Нам потребовалось некоторое время, чтобы уговорить Джоэла оставить Роми. В конце концов все же удалось его убедить, что больше он ничего не может сделать. Мы все втроем пошли через лес по направлению к пляжу.

При этом мы миновали «Лесной приют» – вилла чудом осталась невредимой. Нырнув внутрь, я схватила какие-то джинсы и топ, лежавшие на виду, а заодно солнцезащитный крем – из-за ужасного пекла я уже явно начинала обгорать. Затем мы решили поднажать.

Остальные – Байер, Энджела, Конор и Зана – находились под навесом, где мы все обычно питались. Как ни удивительно, все они были более или менее в порядке, хотя Байер прижимал одну руку к телу и, судя по всему, испытывал боль. Все они оглянулись, когда услышали наши шаги на ступеньках, и на их лицах в той или иной степени отразились удивление и облегчение.

– Слава богу, – сказала по-французски Энджела. Она собрала свои косы в узел. Когда мы вошли, она стояла рядом с Байером на коленях и пыталась осмотреть его руку. Теперь же она встала. На лице ее ясно читалась радость.

– Вы живы! А где Сантана? И Роми?

– Сантана поранила ногу, – сказала я. – А Роми…

Я замолчала и, сглотнув, посмотрела на Джоэла, не зная, что сказать.

– Роми погибла, – хрипло произнес он. – Ночью на нашу виллу упало большое тяжелое дерево. Роми была убита мгновенно.

– О боже мой! – воскликнула Зана. Ее рука взлетела к губам, и я увидела в ее глазах слезы. Байер покачал головой и резко втянул в себя воздух.

– Джоэл, брат, мне так жаль, – сказал Конор. Вытянув руку, он сочувственно коснулся плеча Джоэла, но тот отпрянул в сторону. Он стоял, отвернувшись от всех, не встречаясь ни с кем взглядом. Конечно, я не представляла, как он себя чувствовал. Но по мере того, как проходили часы, я стала замечать, что все больше и больше тревожусь за Нико. Я не могла точно определить, сколько времени, но солнце стояло высоко в небе, и «Шустрый», казалось, должен был бы вернуться уже давно, если бы шел по обычному графику. Если даже предположить, что какое-то время яхте пришлось переждать в гавани в расчете на то, что ветер утихнет, я все сильнее переживала из-за того, что мы все еще не видели ее даже на горизонте. Что, если шторм, который мы пережили, был не самым страшным? Что, если «Шустрый»…

Но нет. Об этом мне не хотелось даже думать.

– Погибла также одна из женщин-продюсеров, которая оставалась на острове, – сказал Дэн. Его мальчишеское доброе лицо выглядело так, словно со вчерашнего дня он постарел на десять лет, на нем обозначились резкие морщины. – Лайла нашла ее неподалеку от жилищ для техников.

– Проклятье, что случилось? – поинтересовалась Энджела.

– Этого я не знаю, – устало сказала я. Все, что произошло с того момента, как мы с Джоэлом проснулись ночью во время шторма, словно начинало догонять меня, и я ощутила странную слабость и дрожь. Я опустилась рядом с Энджелой на скамейку. – Скорее всего, ее ударило чем-то во время бури. Хижины для технических сотрудников в основном разрушены.

– Это касается не только хижин для технарей, – с болезненной гримасой произнес Байер. – Нашу виллу тоже разгромило. Шторм сорвал с нее половину крыши.

– О, черт, так это ваша?

Я вспомнила странную конструкцию из пальмовых листьев, катящуюся по пляжу.

Энджела кивнула.

– На вилле было невозможно оставаться. Мы решили бежать, но падающее дерево ударило Байера по плечу.

– Думаю, оно вывихнуто, – предположил Байер. От боли он то оскаливался, то, наоборот, стискивал зубы, и на его нижней челюсти буграми вспухали желваки. – Однажды со мной уже было нечто подобное – во время футбольного матча.

– Хочешь, я попробую его вправить? – спросил Конор, вставая.

– Не думаю, что это хорошая идея, – вмешалась я.

– А ты сумеешь? – одновременно со мной спросил Байер.

– Я видел, как это делается, – ответил Конор. – Когда занимался альпинизмом. При мне один парень упал и вывихнул плечо, а другой сразу же его вправил. – Конор пожал плечами и посмотрел на меня. – Что скажешь, док?

– Мать вашу, в последний раз говорю, я не врач, – сказала я скорее устало, чем раздраженно. – Пусть все это, наконец, усвоят. Если ты видел, как это делают, значит, в этом вопросе ты понимаешь больше меня. Но я знаю, что совет, который чаще всего дают в таких случаях, – подобные вещи должны делать профессионалы. Если ты в состоянии вправить вывихнутое плечо – что ж, давай, вперед. Но ты можешь навредить еще больше, если защемишь что-нибудь или порвешь сухожилие.

