Проснувшись на следующий день, я была полностью дезориентирована и от этого пришла в ужас.

Причиной дезориентации оказалось то, что я лежала не в моей кровати, и вообще не в кровати, а на матрасе на полу в «Лесном убежище», а вокруг меня храпели Джоэл, Дэн и Сантана.

Моя паника лишь усилилась, когда я поняла, что прошли еще двадцать четыре часа, а никто из продюсеров не стучал в дверь виллы, чтобы узнать, все ли с нами в порядке. Я была бы рада услышать даже пыхтение Камиллы, поднимающейся в гору по тропинке, идущей от бухты. Однако с каждым часом становилось все более очевидно, что что-то ужасное произошло с яхтой… и с Нико.

Я не могла понять, сколько времени, но, поскольку сон у меня пропал, встала, обулась и осторожно покинула виллу, закрыв за собой дверь.

Первым делом я направилась к дальнему берегу острова, тому, вблизи которого в самый первый день бросила якорь яхта, – в слабой надежде, что если она не стоит там же, то, может быть, увижу хотя бы ее приближающийся силуэт. Но надежда оказалась пустой – на горизонте не было видно даже какой-нибудь рыбацкой лодки. Одна только бескрайняя синева, насколько хватало глаз, да еще высоко-высоко – тоненький белый инверсионный след самолета в лазурного цвета небесах.

Я почувствовала, меня покидает даже тень надежды.

– Тоже решила посмотреть на горизонт, а? – раздался голос позади меня. Я резко обернулась и увидела Конора с обнаженным торсом. Он поднял руку и прижал пальцы козырьком ко лбу, закрывая глаза от солнца. Сделанное Конором движение заставило орла на его груди шевельнуть крыльями и расправить их, словно он собирался взлететь.

– Боже, ты застал меня врасплох.

– Извини. У меня была та же самая… не хочу говорить слово «надежда», потому что не думаю, что в самом деле надеялся, что там что-то окажется. Но мне все же хотелось проверить – а вдруг?

– Что мы будем делать, Конор? – выпалила я, сама удивившись отчаянию, прозвучавшему в моем голосе. Я изо всех сил старалась сдерживать одолевавший меня ужас, концентрируясь на решении практических проблем по мере их возникновения. Но вот эти безжалостные голубизна и синева были хуже всего, что только можно было себе представить. Вы только подумайте – синева, одна только синева, простирающаяся в неизмеримую даль. И нигде ничего – ни лодки, ни островка, ни даже плавающего в океане куска бревна. – Я имею в виду, если яхта не придет? Какого черта мы станем делать?

Конор пожал плечами.

– Мы… выживать, я полагаю. Это все, что мы можем. Кто-нибудь в конце концов за нами прибудет. Кто-то же должен был знать, куда мы направлялись.

– Ты думаешь?

– Ну да. Баз взял этот остров у кого-то в аренду. В Великобритании должна быть некая продюсерская компания. Когда они не услышат никаких новостей, кто-нибудь станет проверять, что и как, и пойдет по следу из крошек хлеба.

– И сколько времени все это займет? Особенно если на большой земле шторм был таким же или еще более сильным. У местных властей может не хватить ресурсов на поиски группы участников дурацкого телевизионного реалити-шоу где-то у черта на куличках.

– Ну, не знаю, – спокойно сказал Конор. – У меня сложилось впечатление, что этот ураган не был слишком уж разрушительным. Но если он не натворил слишком уж больших бед на других островах… знаешь, лично меня как раз беспокоит именно эта возможность.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивилась я. – Тебя тревожит, что шторм был недостаточно силен? Не вижу в твоих словах смысла.

