– Боже, как же я хочу пить.

Это сказал Дэн в темном помещении виллы, где мы лежали вчетвером, потея и глядя на почти неразличимые во мраке потолочные балки. Я услышала, как Сантана вздохнула и перевернулась с боку на бок в кровати.

– Я тоже. С тех пор как мы ограничили потребление жидкости, у меня от обезвоживания все время болит голова. Но пока не пойдет дождь, боюсь, мы не сможем увеличить порции.

– Если бы могли сами распоряжаться тем, что нам выделено, это бы помогло. – В голосе Дэна я услышала возмущение, и мне была известна его причина. Сегодня перерыв между завтраком и ужином был особенно длинным, и я видела, как Дэн, находясь на берегу, прополаскивал рот морской водой. Правда, я не была уверена, что очень соленая морская вода тропических широт, используемая таким образом, может притупить чувство жажды. Желание выпить хотя бы глоток прохладной пресной воды, даже в счет вечернего потребления, казалось почти нестерпимым искушением.

– Если мы не будем осторожны, то закончим так же, как Зана, – сказал Дэн.

– Прости, что? – не понял Джоэл. Голос его прозвучал озадаченно. – При чем здесь Зана, черт возьми? И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что мы закончим, как она?

– Имеется в виду… что он очень жестко ее контролирует, – пояснила Сантана. – Тебе не кажется? И не только ее.

Надолго наступила тишина. До сих пор никто не пытался обсуждать все более явное самоуправство Конора и его стремление к единоличной власти – как и ослабевающую волю остальных участников нашей группы к противостоянию ему. Дело было не только в том, что он присвоил себе право распоряжаться продуктами и водой. И даже не в той жестокой эффективности, с которой он расправился с Байером. Дело было во многом, многом другом. Поначалу я думала, что мы все должны быть благодарны Конору за его готовность взять на себя ответственность, установить правила, дать нам возможность ощутить себя хотя бы в относительной безопасности. Но постепенно, день за днем, понемногу Конор присваивал себе все больше и больше контролирующих функций. Как-то незаметно мы оказались в положении, когда он стал диктовать нам не только то, сколько мы должны пить и есть, но и когда, и даже вообще решать, позволено ли нам это делать. Фраза, которую он сказал Энджеле – что он позволяет ей есть, – свидетельствовала о том, что никому из нас не хватает смелости признать сложившуюся ситуацию, которую Конор конкретно и неприкрыто выразил словами. И когда он это сделал, у меня появилась хладнокровная уверенность кое в чем крайне неприятном. А именно в том, что с Заной было не все в порядке. И со всеми нами тоже. Стало очевидным, что мы испытываем слишком сильный страх перед ним, чтобы бросить ему вызов.

– Она боится его, – сказала я. Мои слова прозвучали, словно некое открытие, но я знала, что это было не так. Это была констатация того, о чем я подозревала с первого дня моего пребывания на острове.

– Что? – ошеломленно воскликнул Джоэл. – Из чего ты делаешь такой вывод? Я никогда не слышал, чтобы они сказали друг другу хотя бы одно грубое слово.

– Ты никогда этого не слышал, потому что она никогда не рискует спорить с ним, – язвительно заметила Сантана. Я кивнула.

– Сегодняшний разговор по поводу еды для Энджелы – это в буквальном смысле первый случай, когда я увидела, как она ему хоть в чем-то возражает. Она даже по поводу своего пребывания на этой чертовой вилле на воде молчит, хотя до ужаса боится там находиться. И еще – когда его нет рядом с ней, она совсем другой человек. Я как-то провела с Заной целый день – мы пытались смастерить ловушки для дождевой воды. Это было все равно что общаться с совершенно не знакомой мне девушкой.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Джоэл.

– Это было как… – попыталась я сформулировать свою мысль как можно яснее. – Ну, во-первых, она вполне цельная личность, когда он не торчит рядом с ней и она не беспокоится о том, что он подумает или скажет по тому или иному поводу. И к тому же она спорит, отстаивает свою точку зрения. Это ведь Зана подала гениальную идею, что бутылки нужно закапывать в песок, чтобы минимизировать испарение. Но когда он где-то рядом с ней…

Я красноречиво не закончила фразу.