Дэн скорчил страдальческую гримасу, а Конор пожал плечами.

– Все это так, но если в такой ситуации ничего не делать, это тоже риск… Я полагаю, все зависит от того, как скоро, по нашим расчетам, нас найдут и профессионалы смогут этим заняться.

Наступила тишина – мы все задумались над поставленным вопросом. Затем заговорил Байер.

– Мать его, сделай это, – сказал он.

– Ты уверен, приятель? – уточнил Конор.

Байер кивнул.

– Да, я уверен. Посмотри на воду. – Он указал на огромные волны, все еще гуляющие по океану. – Кто знает, когда до нас смогут добраться. А я в таком состоянии совершенно бесполезен.

– Ты не бесполезен, – упрямым тоном возразила Энджела, но Байер уже встал.

– Наше положение таково, что вопрос стоит о выживании, детка, а я могу работать только одной рукой.

– Эй. – Я взмахнула рукой. – Послушайте, мы с вами не герои сериала «Приключения швейцарской семьи Робинзонов». Яхта всего лишь запаздывает на несколько часов…

– Запаздывает на несколько часов? – повторил Байер. – Женщина, ты видела какие волны были сегодня ночью?

Женщина? Я стиснула зубы, стараясь сохранять спокойствие.

– Да, я видела. И я там даже находилась, в этой самой вилле на воде, если помнишь.

– Послушай, он по-своему прав, – сказал Джоэл. Он говорил негромко и невыразительно, но мы все замолчали, слушая его. – И мы не знаем, был ли шторм, пронесшийся над нашим островом, самым сильным, или же в других местах все было еще хуже.

Последовала долгая пауза. Я видела, как все вопросительно поглядывают друг на друга… А что, если где-то пронесся настоящий тропический ураган, разрушивший многие мили побережья… Сколько времени в этом случае потребуется для того, чтобы вернуться на наш остров с подмогой?

– Его ведь должны были предсказать, не так ли? – неуверенно сказал Дэн, нахмурив выгоревшие на солнце брови. – Я хочу сказать… предсказание ураганов довели до уровня искусства.

– Да, какой-то шторм предсказывали, – несколько неохотно признала я. – Помнится, я слышала, как кто-то из членов экипажа об этом говорил. Матросы спрашивали друг у друга, не стоит ли им поговорить с Базом. Но, по их словам, непогода должна была начаться только через пару дней.

– Послушай, нам пора перестать болтать, – нетерпеливо заявил Байер. – Штука в том, что мы ничего не знаем. Не знаем, вернется ли за нами яхта, не знаем, сможем ли мы вовремя добраться до больницы, а я при этом хожу, черт побери, и не могу двигать рукой, не говоря уже о том, что она чертовски болит, вашу мать.

Насчет боли он говорил правду. На его лбу выступили бисеринки пота, несмотря на то, что после шторма над островом все еще гулял довольно сильный холодный ветер.

– Ладно, – сказал Конор, сгибая и разгибая пальцы. – Если ты так считаешь, тогда давай займемся этим. Ты, приятель, давай-ка снимай футболку и ложись.

Байер весьма неуклюже вылез из своей футболки, демонстрируя кожу с красивым загаром, покрытую какими-то сделанными черными чернилами татуировками. Она напомнили мне фальшивые тату, которые мы в школе, будучи еще подростками, делали друг другу на уроках математики с помощью маркеров – ничего не означающие крючки на груди и руках. Мы занимались этим только для того, чтобы показать, какие мы крутые, раз выдерживаем такое количество уколов иголками, хотя об этом и речи не шло.

Стащив с себя футболку, Байер осторожно опустился на землю, подложив под голову платок Энджелы.

– Только не подавай на меня в суд, если я искалечу тебе плечо, брат, – сказал Конор.

– Не буду, – ответил Байер и криво улыбнулся. – А что я теперь должен делать?

– Постарайся расслабиться. Я возьму твою руку… – Конор захватил распухшее плечо… – и буду просто тянуть, медленно и постепенно, как можно осторожнее, но все равно это будет больно.

– Я смогу это вытерпеть, – сказал Байер, но эти его слова прозвучали несколько неубедительно, и я видела, как он закрыл глаза. – Давай, сделай это, приятель.

Конор уселся рядом с ним, уперся одной ногой в грудную клетку Байера и принялся тянуть.