– Я имею в виду, что если шторм был очень сильным, то он стал новостью и в Великобритании. Люди там захотят узнать, все ли с нами в порядке. Они захотят выйти на контакт с Базом и не смогут этого сделать. И вот тогда они начнут волноваться. Родственники поднимут шум, начнут обращаться на «Реал ТВ». Но это было всего лишь локальное стихийное бедствие…

– Вот дерьмо, – не удержалась я. У меня вдруг мгновенно замерзли руки, хотя солнце уже начинало припекать. – Если никто в Британии не знает о случившемся, они и не подозревают, что за нами нужно отправлять спасательную партию.

– Именно. Об этом я и толкую. К примеру… сколько времени должны были продолжаться съемки? Шесть недель? Восемь? И мы всех предупредили, что не надо ждать, что мы будем связываться с ними, находясь на острове. Выходит, если они на протяжении пары месяцев не получат от нас никаких вестей, то, скорее всего, не станут беспокоиться. Тебе так не кажется? Еще наши родственники вполне могут подумать, что мы просто пробились в финал и близки к победе. Ведь так?

– Я думаю, что к моему боссу это не относится, – медленно произнесла я. – То есть я хочу сказать, что он-то как раз станет беспокоиться. Я взяла отпуск всего на две недели. – Однако, сказав так, я задумалась… а не ошибаюсь ли я? А вдруг он сделает вывод, что мне надоела моя работа и я решила бросить ее? И даже если у него возникнут какие-то вопросы, он ведь не знает, с кем следует контактировать, чтобы что-то выяснить по поводу меня? Разве я говорила ему что-нибудь про продюсеров? Да, наверное, он может позвонить моей маме. Она была указана как мой ближайший родственник в базе данных университета. Мама знала про шоу и про мой замысел покинуть команду его участников раньше времени. Однако ей было известно и то, что съемки должны были занять десять недель. Что, если она предположила, что я изменила свои планы и решила задержаться? Я подумала о коротком сообщении, отправленном мной в «Вотсап». В нем я дала мой временный номер телефона, по которому со мной можно связаться и все про меня выяснить. Там же я написала, что в течение нескольких недель не буду на связи и что не надо беспокоиться из-за того, что я не звоню. Теперь это показалось мне феноменальной глупостью.

– Баз же ведь наверняка должен поддерживать с кем-нибудь связь, – сказала я наконец. – Ему же нужно отправлять домой отснятый материал, как тебе кажется?

– Я не знаю, – просто ответил Конор. – Понятия не имею.

– Но вы ведь были с ним знакомы прежде, верно? – поинтересовалась я и поняла, что, произнеся эти слова, неосознанно соскользнула в прошедшее время, которое до этого момента не была готова применить по отношению к Нико.

– С Базом? – Впервые за время разговора Конор отвел взгляд от моего лица и посмотрел в сторону горизонта. От яркого света его зрачки сузились до размеров булавочной головки, а глаза приобрели почти полностью серый цвет. Казалось настолько очевидным, что я говорила именно о Базе, что его уточнение показалось мне неуместным, – Конор словно бы пытался выиграть время для обдумывания ответа. – Вообще-то… ну да, вроде того. У нас были… общие знакомые, как я понимаю. Но этого недостаточно для того, чтобы сделать ставку на наше выживание.

Наше выживание. Два произнесенных слова разом перечеркнули все лишние, ненужные разговоры. Никто прежде не выражал эту мысль с такой ясностью и очевидностью – но именно в этом состояла правда. Наша жизнь или наша смерть, все или ничего. Да, мы находились в таком положении, когда от одного броска костей зависит судьба.

И за всем этим таилась еще одна, никем еще не сказанная правда: если яхта не придет обратно, значит, Нико, скорее всего, уже погиб.

Я изо всех сил сжала ладонями голову с жесткими от морской соли волосами, словно пыталась выдавить из нее эту мысль.

– Сколько времени, как ты думаешь, мы сможем протянуть? – поинтересовалась я наконец, чтобы как-то отвлечься от мыслей о Нико. Конор пожал плечами.

– Это зависит от того, как мы сумеем использовать ресурсы острова, – сказал он после долгого раздумья. – Бананы. Кокосы. Рыба. Может быть, летучие мыши, если мы научимся их ловить. Вы видели разновидность летучих мышей, которые днем спят вниз головой на фруктовых деревьях, уцепившись за ветки? Они огромные – размером с зайца, не меньше.

