– А где Зана?

Сантана стояла, уперев руки в боки, и смотрела в глаза Конору. Ее саронг был подоткнут до талии, и оттуда, где я стояла, был хорошо виден свежий багровый шрам на том месте, где была рана, полученная во время шторма. По идее я должна была бы в каком-то смысле почувствовать себя лучше: шрам служил доказательством того, что первая помощь, оказанная мной Сантане, была эффективной, а также того, что человеческое тело обладало немалыми способностями к самовосстановлению. Но этого не случилось. Шрам, кроме всего прочего, был свидетельством еще одного обстоятельства – а именно того, как долго мы уже находимся на острове. Всякий раз от осознания этой простой вещи мне становилось все страшнее. Сколько мы здесь? Две недели? Три? Было очевидно, что я теряю счет времени. Такие вещи, как принятие ванны, посещение нормального туалета, где есть унитаз со смывом, горячая пища – все это казалось далеким воспоминанием. Конор еще не дал нам утреннюю порцию воды. Он стоял перед нами с пустыми руками, и лицо его выражало полное спокойствие, которое вызывало у нас ярость.

– Это не ваше дело, – сказал он. – С ней все хорошо.

– Нет, это наше дело, мать твою! – крикнула Сантана. – И я тебе не верю!

Она попыталась обогнуть Конора и пройти к мосткам, ведущим на виллу на воде, но Конор без труда остановил ее одной рукой, и я решилась. Что ж, если мы не можем пройти мимо Конора, то я сделаю это другим путем – такая мысль мелькнула у меня голове.

Стянув с себя футболку, я бросила ее на песок и вошла в море за спиной у Конора, а когда вода дошла мне до пояса, поплыла брассом, руками раздвигая воду в стороны длинными гребками.

Конор был так увлечен препирательствами с Сантаной, что сообразил, что происходит, только когда я была уже на полпути к вилле на воде. Я услышала всплеск, когда он бросился в воду, чтобы преследовать меня, и оглянулась. У меня сразу резко подскочил пульс, когда я увидела в бирюзовой воде, отбрасывающей ослепительные блики, темное тело Конора, движущееся в мою сторону.

– Зана! – крикнула я, стараясь отбросить с глаз мокрые пряди волос. Как раз в этот момент я заметила за окнами виллы неясный силуэт. – Зана!

Обернувшись через плечо, я увидела, что Конор, погрузив лицо в воду, легко рассек воду мощным продольным гребком. Я тоже перешла на кроль, но Конор был сильнее и плыл быстрее меня. Он был уже совсем рядом со мной. Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моем плече и потянули меня под воду.

– Отпусти меня! – в ярости выкрикнула я, как только мое лицо оказалось над поверхностью воды. Резко рванувшись, я освободилась от его захвата. Конор издевательски рассмеялся.

– Я пытался спасти тебе жизнь, Лайла. Пожалуй, тебе не надо было забираться на глубину, если ты не умеешь плавать.

Он немного запыхался, а на брови у него была ссадина – вероятно, находясь под водой, я в панике задела рукой его лицо.

– Я прекрасно плаваю. – Закашлявшись, я выплюнула изо рта воду. – Оставь меня в покое. Где Зана? Мы с Сантаной никуда не уйдем, пока не узнаем, что с ней все в порядке.

Последовала небольшая пауза. Конор явно что-то обдумывал. Затем он, как мне показалось, вздохнул, видимо, приняв какое-то решение.

– Зана… – позвал он. – Зана, выходи. Похоже, Лайла намерена провести в воде целый день, если не увидит тебя.

За окном виллы я снова заметила какое-то движение. Потом застекленная дверь поползла в сторону, и на веранде показалась Зана.

Я ахнула и в результате снова едва не глотнула морской воды, а потому поперхнулась и закашлялась.

Под глазом у Заны я увидела синяк. Большой синяк, который разливался на половину ее лица. Кто-то ее ударил. Причем очень сильно.

Я услышала, как на пляже сразу же после меня ахнула Сантана – она чуть позже разглядела то, что мне бросилось в глаза в первый же момент.

– Возвращайся обратно! – крикнула Сантана, обращаясь ко мне. – Лайла, возвращайся на пляж. Сейчас же. И ты, Зана, тоже иди сюда.

Но Зана отрицательно качнула головой. Я оставалась на месте, активно гребя руками, чтобы оставаться на поверхности воды, и в то же время стараясь сохранять безопасную дистанцию между мной и Конором.

– С ней все нормально, – сказал Конор. – Правда ведь, Зана? Просто вчера вечером она поскользнулась на мостках и ударилась лицом.