В первую секунду ничего не произошло. А затем Байер издал крик боли, который еще через несколько секунд превратился в неконтролируемый вопль. Байер стал извиваться, пытаясь освободить руку от железной хватки Конора. И вдруг, когда я уже была готова вмешаться и крикнуть, чтобы Конор перестал, раздался ужасный чавкающий – не хрустящий, а именно чавкающий, – ужасно неприятный звук. После этого Конор отпустил руку Байера, встал с земли и стал отряхивать свои шорты.

– Ну вот и все. Неплохо получилось, приятель, – сказал он.

Я посмотрела на него – случившееся не могло не произвести на меня впечатления. На месте Конора я была бы такой же возбужденной и потной, как Байер, который продолжал лежать, тяжело дыша от боли. Однако Конор сохранял полное самообладание.

– Извини, – сказал он сочувственно, – наверное, это было чертовски больно. Как правило, когда травмируются люди с большой мышечной массой, это дополнительно все усложняет. Наверное, тебе лучше на какое-то время наложить лубок или шину, чтобы плечевой сустав снова не выскочил.

– Господи, приятель, – простонал Байер, – ты мне чуть руку к чертям не оторвал.

Он все еще корчился, лежа на земле. Энджела опустилась рядом с ним на колени прямо в пыль и помогла ему сесть. Байер был бледен и весь покрыт капельками пота, но его плечо снова было на месте. Встав, он уселся за стол оперевшись на него правой рукой, но было видно, что движения его левой руки тоже стали более свободными.

– У меня на вилле остались какие-то обезболивающие, – сказала Энджела. – Если только их не унесло ветром.

– Я схожу, – сказала я. – Наша вилла… – Тут я запнулась и мысленно поправила себя. Моя вилла. – С ней, в общем, все в порядке. То есть шторм ее практически не повредил, а у меня там определенно есть парацетамол. Или, может, ибупрофен. Но если у человека внутреннее кровотечение, ему не стоит принимать препараты, разжижающие кровь. У тебя синяки легко образуются? – спросила я у Байера.

– Не знаю, но болит все просто адски, если ты об этом, – ответил он несколько мрачно. Я кивнула.

– Ну, тогда, думаю, не стоит. Конор прав насчет повязки. Посмотрю, удастся ли найти шарф или что-то в этом роде.

– Значит, твоя вилла цела? – уточнил еще раз Конор с задумчивым видом, и я кивнула.

– Выходит, те, которые остались стоять… это вилла Дэна и Сантаны и твоя, так?

– И еще та, что на воде, – сказала я. – Но мостик смыло, так что на нее придется добираться вплавь. А что с остальными строениями?

– Ну, та вилла, в которую поселили Джоэла и Роми, само собой, разрушена. Жилище Байера и Энджелы потеряло часть крыши. А в моем шторм побил окна. Ни в одном из тех трех, которые я перечислил, жить невозможно, если только в течение очень короткого времени. Нам надо, чтобы у каждого было место, где он сегодня сможет ночевать, – а значит, возможно, нам придется перетаскивать матрасы с виллы на виллу. Ну а потом…

Конор замолчал.

– Что потом? – поинтересовалась я.

– А потом… нам надо будет заняться рытьем могил.

Внезапно разом наступила мертвая тишина. Мы словно на время забыли о реальности того, что произошло ночью, – увлеклись возней с рукой Байера и решением вопроса, где мы будем спать. На какое-то время нам стало казаться, что ночные события – это что-то вроде плохого сна. Или просто еще один телевизионный сценарий, согласно которому мы все вместе должны решить некую задачу, используя все имеющиеся у нас навыки, и получить приз.

Джоэл издал приглушенный всхлип, и внезапно все снова стало реальностью.

И все это было совсем не похоже на игру.

* * *

Два дня прошло с тех пор, как мы видели яхту, и мне кажется, что все начинают всерьез беспокоиться, хотя каждый старается не показывать этого остальным.

Днем мы занимаемся делами – ловим рыбу, пробуем ремонтировать виллы. Нога Сантаны выглядит лучше, так что хотя бы это радует. Но каждый из нас втайне задается одним и тем же вопросом: что мы будем делать, если «Шустрый» за нами не вернется?

Пока еще никто не решился задать этот вопрос вслух. Думаю, мы все знаем, что, как только мы озвучим наши подозрения, они станут нашей реальностью. Я даже не намекала на свои опасения Конору, но я читаю их в его глазах, и знаю, что он пытается делать то же, что и я, – оставаться сильным ради меня.

Но вопрос остается, хотя и скрыт в глубине нашего сознания, и он грызет каждого из нас. Хуже всего бывает ночью, когда игнорировать его становится невозможно. Что мы будем делать, если за нами не приедут?