Я не знаю, в какой момент мне удалось заснуть, но, должно быть, это случилось незадолго до рассвета. Когда я с трудом открыла глаза, на потолке лежали розовые лучи солнца. Джоэл, наклонившись надо мной, осторожно тряс меня на плечо.

– Лайла! – прошептал он. – Лайла, ты не спишь?

– Сплю, – пробурчала я довольно мрачно. У меня совершенно не было представления о том, сколько мне удалось поспать, но это не могло быть более двух или трех часов. Потянувшись, я отбросила с глаз волосы и увидела, что ветер стих, небо прояснилось и, если не считать того, что весь пол был залит водой и кое-где усыпан осколками стекла, а мебель, стоявшая на веранде, куда-то подевалась, можно было сказать, что «Вилла вечного счастья» каким-то чудом осталась невредимой. Нам повезло.

– Прощу прощения, – виновато сказал Джоэл. – Я не хотел тебя будить, но мне не хотелось пропадать куда-то, ничего тебе не сказав.

– Пропадать? – Я потерла лицо, стараясь стряхнуть с себя остатки сна, и почувствовала какую-то шершавость на коже. Либо это была соль от высохшей морской воды, либо последствия полученного ночью удара обломком ветки. – А куда ты собрался?

– Мне надо проверить, все ли в порядке с Роми, – ответил Джоэл. Лицо у него было встревоженное. – Она в такой шторм находилась на нашей с ней вилле в полном одиночестве. Наверное, она с ума сходит от беспокойства за меня. Я должен убедиться, что с ней все хорошо.

– Извини, конечно же, я понимаю.

Резким рывком я села на кровати, вздрогнув от неприятного прикосновения мокрых простыней к телу, и посмотрела на водное пространство, отделявшее нас от острова. Да, шторм вроде бы закончился, но море все еще оставалось отнюдь не спокойным. Оно было совсем не похоже на ту тихую лазурную гладь, которая предстала перед нами в тот момент, когда мы сюда приехали. Вода была грязная, взбаламученная, время от времени на берег еще набегали пенные буруны. Еще недавно безукоризненно чистый пляж, покрытый белым песком, теперь был забросан мусором – сломанной мебелью, ветками, кокосовыми орехами, осколками кораллов. Более того, сама форма пляжа изменилась – прибой каким-то образом прокопал в одном месте что-то вроде туннеля, сдвинув песок дальше. В результате песчаные дюны возникли там, где раньше их не было. Прищурившись, я смогла разглядеть кое-какие разрушения, которые шторм произвел и на самом острове. Десятки деревьев были повалены, сквозь стволы тех, что уцелели, я увидела белые стены вилл, стоявших в лесу. На моих глазах что-то огромное, похожее на гигантское перекати-поле бледно-соломенного цвета, запорхало через пляж. Предмет все же был слишком велик и имел чересчур неправильную форму, чтобы на самом деле быть перекати-полем. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это – крыша одной из вилл или, по крайней мере, довольно солидная часть этой крыши. Когда я поняла это, по моему телу пробежала дрожь.

– И как же мы переправимся? – спросила на этот раз я. Джоэл закусил губу.

– Я следил за прибоем и думаю, что смогу сделать это вплавь.

– Боже. – Я посмотрела на крупные волны, набегавшие на берег. – Ты уверен? Пока все выглядит довольно страшно.

– Вообще-то да, я думаю, у меня получится. Мост большей частью унесло, так что отправляться просто вброд там, где еще кое-где остаются опорные столбы, еще опаснее. Очень легко переломать ноги. И еще здесь у берега есть течение, но оно обычно вдоль дальней стороны пляжа. – Джоэл указал на тоненькую голубую ниточку в северной части бухты, недалеко от вырытого прибоем в песке туннеля. – Я хочу сказать, дело это нелегкое, но я вообще-то хороший пловец и привык иметь дело с прибойными волнами. Думаю, все будет в порядке.

– А что насчет акул? – Даже притом что мои слова, наверное, прозвучали несколько смешно, все же речь шла об Индийском океане. Так что мой вопрос в целом был вполне естественным. Но Джоэл в ответ на него покачал головой.

