– Putain! Elle est ou, la bouffe?

Это сказала, а точнее, проверещала по-французски Энджела, стоя посередине площадки под навесом. Она сделала это так громко, что птицы, сидевшие на деревьях по краям поляны, возмущенно защебетали, взлетели с веток и, сделав по паре кругов, снова расселись на прежние места.

Я вздохнула, потерла заспанные глаза и поднялась по ступенькам.

– Я не говорю по-французски, Энджела.

– Еда! Чертова еда! – прокричала она прямо мне в лицо. – Где она? И вода тоже.

Я, моргая, огляделась вокруг. Солнце только что взошло и тени были еще длинными, это несколько сбивало с толку, но все же я сразу поняла, что Энджела права. Большая груда коробок и бутылок куда-то исчезла. Там, где она была, были видны только следы ног.

– Так, давай не будем паниковать, – сказала я, изо всех сил стараясь успокоиться. – Должно быть какое-то объяснение. Вчера, кода мы пошли спать, все было на месте.

Позади меня поднялся по ступенькам Джоэл, зевая и потягиваясь. Я обернулась к нему.

– Джоэл? Ты что-нибудь об этом знаешь?

– О чем?

– О долбаной еде и воде! – взвизгнула Энджела. – Они пропали! Да проснись же уже наконец. Вот же дерьмо, меня на этом чертовом острове окружают одни сраные идиоты.

– Сейчас эти сраные идиоты находятся прямо здесь, рядом с тобой, Энджела, – сказала я несколько раздраженно. Моя вчерашняя головная боль не прошла, и я несколько предыдущих часов провела в нетерпеливом ожидании чашки прохладной воды. Во рту у меня пересохло, в голове при каждом пронзительном вопле Энджелы начиналась пульсация. Более того, меня мучило тянущее ощущение вод ложечкой. Куда исчезли наши продукты? Может, кто-то их куда-то перенес? Но если так, то зачем?

– Что происходит?

Это был голос Дэна, и, обернувшись, я увидела, что он идет к нам между деревьев. Вид у него был усталый и встревоженный.

– Вода, – коротко сказала я. – И еда. Все исчезло.

– Твою мать. – По лицу Дэна было видно, что новость его потрясла. – Я пришел отнести что-нибудь Санте. У нее сегодня ночью очень упал сахар в крови.

– Вот дерьмо. Это из-за ее ноги? – поинтересовалась я.

Дэн отрицательно покачал головой.

– Я так не думаю. Порез, похоже, заживает, но у нее сложности с поддержанием нужного уровня инсулина при такой жаре. Я понимаю, что нам приходится рационировать питание, но для таких случаев это не очень-то здорово, верно?

– Я бы сказала… – начала было я, но, указав рукой на то место, где прежде находились наши припасы, невольно сделала небольшую паузу. – Я бы сказала, что это в самом деле так. Но если к пустому месту добавить еще немного пустоты – все равно получишь только пустое место.

– Где же чертова еда? – снова выкрикнула Энджела.

– Какая еда? – послышалось со стороны дальнего конца площадки. Одновременно кто-то с другой стороны, позади нас, произнес:

– Она у меня.

Мы все завертели головами.

По тропинке, ведущей от «Убежища среди пальм», к нам шел Байер, и лицо у него было темнее тучи. Со стороны пляжа к нам приближался Конор, спокойный и собранный. В одной руке он держал бутылку воды, в другой – коробку маффинов.

– Вот что у меня есть, – еще раз ровным голосом повторил он и приподнял упаковку с выпечкой. – Не волнуйтесь.

– Ты? – Энджела стала медленно спускаться по направлению к нему по ступенькам, уперев руки в бедра. Вид у нее был надменный, словно у королевы. – Так, значит, еда у тебя? И где же все остальное?

– Не беспокойся, в безопасном месте. Здесь крысы уже начали грызть кое-какие упаковки, и, видя это, а также несерьезное отношение твоего приятеля к соблюдению рациона, я почувствовал, что будет лучше перетащить все на виллу на воде.