Летучие мыши. Даже мысль об этом вызвала у меня спазм отвращения, но в глубине души я знала, что Конор вполне может быть прав.

– Но у нас есть еще целая тонна еды, – сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало так, словно я пытаюсь спорить. – Я имею в виду множество коробок с бриошами и круассанами, и все эти консервные банки. Понимаю, конечно, это пища не для гурманов, но…

– Нас восемь человек, – бесстрастным голосом произнес Конор. – Восемь. Поэтому, даже если мы ограничим наш рацион питания двумя тысячами калорий в день плюс какая-нибудь банка консервов, это будет означать больше сотни бейглов и прочих мучных изделий в неделю. Я сделал грубые подсчеты – так вот, всего этого хватит… на несколько недель. Если хватит.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Когда мой собеседник высказал свое мнение вот так просто, без прикрас, мне стало ясно, насколько плачевное будущее нас ждет. Я тоже не проводила точных подсчетов, но, согласно моим представлениям, у нас имелось не более пары сотен маффинов и датских рулетов, а консервных банок, пожалуй, еще меньше. А выживать, съедая по два датских рулета в день, – не бог весть какое удовольствие. Но о том, что мы будем делать, когда наши запасы продуктов закончатся, мне даже думать не хотелось. Однако Конор еще не договорил.

– Меня больше беспокоит вода. Предполагается, что мы должны потреблять по два литра в день или около того. Но давай попробуем представить, что мы сможем обходиться одним. При такой жаре это не шутка, но, возможно, мы все же выживем. Это означает, что на всех нужно восемь литров в день, или около двух больших пятилитровых бутылок ежедневно. А у нас их, по-моему, не больше сорока. Вчера мы выпили по меньшей мере три, может, четыре. Таким образом, получается…

– Что воды нам хватит примерно недели на три, – закончила я. У меня в животе возникло неприятное сосущее ощущение. Я вспомнила, что, промывая рану на ноге Сантаны, израсходовала несколько литров воды, и мне стало плохо. – Если только мы не сможем запустить опреснительную установку.

Конор с сомнением покачал головой.

– Ты ее видела? Там отсутствуют многие узлы, которые, наверное, унесло в море. Я думаю, сделать так, чтобы установка заработала, не смог бы даже инженер. Но мы должны заранее подготовить резервуары для воды на случай дождей.

Мы оба посмотрели в безоблачное небо. Сказать было нечего. Я невольно сглотнула, внезапно ощутив жажду.

* * *

Вернувшись к месту ночлега, я увидела, что остальные проснулись лишь недавно и завтракают. На песке у угла деревянной платформы, располагавшейся под навесом, тлел костер из плавника. У Дэна и Сантаны в чашках был какой-то напиток, от которого исходил запах, очень похожий на аромат черного кофе. Энджела ковырялась во вскрытой жестянке с фруктовым салатом. Байер отвинтил крышку одной из бутылок с водой и пил прямо из горлышка, так что вода лилась у него по подбородку. Джоэл покусывал бриошь. На другом конце поляны на ветке дерева сидела какая-то птица и тоже клевала бриошь, которую она, вероятно, утащила, когда никто этого не видел. Только Зана ничего не ела и не пила.

– Послушайте, я нашла кофе! – крикнула Сантана, когда мы с Конором подошли ближе, и подняла руку с чашкой. – Хотите?

– Поставь, – негромко, без эмоций сказал Конор. Сантана опустила руку с чашкой.

– Прошу прощения?

– Не ты. Он.

Конор кивнул на Байера, который, оторвавшись от бутылки с водой, опустил ее вниз с угрожающей медлительностью.

– Что ты сказал?

Голос Байера был полон сдерживаемой агрессии. Это заставило меня замедлить подъем по ступенькам лестницы, но Конор и глазом не моргнул. Он подошел к столу и сел, спокойный, как обычно.