Но отметина на лице Заны не была похожа на результат падения. Синяк выглядел как след от удара мужским кулаком. И по тому, как девушка куталась в халат, я поняла, что кровоподтек под глазом был не единственным.

Стало ясно, какую цену заплатила Зана за то, что вчера встала на нашу сторону, пошла с нами добывать кокосы и приняла участие в разжигании кострища.

– Лайла! – Резко выкрикнула Сантана, которая явно нервничала, беспокоясь за меня. – Вернись сюда, немедленно.

Я заколебалась. Мои инстинкты подсказывали, что мне следует выбраться на веранду, подойти к Зане, осмотреть ее и убедиться, что все в порядке – хотя бы относительном. Но я мало что могла сделать, болтаясь в воде, словно поплавок, и имея за спиной Конора. Конечно же, и предпринять попытку выбраться на мостки я не могла – они были слишком высоко над водой, а я от обезвоживания заметно ослабела.

– Зана, – снова позвала девушку Сантана. – Зана, иди сюда, на берег. Расскажи нам, что произошло.

– Я уже сказал вам, что произошло, – холодно бросил Конор. На лице его было неприязненное, жесткое выражение. Таким же был и взгляд его светло-серых глаз. – Она оступилась. Ведь так, Зана?

Девушка испуганно кивнула, а затем повернулась и снова ушла внутрь виллы. Выплюнув воду, я некоторое время смотрела ей вслед. А потом, понимая, что больше ничего поделать не могу, поплыла обратно на берег, с каждым гребком чувствуя, как глаза Конора буквально сверлят мне спину.

* * *

Мы с Сантаной вернулись обратно в «Лесное убежище», измученные жарой, жаждой и очень обозленные, и увидели, что Энджела вскрывает зеленый кокос. Когда мы вышли на поляну, она подняла голову, взглянула на нас, и лицо ее словно померкло.

– А где вода?

– Мы ее не получили. – Я опустилась на песок рядом с Энджелой. Адреналин, подскочивший от встречи с Конором, упал, и я почувствовала слабость и головокружение. – У нас даже не было шанса поговорить об этом.

Я легла на спину, чувствуя, как пульс бьется у меня где-то в горле. Сантана рассказала Энджеле о том, что произошло.

Как я и ожидала, Энджела вскипела. Отбросив кокос, она принялась мерить шагами поляну.

– И ты после этого будешь говорить мне, что мы не должны его убивать? – спросила она меня. Я закрыла глаза, ощущая жжение в роговице от морской воды. Мне никак не удавалось избавиться от воспоминания о лице Заны со следами побоев, с огромным кровоподтеком. Я просто не могла думать ни о чем другом.

– В моей помпе инсулина осталось дня на два, – негромко сказала Сантана. – И еще есть то, что я могу добыть из того флакона. А после этого я умру. У меня нет сомнений, что он добьется этого. Ты сама сказала, Лайла, – он не хочет, чтобы мы выжили. Он не может допустить, чтобы мы рассказали всем, что он натворил.

– И что нам делать? – Привстав, я приняла сидячее положение и провела пальцами по моим жестким от соленой воды волосам. Похоже, мы больше не играли в выживание. Теперь было совершенно очевидно, что так оно и есть на самом деле. Или он, или мы. Возможно, Конор исходил из этого с самого начала. – Я ведь не в состоянии хладнокровно убить кого-то, Санта. Просто не могу. Может быть, в порядке самообороны, но…

– Это и есть самооборона, – сердито бросила Энджела. Она стояла у дальнего края поляны, и глаза ее сверкали бешенством. Вид у нее был, как у ангела мщения с пламенным мечом. Но только в руках у нее был не клинок, а бамбуковая палка, которой она расчищала мелкую поросль. Ш-шух. Ш-шух. – Тут или он, или мы, Лайла. – Ш-шух. Ш-шух. – Он с самого начала был настроен именно так, с первого дня. Просто всем нам потребовалось больше времени, чтобы понять правила его игры.

– И что ты предлагаешь? – раздраженно спросила я. – Забить его до смерти бамбуковой дубинкой? Утопить его, как он Дэна?

– Я не знаю, – ответила Энджела и еще раз злобно хлестнула палкой по кустам. На этот раз там внезапно раздался шорох. Энджела отскочила, и мы все увидели большую коричневую змею. Он приподняла голову и переднюю часть своего тела, привстав над землей, – судя по всему, Энджела побеспокоила ее в гнезде. С минуту казалось, что она вот-вот сделает выпад. Энджела тоненько взвизгнула. Однако рептилия снова опустилась на землю и с пугающей скоростью скользнула прочь, в лес.