– Извини. Говоришь, ты почувствовал? – уточнила я. – Ты, должно быть, шутишь.

Байер зарычал.

– Погоди, ты что, забрал нашу еду? – изумился Дэн.

Энджела, казалось, потеряла дар речи. Только Джоэл выглядел спокойным и нисколько не шокированным. Вид у него был… хитрый, какой-то вороватый.

– Джоэл. – Я резко повернулась к нему. – Ты знал об этом?

– Я… – Джоэл уже раскрыл было рот, но снова закрыл его. Затем после небольшой паузы он продолжил: – Я хочу сказать, что он вообще-то прав. Из-за крыс мы бы потеряли половину припасов. Вилла на воде – гораздо более безопасное место для их хранения.

– Тогда мы должны были обсудить это. – Я чувствовала, что у меня поднимается давление. – Ты не должен был дожидаться, пока все отправятся спать, чтобы потом принять единоличное решение.

– Мы обсуждаем это сейчас, – сказал Конор и улыбнулся, но я не стала улыбаться ему в ответ.

– Здесь нечего обсуждать, мать вашу, – в ярости заявил Байер. Вены на его шее и лбу вздулись, и я заметила, как одна, самая большая, идущая вниз от челюсти, пульсирует. – Никто не делал тебя королем этого острова по наследству, придурок. Отдавай обратно мою долю, или я тебя прикончу.

Байер произнес последние слова с плохо сдерживаемым бешенством, и они прозвучали так, словно он говорил буквально. Думаю, если бы он мог убить Конора в тот момент, он бы это сделал.

Но Конор не испугался и не попятился. Он практически не шелохнулся, только поставил бутылку с водой на тропинку и сложил руки на груди.

– Я отдам тебе твою долю припасов, когда ты докажешь, что тебе можно доверять, – сказал он и улыбнулся. Думаю, именно эта улыбка окончательно вывела Байера из себя.

Он бросился на Конора головой вперед, словно бык, и врезался в него с такой силой, что я, глядя на это, почувствовала боль в коленях. Конор от удара сложился пополам. Оба упали на тропинку, сплелись, словно профессиональные борцы, и стали кататься туда-сюда по песку. Энджела снова принялась вопить. Дэн кричал:

– Прекратите! Перестаньте, вашу мать, вы оба!

Конору удалось встать. Он стал пятиться, подтаскивая на себя Байера, но тот снова стал напирать вперед, и в результате противники опять упали на землю. Их тела ударились о деревянные ступеньки лестницы с такой силой, что весь остов навеса содрогнулся. В течение нескольких минут было неясно, кто побеждает. Сначала сверху оказался Конор, затем Байер, потом снова Конор. Байер каким-то образом опять выбрался наверх, оседлал Конора, занес руку и нанес противнику удар прямо по лицу. На песок брызнула кровь, но Конор умудрился вырваться и теперь уже сам уселся на Байера сверху, широко раздвинув бедра. Он стал наносить противнику удар за ударом по голове, которая после каждого из них билась о ступеньку лестницы.

– Перестань! – закричала Энджела. – Прекрати, ты его убьешь!

И вдруг… вдруг я поняла, что она права. Байер больше не пытался сопротивляться. Конор одной рукой держал его за футболку на груди, а другой бил, и тело Байера болталось под ударами, словно тряпичная кукла.

– Конор! – крикнула я. – Конор, ради бога, остановись, остановись сейчас же!

С минуту я не была уверена, что Конор меня слышит. Потом он, как мне показалось, сверхчеловеческим усилием овладел собой и отпустил футболку противника.

Голова Байера в последний раз стукнулась о лестницу. Конор встал и, пошатываясь, побрел к кустам, сплевывая кровь.

Энджела бросилась к Байеру, я последовала за ней.