– Я вчера спросил об этом у одного продюсера. Он сказал, что крупные акулы не могут проникнуть внутрь кораллового рифа. Они держатся поближе к глубоководью. Со мной все будет хорошо, я обещаю.

Я кивнула, а затем отодвинула тяжелую кровать от французских дверей, приоткрыла их на несколько дюймов и проскользнула на веранду. Снаружи прибой казался еще сильнее, и это пугало, но ветер дул с моря на сушу, и у меня не было причин не верить Джоэлу по поводу его умения управляться с волнами. Джоэл последовал за мной, и мы немного постояли, привыкая к яркому свету и оглядывая берег.

– Так ты что, серфер? – спросила я. Джоэл пожал плечами. Вдалеке от нас на пляже появилась чья-то ковыляющая фигура, но я не могла разобрать, кто это.

– Ну, теперь уже больше нет, но, наверное, можно сказать, что я им был, – ответил Джоэл. – Я вырос в Корнуолле. Мы постоянно торчали на берегу. Там хочешь не хочешь, а учишься каким-то базовым вещам.

– Ну и как же мы это сделаем? – спросила я. Тем временем человек, которого я так и не смогла рассмотреть, исчез среди деревьев.

– Мы? – поднял бровь Джоэл, и я пожала плечами.

– Послушай, я не собираюсь оставаться здесь одна. Серфингом я никогда не занималась, но серебряный значок по плаванию заработала.

– Ладно, – мягко сказал Джоэл. – Если ты в себе уверена. Хочешь, я пойду первым – просто на всякий случай?

Я подумала несколько секунд, а затем кивнула. Вообще-то большого смысла в том, чтобы плыть вместе, не было. Если бы с кем-то из нас что-нибудь случилось, вероятность того, что второй это сразу же заметит, была бы невелика. Джоэл уже начал снимать с себя одежду.

– Главное, – сказал он, стягивая футболку через голову, – стараться, чтобы тело как можно дольше держалось на гребне волны. Без доски это нелегко, но тяжелую работу сделает энергия самой волны, особенно при ветре, дующем в сторону берега. А если ты почувствуешь, что попала в течение, не пытайся сопротивляться ему, так легко утонуть. Если получится, старайся плыть поперек него и уловить момент, когда его сила иссякнет. А вот если ему удастся вытащить тебя за риф, это будет большой риск.

Я кивнула. Джоэл уже успел стащить с себя брюки. Теперь он снял очки и беспомощно оглянулся.

– Черт. Что мне с ними делать? Я не могу плыть в них, их смоет.

– Э-э… – У меня вдруг мелькнула неожиданная идея. Вернувшись на виллу, я пошарила в ванной и вернулась с моей косметичкой. Это был простой мешочек из непромокаемого материала, закрывающийся с помощью затягивающего горловину шнурочка. Это была единственная вещь, которую я принесла в собой на виллу, стоящую на воде, если не считать моей пижамы. Я вытряхнула из мешочка шампунь и дезодорант и вручила его Джоэлу.

– Это подойдет? – спросила я. – Он крепкий, так что ты сможешь привязать тесемки к своему запястью.

Он кивнул, крепко приторочил мешочек к своей руке двойным узлом, а затем пожал плечами.

– Ну, пожелай мне удачи.

– Удачи тебе, – сказала я. Мое сердце забилось где-то в горле, когда он подошел ближе к краю веранды. Волны подкатывались к этому месту с силой, которая – я это чувствовала – сотрясала доски. Джоэл постоял немного, делая глубокие вдохи и выдохи, а затем, выбрав подходящий момент, с неожиданным изяществом нырнул в прибой.

Он долго не выныривал на поверхность, и я едва слышно считала про себя секунды, надеясь на то, что его голова вот-вот покажется между волн. Тринадцать слонов… четырнадцать слонов… Досчитав до двадцати двух слонов, я уже начала серьезно волноваться. А что, если Джоэл попал в какое-нибудь подводное течение, не заметное с поверхности?