Лицо Энджелы было бледным. Она прижала одну руку к груди, а над верхней губой у нее выступили мелкие росинки пота.

– Слава богу, – выдохнула она. – Думаете, она была ядовитая?

– А кто его знает, – ответила Сантана, лицо которой выражало не столько страх, сколько любопытство.

– Возможно, именно это нам и надо сделать, – заявила Энджела. Она, похоже, уже немного оправилась от шока. – Отравить его и сделать так, чтобы это выглядело как смерть от змеиного укуса.

– Ну извините. – Я потрясенно развела руками. – У меня что, слуховые галлюцинации? Ты, похоже, в самом деле слетела с катушек.

– Яд – это хорошая идея… – задумчиво произнесла Сантана, не обратив никакого внимания на мои слова. – Мы не сможем одолеть его физически. Он был сильнее любой из нас еще до того, как все это началось, а я совершенно уверена, что он-то не придерживается рациона, установленного для нас.

Я вспомнила лицо Конора, которое хорошо рассмотрела там, в море, и вынуждена была согласиться с Сантаной. Оно было обгоревшим и искусанным москитами, как и у всех остальных, но на нем не было ни малейших признаков изможденности и обезвоживания, которые я уже вполне отчетливо видела на лицах Энджелы и Сантаны и ощущала сама, – кожа у меня была совсем сухая, губы потрескались. Но Сантана, оказывается, еще не закончила.

– Но нам надо быть очень осторожными в подборе яда, который мы попытаемся использовать. Это должно быть что-то органическое, такое, что не покажется подозрительным при вскрытии.

– У меня есть снотворные таблетки, – сказала Энджела, которая, похоже, всерьез продумывала самые разные варианты. – Они все еще лежат в моей косметичке. Но мне кажется, что их там недостаточно много, чтобы его убить. Я не знаю, какая доза является фатальной. И препарат совершенно точно может быть обнаружен в организме после смерти.

Я слушала, и на меня вдруг навалилось странное ощущение отстраненности от происходящего. Может быть, дело было в неправдоподобности самой темы беседы и нереальности тона, в котором она велась. Энджела совершенно спокойно, как ни в чем не бывало говорила об убийстве человека – так, как будто речь шла о выведении пятна с ее любимого топа. Возможно, это было одним из проявлений обезвоживания, но происходящее перестало казаться мне чем-то реальным.

Я чувствовала себя так, словно находилась вне собственного тела и смотрела что-то вроде кино. При этом я будто бы пыталась сравнивать измученных, находящихся в состоянии отчаяния женщин, сидящих кружком на земле, с теми холеными, утонченными красавицами, которые высадились на остров пару недель тому назад. Разница казалась просто колоссальной. И дело было не только в потрескавшихся губах и порванной одежде, дело было во всем. Волосы Сантаны, выкрашенные в пшеничный цвет, теперь выглядели довольно странно, поскольку отросли и стали намного темнее у корней. Акриловые ногти Энджелы уже давно были все обломаны и имели неровные, зазубренные концы. Длинным оставался лишь ноготь на одном из мизинцев. Что касается меня… что произошло со мной?

Я никогда не была такой красивой и ухоженной, как Сантана и Энджела, но могла похвастаться, ко крайней мере, опрятностью и здоровьем. Теперь мои ноги ниже колен были покрыты незаживающими порезами и ссадинами, ступни – волдырями и трещинами, плечи обожжены солнцем, и я всякий раз чувствовала вкус крови, когда облизывала губы.

Ученый во мне пытался осознать процессы, которые происходили в моем теле. По всей вероятности, кожа моя высыхала и трескалась потому, что мой организм забирал воду из органов, не являющихся жизненно важными, чтобы сохранить ее для мозга, сердца, почек. Но это не могло продолжаться вечно. Мы жили в условиях дефицита воды, я точно это знала. Каждый день мы теряли несколько больше жидкости, чем накануне, а выпивали немного меньше. Каждый день слизистые оболочки у нас во рту пересыхали все сильнее, моча становилась все темнее, губы все более растрескавшимися.

И с каждым днем этот ученый внутри меня все сильнее ужимался, становился все меньше. Меня уже не заботила моя карьера. С тех пор как мы приехали на остров, я почти не вспоминала о профессоре Бьянчи. Сейчас меня заботило только одно: выживание. Как и Энджелу. Как и Сантану.

Как и Конора.