– Байер, – рыдала Энджела, опускаясь рядом с ним на колени. – Байер, ты в порядке? Очнись! Черт, Лайла, помоги мне, он не приходит в себя.

– Байер! – Я присела рядом с Энджелой на корточки, потрогала щеку ее приятеля. Никакой реакции не последовало. Собственно, я не замечала вообще никаких признаков жизни. Кровь в ноздрях Байера не пузырилась, и я не могла уловить ничего, что говорило бы о том, что он дышит, хотя из-за сдавленных всхлипов Энджелы расслышать что-либо было трудно.

– Байер. – Я очень осторожно похлопала Байера по щеке, а затем оттянула ему одно веко – и почувствовала неприятный холодок в животе. Под веком зрачок карего глаза оказался сильно расширенным и нисколько не сузился, когда на него попал солнечный свет. Зажав одно свое ухо ладонью, я приложила другое к груди Байера, но не услышала ничего, кроме звуков, издаваемых Энджелой.

– Энджела, извини, но не могла бы ты вести себя немного потише? – Я почувствовала себя ужасно, произнеся эти слова, но в самом деле невозможно было ничего расслышать, пока подруга Байера рыдала совсем рядом со мной.

– Энджела, – мягко сказал Дэн. – Энджела, подойди сюда и сядь рядом со мной на секундочку. Всего на секунду, ладно?

Он отвел ее на несколько шагов в сторону, и я снова приложила ухо к груди пострадавшего, прямо в том месте, где находилось сердце, и задержала дыхание.

Ничего. Ни глухих ударов, ни шума между ними, ни бульканья наполняющихся кровью легких, неспособных сделать полноценный вдох.

Я почувствовала, как мое собственное сердце забилось быстрее, так что я сама услышала его стук, и это стало дополнительной помехой моим попыткам расслышать пульс Байера. Тогда я уселась на землю и положила пальцы на шею лежащего, на ту самую толстую вену у него под челюстью, которая пульсировала всего несколько минут назад.

Тоже ничего.

Я ощутила приступ дурноты.

– Джоэл, – окликнула я. – Джоэл, ты можешь подойти ко мне на секунду?

Молодой человек торопливо приблизился ко мне со встревоженным лицом. Притянув его руками к себе за шею, я сказала очень тихо:

– Джоэл, я думаю… я думаю, что Байер мертв.

Джоэл побледнел.

– Ты что, шутишь?

– Если бы. Ты можешь расслышать хоть что-нибудь?

Джоэл прижал свое ухо к груди Байера и закрыл глаза. Последовала долгая, долгая пауза, прерываемая только всхлипами Энджелы, раздававшимися с другой стороны площадки под навесом, а также звуками, которые издавал Конор, продолжая отхаркивать и сплевывать кровь на песок. Когда Джоэл поднял голову, я увидела в его глазах страх, которого там не было еще несколько минут назад. Он очень осторожно, почти незаметно покачал головой из стороны в сторону. Меня словно окатило ледяной волной.

Энджела, должно быть, почувствовала что-то неладное и встала с настороженным выражением лица.

– Байер? Лайла, с ним все хорошо?

– Энджела…

Не договорив, я умолкла. Как, черт побери, людям говорят такие вещи?

– Он в порядке? – спросила подруга Байера уже более настойчиво, идя ко мне через площадку.

Я поднялась на ноги.

– Энджела, он… я думаю… я думаю, что Байер мертв.

Крик Энджелы эхом отразился от окружающих поляну деревьев. Испуганные птицы снова взвились в голубое небо, а летучие мыши неуклюже заворочались на ветвях.

Конор обернулся и озадаченно посмотрел на нас. Похоже, он не слышал, что я сказала, – в ушах у него, наверное, еще звенело после схватки. Передняя часть его футболки была вся в крови, которая сочилась из переносицы, и Конор озабоченно ощупывал это место пальцами.

– Энджела? – спросил он словно бы в замешательстве. – Что случилось?