Но тут, в тот самый момент, когда я уже стала раздумывать, подождать ли мне немножечко еще или же пора сбрасывать одежду и прыгать в воду, попутно размышляя о том, даст это какой-то результат или мы оба просто утонем, Джоэл вынырнул. Он сделал это гораздо дальше, чем я ожидала, так что, когда ему удалось поймать волну, она провезла его на себе почти половину расстояния, остававшегося до берега.

Когда он, наконец, на четвереньках выбрался на песок, мне захотелось зааплодировать. Джоэл, обернувшись, помахал мне рукой, и я поняла, что пришла моя очередь.

Мысль об этом меня словно встряхнула. Я сказала Джоэлу правду – мне не хотелось оставаться на вилле одной целый день, у меня в самом деле имелся честно заработанный серебряный значок по плаванию. Но с тех пор я очень давно не плавала всерьез, а если и участвовала в каких-то заплывах, то исключительно в бассейнах. К тому же сейчас моя одежда была ужасающе неудобной.

– Секундочку! – крикнула я Джоэлу, хотя не была уверена, что он услышит меня за шумом прибоя. Повернувшись к нему спиной, я начала стаскивать с себя через голову свое прозрачное платье. После того как мне удалось его снять, я постояла несколько мгновений на краю веранды, чувствуя себя странно уязвимой в трусиках и лифчике и стараясь собраться с духом. Затем, зная, что если я и дальше буду тянуть время, меня подведут нервы, и я далеко не так красиво, как Джоэл, прыгнула в воду.

Первый шок я испытала оттого, что вода оказалась очень холодной. Намного холоднее, чем вчера, когда мы с Нико только оказались здесь. Холоднее даже чем тогда, когда я пересекала мостик, чтобы перебраться с виллы на остров. Очевидно, шторм перемешал слои воды в глубине и поднял к поверхности те, которые не прогревали лучи тропического солнца. Удерживая в воображении неприятный образ гигантского кальмара и какой-то безглазой рыбы с антенной на голове, я сделала глубокий вдох и стала грести в сторону берега.

Следующей мыслью, которая пришла мне в голову – произошло это очень быстро, – было то, что у Джоэла хватило ума, чтобы постараться преодолеть под водой как можно большую часть дистанции. Именно поэтому со стороны мне показалось, что ему все далось намного легче, чем было на самом деле. Плыть в турбулентной зоне, то есть там, где волны начинали рушиться и бурлить, было невероятно тяжело, а к тому же в такой ситуации удерживаться на волне без доски было тем более трудно. Тем не менее Джоэлу и тут удалось создать иллюзию, будто он не слишком напрягался. Мне же дважды удавалось поймать энергию образования волны – и оба раза только для того, чтобы, когда она рассыпалась, оказаться под всей ее массой. В результате мне пришлось судорожно выныривать на поверхность, ловя ртом воздух и чувствуя себя дезориентированной и словно вытолкнутой из моря.

Я плыла… и плыла… как мне показалось, просто невероятно, нескончаемо долго. Всякий раз, когда мне казалось, что осталось совсем немного, меня накрывала очередная огромная волна, и ее обратная тяга оттаскивала меня от берега. Руки мои уже ныли от усталости, я посинела от холода, но в конце концов мои колени натолкнулись на что-то твердое – возможно, кусок коралла, и, когда я попыталась руками пощупать, что это, ко мне пришло осознание того, что я нахожусь на мелководье.

Я с трудом сделала последние несколько шагов, отделявших меня от берега. Колени мои были ободраны и в крови, я дрожала одновременно от холода и от усталости. Но рядом стоял Джоэл, готовый помочь мне подняться на ноги, если я упаду.

– Ты в порядке? – спросил он, едва я успела вытряхнуть воду из ушей. – Идти можешь?

– Да, – ответила я, тяжело дыша. Мне было понятно его беспокойство и нетерпение – он хотел как можно скорее отправиться в глубь острова, чтобы узнать, что с Роми.

– Уверена? Если ты устала, я могу оставить тебя здесь, но…

– Я все понимаю, – произнесла я. Моя грудная клетка все еще тяжело вздымалась, но я уже обрела дар речи. – Иди. Я догоню.

Джоэл кивнул и побежал вверх по тропинке. Я еще немного постояла, наклонившись вперед, чтобы окончательно восстановить дыхание, а затем выпрямилась, собираясь отправиться дальше.