– У меня есть идея, – сказала Сантана, и ее голос вернул меня из забытья в реальность. Мы уже давно замолчали, измученные все нарастающей жарой даже на поляне, находящейся в тени. Сейчас благодаря Сантане я очнулась, открыла глаза и сразу же почувствовала резь под веками от морской воды. – По поводу Конора. – Сантана села чуть прямее и отбросила с лица спутанные волосы. – Я про инсулин. Ну, флакон с инсулином. Это ведь яд, если ввести его слишком много. Если здоровому человеку ввести целый флакон… Я практически уверена, что это убьет его в течение нескольких минут. Но… Я не знаю, можно ли обнаружить его в организме после смерти. А вы как думаете?

Ответа не последовало.

– Лайла, как ты считаешь, можно обнаружить инсулин?

Я вздрогнула, не сразу поняв, что Сантана обращается ко мне.

– Господи, я не знаю. То есть… – Я напрягла мозг, пытаясь вспомнить все, что нам рассказывали об инсулине во время курса молекулярной биологии. Казалось, это было очень, просто ужасно давно. И к тому же совершенно не в том мире, в котором мы находились сейчас. – Сантана, ты, наверное, знаешь про инсулин больше, чем я. Я только помню, что синтетический инсулин биологически идентичен человеческому. Он имеет в точности такую же химическую структуру. То есть это не то, что… – Я задумалась, стараясь найти подходящий пример. – Это не то, что наркотики или алкоголь, то есть не что-то такое, что будет видно при анализе. Инсулин в крови… это не будет бросаться в глаза. Инсулин должен быть в крови у человека. Но не в таких количествах.

– Так его обнаружат?

Я покачала головой.

– Честно говоря, не знаю. Может быть, если у патологоанатома с самого начала будут какие-то подозрения и если инсулина окажется слишком много. Я не знаю, насколько стабилен инсулин в мертвом теле. – Тут до меня дошел смысл сказанных мною слов. Господи, что я делаю? Я участвую в подготовке убийства. – Но, Сантана…

– Это наша лучшая возможность, – произнесла Энджела, и в голосе ее звучала сталь.

– Есть проблема, – негромко сказала Сантана. – И пожалуй, не одна. Я имею в виду то, что нам надо будет ввести ему лекарство. Но это надо будет сделать таким образом, чтобы ничего не попало в объектив. – Сантана кивнула в сторону виллы Конора и Заны, где имелась камера, установленная таким образом, что она снимала все происходящее в комнате. – Но для меня самая существенная проблема в том, что инсулин во флаконе – последний, больше лекарства у меня нет. Если Конор спрятал остаток инсулина – а он ведь не идиот, не думаю, что он оставил его на вилле где-нибудь на виду… В общем, если я использую инсулин из флакона, который у нас есть, чтобы покончить с Конором… Жить мне останется несколько дней. Может, даже часов.

– Мы не знаем точно, что это он взял его, – сказала я, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. – Что, если мы ошибаемся? Что, если Конор не брал лекарство? Получается, что в этом случае мы убьем невинного человека?

– Да, ведь Джоэл-то так и не появился… – задумчиво сказала Энджела. – Это была бы очень злая ирония, если бы мы убили Конора, а потом выяснилось, что Джоэл был жив и инсулин все это время был у него.

– Энджела, Лайла. – Сантана наклонилась вперед и положила ладони на нагретую солнцем землю. Лицо ее горело яростью. – Взгляните в лицо фактам. Он убил Байера. Он украл нашу воду. Он бьет Зану. А Джоэл если и пропал, то он пропал на острове, где нет пресной воды, так что он в любом случае умирает или уже умер. Ничего из этого не придумано, все это правда. Правда, которую невозможно отрицать. И Конор убьет нас, если мы не убьем его первыми.

– Да это так. Я согласна. Его надо убить, – сказала Энджела. Голос ее был спокоен, как будто она говорила о чем-то само собой разумеющемся. У меня же все еще не укладывалось в голове, что все зашло настолько далеко.

– Просто… – начала была я, но тут Сантана встала. В лице ее было что-то ужасное. Это был не просто гнев, а такой гнев, что я сразу поняла: для нее обратной дороги нет.

– Лайла, послушай меня. Я умру через два дня, если мы не вернем украденный инсулин. Умру. Ты это понимаешь? Тут уж или он, или я. Так что выбирай. Выбирай прямо сейчас. Потому что другой возможности у тебя не будет.

Мы все очень надолго замолчали.

– Я выбираю тебя, – сказала я в конце концов. Но меня мучило какое-то ужасное предчувствие.