– Послушайте, нам надо было поговорить об этом еще накануне вечером, – заговорил он. – Пришло время начать ограничивать потребление наших припасов. В особенности воды. Мы с Лайлой только что были в бухте. Яхты там нет и в помине, и есть основания полагать, что мы можем пробыть в нашей нынешней ситуации долгое время.

– Что ты имел в виду, когда сказал «в особенности воды»? – Энджела подняла одну бровь. – У нас много литров воды. Мы провели целый день, перетаскивая чертовы припасы из хижин телевизионщиков и техперсонала.

– Вообще-то припасов у нас не так уж много, – сказала я несколько робко и села рядом с Джоэлом. – Мы с Конором все подсчитали, и… он прав. Нам потребуется по восемь литров воды в день, только чтобы выжить. При таком темпе потребления запасы воды у нас закончатся через две или три недели.

– Извините, но восемь литров в день – это смешно, – с улыбкой заявила Сантана. – Даже сумасшедший, помешанный на угрозе обезвоживания, столько не выпьет. А для того, чтобы мыться, нам не нужна бутилированная вода – для этой цели мы можем использовать морскую.

– Не восемь литров в день на человека, – четко и раздельно проговорил Конор. – Восемь литров на всех нас. По литру на каждого. В день.

– Что? – воскликнул с озадаченным видом Дэн. – Но ведь этого недостаточно для выживания! Не при такой жаре.

– Нам придется с этим смириться, если не пойдут дожди. Я обошел весь остров. Никаких источников пресной воды здесь нет.

– А мы можем вырыть колодец? – неуверенно спросила Сантана. Конор отрицательно покачал головой.

– Наш остров – по сути большая песчаная отмель посреди океана. Если мы и наткнемся в колодце на воду, она будет морской, а ее у нас и так более чем достаточно.

– Вот мать его. – Байер ударил дном откупоренной бутылки с водой по столешнице. Часть воды выплеснулась из горлышка и разлилась по поверхности стола. Все скривились. Я заметила, как Джоэл уставился на блестящие капли и стал наблюдать, как они испаряются с горячих досок.

– У нас есть жестяные банки с фруктовым салатом, – сказал Конор. – В них имеется довольно большое количество жидкости, которую мы можем добавлять в воду. Но больше никакого кофе. – Конор кивнул на чашки, которые держали в руках Сантана и Дэн. – Это лишний расход.

– Но погодите, – сказала Сантана, – ведь через две или три недели яхта уж точно должна вернуться обратно, разве не так?

Мы с Конором переглянулись.

– Я думаю… – Конор говорил медленно, и мне впервые показалось, что он не уверен, в какие слова следует облечь то, что он собирался сказать. – Я думаю, что, если бы яхта должна была прийти… она бы уже была здесь.

Тут поднялся протестующий ропот тех, кто не поверил в услышанное, и Конору пришлось повысить голос.

– Извините, я знаю, что это не то, что все вы хотели бы услышать. Но, куда бы яхта ни направлялась, она должна была вернуться обратно в течение двенадцати часов. Со времени отплытия прошло уже больше тридцати шести часов, и в течение последних двадцати четырех часов море было совершенно спокойным, как пруд. Даже если дать экипажу дополнительное время с учетом того, что они могли сбиться с курса, они уже в любом случае должны были бы вернуться.

– А что, если яхта получила повреждения? – предположила Сантана. – Тогда бы им пришлось задержаться для ремонта.

– Тогда почему они не послали за нами помощь?

– Может, просто некого было послать, все были заняты! Или у них кончилось топливо, и они сами дрейфуют, ожидая, пока их найдут. Или, может быть…

– Может быть. Может быть, может быть, – нетерпеливо перебил Сантану Конор. – Объяснений может быть множество. Но ни одно не годится для того, чтобы мы могли быть уверены в нем на сто процентов – и, соответственно, могли сделать на него ставку на наше выживание.