– Когда он рядом с ней, она кажется напуганной, – договорила Сантана фразу за меня. Я ограничилась кивком, зная, что никто не может видеть меня в темноте. Мне было хорошо слышно, как на своей части матраса, на другой стороне двуспальной кровати, беспокойно ворочается Джоэл, словно не знает, что ему сказать в этой ситуации.

– Я должен был догадаться с самого начала, – с горечью произнес Дэн. – Все было видно на тех его видео. Но в личном общении он казался таким приятным.

– На видео? – озадаченно переспросила я. – Ты имеешь в виду, на его ютьюб-канале? Но как ты смог посмотреть их без телефона?

– Я их нашел благодаря тем информационным материалам, которые организаторы разослали всем на дом, – пояснил Дэн. – Первое, что я сделал, когда нас утвердили в списке участников, – это загуглил всех, кого приняли. Его видосы – это, можно сказать, произведение искусства.

Я нахмурилась. Какие еще информационные материалы? Дэн между тем продолжал быстро говорить, словно торопясь выстроить свои мысли в логическую цепочку.

– Он… он один из тех парней, которые часто говорят: «Я просто задаю вопрос, ребята». Знаете, есть такие? Их трудно прихватить на чем бы то ни было, потому что они никогда не позволяют себе, скажем, расистских высказываний, они просто говорят: «Эй, я просто подумал – а что, если ради эксперимента предположить, что расизм – это не так уж плохо?» К примеру, кто-нибудь из них приглашает на свой канал какое-нибудь редкостное дерьмо и объясняет это как-нибудь так: «Я вовсе не одобряю Эндрю Тэйта, но мне интересна его точка зрения на…» И вот вы обнаруживаете, что целых двадцать минут сидите и слушаете какого-нибудь кретина, оголтелого борца за права мужского населения, и никто с ним не спорит, потому что Конор анонсировал, что речь идет о том, чтобы просто «задать несколько вопросов».

– Да, но… – попытался возразить Джоэл. – Я должен сказать, что видел несколько его передач…

– Погоди, ты их видел? – Не знаю почему, но эта информация меня шокировала. Потом я вспомнила слова, которые Джоэл сказал Конору на яхте в тот день, когда мы познакомились. «Кто ты, я, разумеется, знаю». В тот момент я восприняла это как признание того, что Джоэлу просто попадалась информация о Коноре где-нибудь в прессе. Но, оказывается, эта фраза имела совершенно иной смысл.

– Ты что, один из его подписчиков?

– Я не побратим Конора, если ты имеешь в виду это, – ответил Джоэл слегка оправдывающимся тоном, и Дэн расхохотался.

– Побратим? Это так его фанаты себя называют?

Джоэл ничего не ответил, а продолжил говорить, словно не заметил язвительного вопроса Дэна.

– Вообще-то, если хочешь знать, я, можно сказать, набрел на него потому, что он пересекался с Роми. Так что меня вряд ли можно назвать его восторженным поклонником.

– Что? – Разговор все больше и больше приводил меня в замешательство. – Извини, а что, Роми была с ним знакома?

– Нет, но он упоминал о ней на своем канале. Она была страшно этим взбешена. У него был целый раздел, посвященный телесной красоте и бьюти-инфлюэнсерам, и у Конора имелся список тиктокеров, которые, как он считал, распространяли в обществе очень вредные мнения, касающиеся этой темы. Роми он в этой связи прямо не критиковал, но ее канал был одним из тех, которые он цитировал – с негативным подтекстом. Так или иначе, она была зла как черт, когда я наблюдал ее реакцию на это. – Джоэл беспомощно пожал плечами. – Честно говоря… Мне казалось, что в его мнении было рациональное зерно. Кое-какие вещи из того, что она говорит… – Дэн болезненно сглотнул, а затем поправил сам себя: – То есть говорила… кажутся несколько токсичными, что ли, если всерьез задуматься об этом.