– Ах ты, долбаный монстр!

Энджела с криком кинулась на него, нанося ему беспорядочные удары. Конор не старался ударить ее в ответ или блокировать ее выпады – он просто отклонился назад и поднял руки, защищая лицо. Нам с Джоэлом пришлось оттащить Энджелу, чтобы она не выцарапала Конору глаза. Когда мы, наконец, справились с ней, она тяжело дышала и рыдала в голос, а на лице Конора, помимо кровоточащей переносицы, появилось несколько длинных царапин.

– Ты же монстр! – со слезами выкрикивала Энджела. – Ты убил его. Ты его убил.

– Это произошло случайно, – беспомощно произнес Джоэл. – Энджела, пожалуйста. Мне ужасно жаль, но это был несчастный случай.

Энджела вырвалась из наших рук.

– Оставьте меня в покое. Я сказала, оставьте меня, вашу мать. Я собираюсь вызволить нас отсюда. Я намерена покинуть это чертово место.

Она повернулась и побежала прочь с площадки под навесом по тропинке, ведущей в жилища техников – туда, где находилась рация.

Мы все посмотрели друг на друга. На наших лицах отражался невообразимый ужас от того, что только что произошло на наших глазах. Байер был мертв. Мертв. Не думаю, что я была единственным человеком, кому с трудом давалось осознание этой реальности. Дэн выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Зана сидела рядом с Конором, у которого все еще шла кровь, и ее лицо было совершенно белым. Я подумала, что она могла впасть в шоковое состояние от увиденного.

– Ты лучше пойди с Энджелой, – обратилась я к Джоэлу, который смотрел в сторону группы деревьев, за которыми скрылась подруга Байера. – Покажи ей, как там все работает.

Приглядывай за ней – вот что я имела в виду, хотя и не произнесла этого вслух. Мне стало страшно, когда я представила себе крайне неприятную картину – а именно как Энджела, не дождавшись ответа на свой радиосигнал, в ярости топчет ногами трубку рации. Джоэл кивнул, повернулся и зашагал следом за Энджелой. Я же стала смотреть на тело Байера, пытаясь понять, как же, черт возьми, все дошло до такого кошмара.

* * *

Мы похоронили Байера на закате. Я думала, что Энджела будет плакать, но этого не случилось. Казалось, она уже выплакала все слезы и просто стояла с каменным лицом, пока все остальные, следуя быстро ставшему привычным страшному ритуалу, забрасывали песком тело, завернутое в простыни.

Я знала от Джоэла, что очередная попытка связаться с кем-нибудь по рации не дала никаких результатов, как и все предыдущие, и что ему потребовалось много времени, чтобы уговорить Энджелу положить трубку и поберечь заряд батареи.

Вторую половину дня она провела на вилле, лежа на кровати лицом к стене и отказываясь как говорить с кем бы то ни было, так и собирать кокосы или выполнять какую-либо другую работу, чтобы добыть дополнительное продовольствие. Мы все занимались ею – рыбачили, собирали фрукты, наспех сооружали из чего попало емкости для сбора дождевой воды и расставляли их в лагере техников.

После похорон мы не без труда дошли от могилы Байера до нашей площадки под навесом. Там Джоэл уже разводил костер. Я вдруг обнаружила, что, несмотря на мое горе по поводу смерти Байера и беспокойство за Энджелу, мой желудок издает голодное урчание, надеясь получить хоть какую-нибудь неконсервированную еду.

– Я так проголодалась, – сказала Сантана, хромая вверх по тропинке по направлению к площадке. Я, кивнув, ответила:

– И я тоже.