Выживание. Это было именно то слово, которое он употребил там, на берегу бухты. Услышав его снова, я во второй раз испытала потрясение.

– Мы должны действовать таким образом, как будто не рассчитываем, что за нами вернутся. В противном случае уже через неделю мы будем сидеть здесь и смотреть на ряд пустых бутылок из-под воды, – добавил Конор.

– А каков долгосрочный план?

Это вопрос задала Зана, и это оказалось настолько неожиданно, что все мы разом повернулись и посмотрели на нее. Она сидела у угла стола и выглядела еще более тонкой и хрупкой, чем накануне вечером. В глазах ее плескались страх и отчаяние, так что, взглянув на нее, я невольно скорчила болезненную гримасу.

– То есть, – снова заговорила Зана, – в том, что здесь сейчас говорилось, есть смысл. Но какая разница, будем ли мы сидеть и смотреть на пустые бутылки через неделю или через три недели? Нам все равно конец, что так, что так.

– Мы можем выиграть какое-то время, – пояснил Конор. Он перешел к другому концу стола, сел рядом с Заной и взял ее руку в свою. – За три недели может произойти все что угодно. Мимо может пройти рыбацкая лодка. Кто-то в Великобритании может понять, что что-то не так, и распорядиться, чтобы на наши поиски отправили вертолет. Наконец, может пойти дождь.

Долго, очень долго стояла тишина. Затем Джоэл провел пальцами по своим выгоревшим на солнце волосам. От этого они встали торчком, потому что еще и стали жесткими от соли.

– Вот же вашу мать, – сказал он. – Я надеюсь, что ты прав. Я очень, очень надеюсь, что ты прав.

* * *

Сегодня среда, 21-е – после шторма прошла ровно неделя. Когда я проснулась сегодня утром и оказалось, что яхты все еще нет, я почувствовала… не знаю. Что-то похожее на отчаяние. Неделя. Даже если бы яхта вышла из строя, конечно, экипаж уже давно поднял бы тревогу. Должно быть, случилось что-то ужасное.

Если я слишком глубоко обо всем этом задумываюсь, я чувствую, что могу сойти с ума. Если я еще остаюсь психически здоровой, то только благодаря тому факту, что рядом со мной Конор. Он такой спокойный, сильный – даже в нынешней ситуации. И он к тому же очень практичный. Именно ему пришло в голову, что надо забрать всю еду и воду из лагеря техников и рассчитать, как их следует распределить и сколько мы сможем на них прожить.

Я пишу это, находясь на вилле, стоящей на воде, – мы сейчас живем здесь, мы с Конором. Здесь далеко не идеально, нижний этаж очень шаткий. Но после шторма устояли только три виллы – наша, Лайлы и та, что на воде, поэтому выбор у нас был невелик. Вообще. Наверное, было бы правильнее, если бы мы с Конором остались на той вилле, где поселились после шторма, но Байер вывихнул плечо, и с тех пор он все время чувствует себя неважно.

У нас с Конором был откровенный разговор, и он спросил, буду ли я готова предложить Байеру и Энджеле нашу виллу – чтобы им было поспокойнее и чтобы Байер имел возможность быстрее восстановиться. Я не такая уж любительница воды, но я согласилась, что если бы ночью из жилищ пришлось срочно эвакуироваться, то бежать с виллы на воде было бы труднее и опаснее. Если бы Байер упал в воду, не знаю, как он смог бы плыть с поврежденным плечом.

Так что, несмотря на все мои опасения, я сказала Конору, что он может предложить Байеру и Энджеле занять «Убежище среди пальм». И знаете что, я рада, что так поступила. Вилла на воде – это очень красиво. И, как ни странно, здесь, среди волн, я уже не испытываю больше такого страха перед водой, как раньше. Но настоящая причина, по которой я дала согласие, была связана с Конором. Благодаря ему у меня появляется желание стать лучше. Господи, я так сильно его люблю.