреплено к стене слева от кровати. В общем, у меня в самом деле почти не было сомнений в том, что сегодня утром устройства там не было. Четко вспомнить это было трудно, потому что все мое внимание было сосредоточено на Зане и к тому же мне приходилось предпринимать усилия, чтобы удерживать голову над водой. Но чем больше я об этом думала, тем больше мне казалось, что камеры я не видела.

– Я все же полагаю, что Конор ее снял, – подытожила я. – Потому что он наверняка не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, что он вытворял там, на вилле.

– Что он вытворяет, – поправила меня Сантана. При этом она поджала губы, а тон у нее был очень злобный. – С Заной.

Мы все снова надолго, очень надолго замолчали. Первой заговорила Энджела, и по голосу было ясно, что настроена она очень решительно.

– Итак. Вопрос решен, верно? Мы положим в кокосы снотворные таблетки – большую часть для Конора, половинную дозу для Заны. Правильно?

– А сколько их у тебя, этих таблеток? – поинтересовалась Сантана. – Мы же не хотим случайно убить Зану.

– Их у меня шесть, – ответила Энджела. – Я использую их только тогда, когда мне нужно быстро приспособиться к разнице во времени, но одной мне бывает достаточно, чтобы я проспала всю ночь как младенец. Так что три штуки…

Энджела в сомнении пожала плечами.

– Положи Зане две, – предложила Сантана. – А остальные – Конору. Он вдвое крупнее, чем она, и к тому же велика вероятность того, что часть препарата останется в кокосе.

Энджела рассудительно кивнула. Я – нет. Весь день в душе у меня нарастало какое-то неприятное чувство – с того самого момента, как Сантана предложила убить Конора с помощью инсулина. Неужели мы действительно собирались это сделать? Хладнокровно умертвить кого-то и жить с этим весь остаток жизни?

– Послушайте, – сказала я. – Думаю, мы должны предпринять еще одну, последнюю попытку как-то обойтись без всего этого. Мы должны это самим себе. Не может быть, чтобы не было способа, которым можно урегулировать существующую проблему, не убивая Конора. Что, если мы одурманим его и, пока он будет в отключке, используем эту возможность, чтобы вернуть воду и обыскать его виллу, чтобы найти инсулин?

Однако еще до того, как я договорила, Сантана уже отрицательно затрясла головой. Энджела скрестила руки на груди.

– А что, если он проснется раньше времени? – задала она вопрос. – Что, если инсулина на вилле не окажется? Или, предположим, мы сможем вернуть себе воду – но, когда он проснется на следующий день, он изобьет нас до смерти, чтобы вернуть ее себе? Что тогда? Потому что, позволь мне напомнить тебе, Лайла, он крупнее и сильнее любой из нас. Крупнее, сильнее и к тому же психопат. В итоге когда ты, Лайла, наконец, решишь, что с моральной точки зрения будет оправданно, если мы его убьем, окажется уже слишком поздно. Снотворных таблеток у нас уже не будет – и нашего последнего шанса тоже. Еще одного шанса Конор нам не даст. И ты это знаешь.

Я раскрыла рот, чтобы ответить, но так и не произнесла ни слова. Энджела была права. И я действительно знала это. Было ясно, что Конор не даст нам второй возможности одержать над ним верх. Вопрос явно стоял так: сейчас… или никогда.

Но как же мне хотелось, чтобы можно было сделать выбор в пользу «никогда».

– Значит, решено, так? – сказала Сантана, переводя взгляд с меня на Энджелу и обратно. – Сегодня вечером Энджела подсыплет Конору четыре таблетки, а Зане две, а потом мы подождем, когда они заснут. Когда они отключатся, я проберусь на их виллу и введу Конору инсулин.

– Да, решено, – твердо ответила Энджела. – Теперь все, что нам осталось сделать, – это добыть кокосы.