Мы уже подходили к ступенькам, и я вдруг заметила, что неосознанно замедляю шаги, словно мне не хотелось ступать по ним – ведь именно здесь дрались Конор и Байер. Именно на этом месте Байер сломал Конору нос, а Конор нанес своему противнику несколько таких страшных ударов, что тот умер. На песке еще можно было разглядеть брызги крови, а также темные пятна на листьях кустов там, где Конор пытался высморкать обильно кровоточивший нос. Я не возвращалась сюда с того момента, как все это случилось, как и Энджела. И вот теперь предполагалось, что мы все расположимся совсем рядом с местом недавней схватки и сделаем вид, что ничего не произошло.

Возможно, Сантана заметила, что я притормозила, потому что спросила:

– Ты в порядке?

Я отрицательно покачала головой. Ее вопросу не приходилось удивляться – ее ведь не было здесь во время завтрака.

– Я? Да, со мной все хорошо. Просто… – Я указала рукой на ступеньки лестницы. – Все произошло прямо здесь. Я имею в виду драку.

– Боже, мне очень жаль. Я не знала. Ты была здесь в это время? Должно быть, это было ужасно. Он ударился головой?

Я невольно сморщилась. Вопрос заставил меня вспомнить стук, с которым голова Байера билась о ступеньки, когда Конор наносил ему удары. Я не знала, что сказать. Да, Байер ударился головой, можно было сказать и так. Но это как-то не давало точного представления о том, как именно все случилось, о хладнокровном, расчетливом насилии Конора. Я знала только то, что была не готова об этом говорить. По счастью, шаги Дэна, которые послышались на тропинке позади нас, обеспечили мне предлог для того, чтобы сменить тему.

– Как ты себя чувствуешь? – обратилась я к Сантане. – Дэн сказал, что у тебя возникли проблемы с уровнем сахара.

– Сейчас все намного лучше. Просто дело в том, что трудно обеспечивать правильную дозировку инсулина при такой жаре. Она влияет на то, как организм усваивает препарат.

Упоминание о жаре заставило меня вспомнить нечто весьма важное. Я спросила:

– А разве инсулин не должен храниться в холодильнике? Какой у него срок годности?

Сантана пожала плечами, но этот жест не означал ответ в духе «не знаю, ну и ладно» или «мне все равно». Это, скорее, было выражением беспомощности. Он означал, что Сантана, по всей вероятности, не знает ответа на заданный вопрос и жалеет об этом и о том, не имеет возможности его выяснить.

– Я понятия не имею, – заговорила Сантана. – Предполагается, что инсулин может храниться около года, если флакон запечатан, но это если его держат при низких температурах. У меня инсулин, конечно, лежит в холодильнике, потому что там в любом случае прохладнее, чем на всей остальной вилле. Но, похоже, в холодильнике температура тоже понемногу поднимается. Я не думаю, что от этого лекарство становится токсичным или что-то в этом роде, но, полагаю, его эффективность снижается. Хотя кто знает, что и как на самом деле. Я предполагаю, что мне ничего не остается, как скрестить пальцы и использовать инсулин, если он потребуется, в большей дозе, чем рекомендованная.

– А сколько ты его привезла с собой?

– Мне должно хватить примерно на три месяца. Я всего беру его с собой с запасом. Но это три месяца жизни в нормальных условиях.

Сантана не стала объяснять, но мы обе ясно понимали – условия, в которых мы находились, никак нельзя было назвать нормальными.

– А что случится… – начала было я и замолчала, раздумывая, как сформулировать свой вопрос более или менее тактично. Но, похоже, подходящей формулировки просто не существовало. – Что случится, если он у тебя закончится?

– Я умру, – просто ответила Сантана. – В течение примерно тридцати шести часов. – Так что мне остается только надеяться, что яхта вернется до того, как это произойдет, ведь так?

Мы обе надолго замолчали. Тишину нарушали только шипение и потрескивание углей в костре из прогоревшего плавника, на которых Джоэл жарил осьминога. Затем Сантана с нервным смешком сказала:

– Полагаю, с учетом всего этого Конор позволит мне выпить пива?