Я пошла с пляжа к деревьям, как вдруг в подлеске раздался громкий треск, и из-за двух банановых растений появился Дэн с безумно горящими глазами. Он был без рубашки и весь измазан засохшей кровью.

– Что за черт! – выкрикнула я. Дэн же вцепился в меня, словно утопающий в кусок плавающего на поверхности бревна.

– Лайла! Ты в порядке! Господи, ты в порядке, слава богу, что с тобой все хорошо. Мы были уверены, что ты погибла – там, в вилле на воде.

– С нами все хорошо, – сказала я. – Мост смыло, но вилла в порядке. Но послушай, Дэн, что произошло?

– С Сантаной беда. – Голос Дэна прервался. – Она… О, черт, Лайла, я знаю, что ты не врач, но ты ведь все-таки работаешь в сфере медицины, ведь так?

– Нет! – Вот сейчас я встревожилась по-настоящему. – Дэн, нет, я работаю с вирусами. Это не одно и то же. Так что с ней случилось?

– Она вышла на улицу в шторм, чтобы попытаться позвать кого-нибудь на помощь. Ее ударило чем-то – кажется, какой-то металлической штуковиной. Я оттащил ее обратно на виллу, но она очень сильно травмирована.

– О, твою мать. – Меня затошнило. Я не имела представления, что делать. Но при этом у меня было серьезное подозрение, что при всем отсутствии у меня какой-то квалификации, нужной в такой ситуации, я, скорее всего, была человеком, который обладал наибольшими знаниями, применимыми сейчас. По крайней мере, благодаря моей работе я обладала достаточными знаниями в области контроля за распространением инфекций и размножением бактерий. И к тому же мне в свое время вручили значок Ассоциации герлскаутов как человеку, умеющему оказывать первую помощь. Правда, это было двадцать лет назад.

– О боже, – услышала я сквозь деревья чей-то голос. Это был Джоэл, и в его словах звучал неподдельный ужас. – Господи, Роми. Роми!

– Не думай о плохом, – сказала я, обращаясь к Дэну. – Извини, я пойду с тобой, вот только…

– Роми! – донеслось до меня. Джоэл, судя по всему, находился где-то неподалеку и был в полном отчаянии. – Роми, Роми! Поговори со мной!

Дэн бросил на меня быстрый взгляд, и мы оба бросились по тропинке в том направлении, откуда доносился голос.

Вскоре мы оказались на поляне, то, что мы увидели, заставило меня остановиться как вкопанную. В животе у меня заурчало еще громче, чем в тот момент, когда я узнала, что случилось с Сантаной.

Посреди поляны находилась небольшая вилла, практически в точности такая же, как другие подобные строения, возведенные на суше. Вернее, она должна была быть такой же. Однако в какой-то момент ночью огромная пальма упала прямо на нее, сокрушив крышу, словно яичную скорлупу, и разрушив стены до самого фундамента. Передо мной предстало настоящее месиво – осколки разбитых стекол, обломки полированной мебели, пуфики и подушки, в результате удара оказавшиеся в подлеске.

Если не считать всхлипываний Джоэла, вокруг стояла абсолютная, полная тишина. Казалось невозможным, что тот или те, кто находился на вилле, могли выжить.

– А может, ее здесь не было, – прошептал Дэн, мысли которого явно шли в том же направлении, что и у меня. Но только я уже успела заметить ступню с ярко-розовым ногтем, торчащую из-под обломков. Я отвернулась и стала старательно, глубоко дышать, пытаясь не потерять сознание.

– Роми. – Джоэл тоже увидел ногу. Он бросился вперед, ухватился за обломок крыши, накрывавший тело, и потянул за него изо всех сил. Я, напрягая всю силу воли, чтобы преодолеть оцепенение, стала пытаться ему помочь. Насколько бы невероятным ни казалось, что Роми там, под завалами, все же могла быть еще жива, помочь Джоэлу мне следовало в любом случае. К нам присоединился Дэн. Втроем мы расчистили все таким образом, чтобы можно было вытащить тело Роми. Да, это было именно ее тело. Совершенно очевидно, что девушка мертва. Должно быть, она погибла почти мгновенно. Хотя ее голова и ноги почти не были повреждены, туловище зажало между стволом пальмы и сделанной из красного дерева основой кровати и раздавлено, да так, что даже ребенок сразу сказал бы, что такие повреждения несовместимы с жизнью. Крови было на удивление мало. Глаза Роми оставались открытыми – она незряче глядела в голубое небо.