– Дай я догадаюсь, – сказала Сантана, которая, судя по голосу, не была ни удивлена, ни впечатлена. – Все токсичные люди, которых так именовал Конор, были молодыми женщинами, так? А его 10,4 миллиона подписчиков вовсю их критикуют и по жизни стараются сделать своих подруг как можно более несчастными? Ясно, что такие не станут заступаться за женщин и защищать их интересы. В общем так: если кто-то ведет себя как женоненавистник и гавкает как женоненавистник, то перед вами…

– А мы можем как-то сконцентрироваться на том, что он сам сказал – конкретно? – перебил Сантану Джоэл. Тон у него был такой, словно он был очень недоволен тем направлением, которое принял разговор. – Ну хорошо, пусть он порой приглашает к себе гостей, вызывающих неоднозначную реакцию, и пускай его подписчики не всегда ведут себя идеально. Но если вы не можете четко указать мне, где лично он сказал или сделал что-нибудь не так, то все это похоже на несправедливое отношение и даже травлю.

– Послушай, ты явно смотрел его канал больше, чем я, – сказал Дэн. Голос его звучал вполне миролюбиво, хотя мне не показалось, что аргументы Джоэла его убедили. – Поэтому я в этом вопросе готов положиться на тебя. Но для человека, который заявляет, что он не расистский и не гомофобский кусок дерьма, Конор явно собирает вокруг себя слишком много расистского и гомофобского дерьма в виде своих поклонников.

Джоэл издал какой-то неопределенный звук, который, однако, явно говорил о его недовольстве. Дэн же махнул рукой, давая понять, что ему надоело обсуждать Конора и его ютьюб-канал.

– Давай отложим эту тему в сторону, – предложил он. – Я вообще изначально даже не обирался говорить о «Ютьюбе». Мы говорили о положении с едой и водой – именно его я хотел обсудить. Никто больше не чувствует себя чертовски недовольным по этому поводу?

– Я чувствую, – одновременно сказали мы с Сантаной. Джоэл же заявил:

– Но все имеет смысл.

– Что имеет смысл? – спросила Сантана. – То, что он перетащил все запасы к себе на виллу? Какой это имеет смысл, Джоэл? Помоги мне это понять, потому что сейчас я вижу, что некоторые животные более равны, чем другие.

– Что? – непонимающе переспросил Дэн, и Сантана нетерпеливо фыркнула.

– Я про книгу «Скотный двор», Дэн. Мы же посещали один и тот же курс в университете. Ты хоть что-нибудь из него усвоил? Но это, в конце концов, неважно. Джоэл, уж ты-то все понял. Так вот, его опасения, что крысы все сожрут, были всего лишь предлогом.

– То есть как это предлогом? – возразил Джоэл. Он повысил голос, который теперь звучал обиженно и удрученно. Мне показалось, что он не хочет, чтобы из-за предыдущей части разговора, когда он выступил в защиту ютьюб-канала Конора, другие решили, что он помог ему в перемещении припасов. – Конор это вовсе не придумал. Я сам видел, как крысы забираются в картонные коробки со съестным, а там, где они хранятся, так и шныряют муравьи. Ни той, ни другой проблемы на вилле на воде нет.

– Ну а при чем здесь запасы воды? Я не представляю, как крысы могут добраться до них.

– Проблема, – сказал Джоэл теперь уже совсем раздраженно, – в том, что некоторые из нас неспособны придерживаться установленного рациона. Что, если бы в один прекрасный день мы пришли и обнаружили, что Байер выпил всю воду?

– Во-первых, Байер мертв, Джоэл. Неужели я должна напоминать тебе об этом? К тому же он погиб от рук Конора. Во-вторых, нельзя, чтобы кто-то один присваивал себе право контролировать других! – Сантана тоже повысила голос. – Недопустимо, чтобы кто-то единолично распоряжался общими запасами воды.