– Еда почти готова, – сообщил Джоэл, и из темноты появились остальные. Мы с Сантаной перешли к столу. Джоэл принялся раскладывать по тарелкам куски поджаренного осьминога вместе с зачерствевшими бейглами и круассанами. Энджела взяла самую большую порцию, но за стол не села. Вместо этого она, ни говоря ни слова, развернулась, явно собираясь отнести еду на виллу.

Я уже раскрыла рот, чтобы спросить у нее что-нибудь – например, в порядке ли она, хотя было очевидно, что это не так. Она просто не могла быть в порядке – ведь сегодня утром погиб ее приятель, причем менее чем в десяти футах от того места, где мы теперь собирались устроить трапезу.

Но меня опередил Конор.

– Положи это, – сказал он.

– Прости, что? – не поняла Энджела. Она остановилась как вкопанная, удивленно обернулась, высокомерно подняла брови и посмотрела на Конора с презрением, как на что-то, что она стряхнула со своей обуви.

– Ты меня слышала, – сказал Конор и придвинулся ближе. Я в очередной раз обратила внимание на то, какой он высокий. Он был выше Энджелы на добрые шесть дюймов, а она и сама могла похвастать весьма солидным ростом. Он, однако, возвышался над ней так, что она была вынуждена задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Со стороны это создавало впечатление физической угрозы. – Оставь то, что ты взяла. Ты сегодня за весь день палец о палец не ударила. Не тебе и хватать первую порцию пищи.

– Конор, – сказал Джоэл смущенным тоном. – Ладно тебе, приятель.

– Что? Нет, не ладно. Мы – коллектив. Мы все вносим свой вклад в общее дело, и потому все едим.

– Конор, ее бойфренд погиб сегодня утром, – сказала Сантана. Слова от твоих рук не были произнесены вслух, но в этом не было необходимости: все сказали про себя. С момента случившегося прошло слишком мало времени, чтобы это могло быть забыто. – Может, все же дашь ей передышку?

– Я и так даю ей передышку, – хладнокровно произнес Конор. – Я позволяю ей есть. Несмотря на тот факт, что она целый день ничего не делала. Но это, – Конор указал на размер порции, – уже наглость. Я не допущу, чтобы она наглела.

– Ты позволяешь ей есть?

Я не смогла удержаться, чтобы не сказать это, – слишком уж меня поразили слова Конора. Он повернулся ко мне. Его светлые глаза были холодны, как лед.

– Да. Для тебя это проблема?

– Конор… – Голос прозвучал спокойно, но он заставил нас всех замереть на месте – скорее от удивления, чем от чего-нибудь другого. Это была Зана. Она подошла к Конору, стоявшему в опасной близости от Энджелы, и положила руку на его предплечье. – Конор, может быть… только в этот раз?

Конор не произнес ни слова. Его лицо было бесстрастным, но у меня внезапно возникло тревожное ощущение, что он с огромным трудом сдерживает бушующие в его душе эмоции.

Затем он повернулся к остальным и улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. На его лице возникло самое холодное, самое пугающее выражение, которое мне когда-либо приходилось видеть на нем до этого.

– Ты права. Только в этот раз. Давай, иди, Энджела.

– Да пошел ты, – сказала она. Энджела прошла мимо Конора, вернувшись к столу, и с грохотом швырнула на него тарелку, а затем презрительно щелкнула пальцами. – Не нужно мне твое…

Энджела запнулась, подыскивая подходящее английское слово, но, так и не сумев это сделать, в бешенстве фыркнула и ринулась в ночь.

Все разом выдохнули и пододвинули к себе тарелки.

– Может, будет лучше, если кто-нибудь пойдет следом за ней? – спросил Дэн немного нервозно и встал. – Не хочется мне, чтобы она оставалась на вилле одна.

– Ничего, пускай, – сказал Конор. Дэн бросил взгляд на меня и на Сантану и пожал плечами. Затем он снова сел и принялся отщипывать кусочки от быстро остывающей порции осьминога.

– Это просто здорово, – сказал Конор. Его голос был почти жизнерадостным, словно он пытался загладить размолвку, которая едва не случилась. – Браво, Джоэл, очень вкусно.

– Спасибо, – промямлил Джоэл. Мы все нестройным хором тоже поблагодарили его и принялись за еду. Но переход от скрытого напряжения к фальшивой жизнерадостности дался всем нелегко, и я знала, что аппетит пропал не только у меня.

Однако постепенно, когда пища заполнила желудки, а Конор раздал бутылки с пивом, количество которых быстро убывало, люди начали расслабляться. Дэн стал расспрашивать Джоэла об осьминоге, которого тому удалось поймать, и о рыбе, которую он сам видел у края рифа. Джоэл стал рисовать на песке карту острова, отмечая места, где следовало попытать счастья в рыбной ловле.

– Она произвела на меня впечатление, – прошептала Сантана, стараясь, чтобы ее не услышал никто, кроме меня. Я на время прекратила попытки разрезать мою порцию осьминога.

– Зана?

– Ага. Она выступила в защиту своей позиции. Браво, Зана.

Я кивнула. Но, поглядев на Зану, я увидела, что она сидит с несчастным видом, глядя на пустую тарелку Энджелы и не притрагиваясь к своей еде. Лицо ее словно оцепенело – казалось, что она была напугана своим поступком. Я же невольно подумала о том, чего ей будет стоить всплеск эмоций, который она не смогла сдержать.

* * *

Байер мертв. О боже, Байер МЕРТВ. Я плачу, когда пишу это. То, что произошло, кажется нереальным.

Отчасти это оттого, что все случилось совершенно внезапно. В последние день или два он не очень хорошо выглядел, его травмированная рука заметно распухла, и он все время жаловался на головную боль. Мы пытались убедить его потреблять дополнительную порцию воды или хотя бы больше кокосового сока, но он неизменно отказывался, говоря, что это будет нечестно по отношению к остальным.

В то утро мы все шли на завтрак, говоря о том, что будем делать в течение дня. Он поднялся до половины лестницы, ведущей на площадку под навесом, но вдруг остановился, покачнулся вперед, потом назад, сделал еще два шага вверх и вдруг рухнул.

Он ударился головой о ступеньку, и раздался самый ужасный звук, который мне когда-либо приходилось слышать, – это был не просто треск, а какой-то чавкающий хруст. Энджела вскрикнула. Мы сразу поняли, что дело плохо, потому что увидели кровь. Она полилась по ступенькам. Стали пытаться помочь Байеру – и тут поняли, что он мертв. Просто… мертв. Он не дышал, и сердце его не билось. Лайла оттянула ему веки, но его зрачки не реагировали на свет. Вот так его не стало. Его жизнь угасла.

Я пыталась прокручивать у себя в голове все, что произошло, пытаясь понять, что мы сделали не так и можно ли было его спасти. Может, это был тепловой удар? Или ему в самом деле нужно было больше воды, чем остальным? А может, это было как-то связано с его травмой плеча, скажем, какой-нибудь тромб оторвался и закупорил сосуд в мозгу?

Лайла говорит, что мы уже никогда этого не узнаем, так что нет смысла себя терзать. Конор просто сломлен этим происшествием – Байер, по-моему, был самым близким ему человеком на острове после меня. Он заперся на вилле на воде, и я знаю, что он там плакал, хотя, когда я пришла туда следом за ним, он сделал вид, что в полном порядке.

Нашей единственной надеждой остается рация – Энджела провела около нее целый день, пытаясь найти какое-нибудь судно и передать сигнал бедствия. Я знаю, что она во всем винит себя, думая, что, если бы ей удалось вступить с кем-то в радиообмен раньше, кто-нибудь мог бы спасти Байера.

Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы нас кто-нибудь нашел. Нас теперь осталось семь человек. Всего семь. Сколько мы сможем продержаться?