– И что ты предлагаешь? – задал вопрос Джоэл. – Он сел в кровати, явно слишком возбужденный, чтобы продолжать лежать. Мне стал виден его силуэт на фоне ночного неба, и я заметила, как его плечи напряженно приподнялись. – Что мы будем делать, когда вода начнет заканчиваться? Что, если кто-то решит, что заслуживает несколько большее количество, чем остальные, и попробует присвоить его себе силой? Нет. Так быть не должно. Вы предоставляете право делить воду самому сильному, заслуживающему наибольшего доверия из нас человеку и наделяете его ответственностью за то, чтобы он следил, дабы все делилось по справедливости.

Последовало долгое молчание. Затем Дэн озвучил то, о чем думал, вероятно, каждый из нас – за исключением, по всей видимости, Джоэла.

– Проблема в том, приятель, что мы ему не доверяем. И, поднимая вопрос о рационах, мы понятия не имеем, что происходит на вилле на воде. А придерживается ли он сам установленных норм? Нет уж. Извините, но чем дольше мы позволим продолжаться этой практике, тем труднее нам будет бросить ей вызов. Я собираюсь что-нибудь сказать по этому поводу завтра.

– Дэн… – с явной тревогой в голосе произнесла Сантана. – Ты считаешь, это будет мудро?

– Я не собираюсь бояться и не намерен быть глупцом, – ответил Дэн. – Я всего-навсего спокойно скажу, что все организовано неправильно, нечестно. И если меня все поддержат, не думаю, что он сможет от этого отмахнуться. Как вы полагаете?

– Ты обращаешься ко мне? – спросил Джоэл.

– Я обращаюсь ко всем. Вы поддержите меня, если завтра я поговорю с Конором? Да или нет?

– Я тебя поддержку, – сказала я. – Но, Дэн, пожалуйста, будь осторожен в разговоре. Последнее, что нам нужно, – это устанавливать здесь что-то вроде феодальных порядков. Все и так достаточно плохо.

– Как я уже сказал, – ответил Дэн, – я не намерен праздновать труса и не собираюсь делать глупости. Я только укажу на то, что вообще-то у нас должна быть демократия, а мы согласия на нынешний порядок не давали. А как насчет тебя, Джоэл?

– Я просто думаю… – начал Джоэл и умолк. Чувствовалось, что у него полностью отсутствует какая-либо определенная точка зрения. Вид у него был подавленный. Казалось, что он, хотя, по сути, уже выступил на стороне Конора, не был убежден в своей правоте.

– Ну же, давай, продолжай. – Дэн старался добиться, чтобы Джоэл все же высказал свою точку зрения. – Скажи, что думаешь.

– Я думаю… послушай, я думаю, ты слишком много придаешь значения тому, что девушка Конора немного застенчивая, а некоторые из тех, кто комментирует его высказывания в «Ютьюбе», – порядочные кретины. Мне кажется, что ты уже сделал выводы. Но какие у тебя для них основания? Никаких. Только догадки. Какие-то видео, которые пришлись тебе не по вкусу. И все это не имеет никакого отношения к его действиям здесь, ведь так?

– Нет, – сказал в темноте Дэн. – Наверное, в самом деле не имеет. Знаешь, я готов с тобой согласиться. Если бы мы заседали в суде и были членами жюри присяжных, я не признал бы его виновным на основании лишь того, что он тупой и бьет свою жену. Но, как ты сам сказал, все это не имеет отношения к делу. Единственное, чего я требую, – это возвращения запасов воды на прежнее место и проведение дискуссии о том, как мы дольше будем решать подобные вопросы. Годится? Ну вот и все. Никто не может представить резонные аргументы против этого.

Джоэл ничего не ответил, но я видела по его силуэту на фоне окна, в которое теперь проникал лунный свет, как он медленно кивнул и снова улегся.

Однако я, ворочаясь в кровати с боку на бок в ожидании утра, мучилась тем, что не могла предсказать, насколько будет прислушиваться к доводам разума Конор. Впрочем, нам в любом случае предстояло это выяснить. Я лишь надеялась, что, узнав ответ, мы сможем это пережить.