– Роми.

Джоэл сломленно рыдал. Он опустился рядом с телом девушки на колени, осторожно стер с ее лица мелкие листочки и веточки. На лоб Роми села муха, а туда, где все же видна была кровь, уже протоптали свои тропки муравьи. Молодой человек сердито смахнул их прочь.

– О боже, Джоэл, мне так жаль, – прошептала я.

В ответ молодой человек издал стон, словно кто-то вонзил ему бок нож и повернул лезвие в ране.

– Я должен был быть здесь!

– Ты бы все равно ничего не смог сделать, – тихо сказал Дэн. – Никто бы не смог. Ты бы просто тоже погиб. Извини, приятель.

– Я мог бы ее разбудить, – прорыдал Джоэл. – Я мог сказать ей, что надо выбраться наружу.

– Приятель, мы с Сантаной так и сделали, – снова заговорил Дэн. – Попробовали выскочить на улицу – и это плохо кончилось.

Дэн взглянул на меня, и я поняла, что он хотел сказать. Что нам с ним следовало вернуться к Сантане.

– Джоэл, – сказала я как можно мягче. – Джоэл, послушай меня. Сантана ранена. Ты можешь побыть здесь один несколько минут, пока я схожу и посмотрю, что я могу сделать?

Джоэл непонимающе потряс головой. Я не была уверена, слушал ли он меня или пытался просто хоть как-то осознать все то, что происходило вокруг.

– Джоэл, мне нужно пойти и попытаться оказать помощь Сантане. Но я вернусь, ладно? Я приду обратно, так что оставайся здесь, договорились?

– Договорились, – прошептал Джоэл, но я снова не поняла, действительно ли он понял и принял к сведению то, что я сказала, или же просто повторил мои слова, как эхо.

– Пойдем, – сказала я, обращаясь к Дэну. – Покажи мне, где Сантана, и я посмотрю, что могу сделать.

Дэн кивнул, и я, лавируя между деревьями, пошла следом за ним прочь от виллы, раздавленной упавшим деревом.

* * *

Вилла Дэна и Сантаны была таким же небольшим, но уютным строением, как и та, в которой поселили Джоэла и Роми. Правда, их временному жилищу повезло больше. Несколько деревьев упали неподалеку, но ни одно из них виллу не задело, хотя одно рухнуло совсем близко, по другую сторону ведущей к ней тропинки. Если какое-то из строений, как я уже успела убедиться, еще находясь на пляже, и потеряло часть крыши, то не это.

Однако внутри виллы творилось черт знает что. Сантана лежала на куче подушек, собранных в изголовье большой двойной кровати. Лицо у нее было потное, серого цвета, волосы прилипли ко лбу. Простыни на кровати были все в крови. Когда я вошла, Сантана принужденно улыбнулась.

– Эй, доктор, – поприветствовала меня она.

– Я не доктор, – ответила я, встряхнув головой, но поняла, что Сантана просто пытается пошутить. – Как ты себя чувствуешь?

– Никогда не чувствовала себя лучше, дорогая, – с усилием произнесла она. – Вот только эта маленькая… штука. – Резким движением она убрала пропитанный кровью марлевый тампон, который прикрывал ее ногу выше колена, и я увидела большую кровоточащую рану на внешней стороне ее бедра.

– Боже, – непроизвольно вырвалось у меня, и Сантана отреагировала на мой возглас болезненной улыбкой.

– Ты вежливее меня. Когда я увидела это, я использовала другие слова. Причем в большом количестве.

– Черт возьми, Сантана. Дело плохо.

– Вот как? Значит, мне не повезло.

Дышала Сантана тяжело, часто.

– Что мы можем сделать? – спросил Дэн. Он нервно переступал с ноги на ногу, словно отец, который привел в больницу ребенка с болью в горле и мается в комнате ожидания, только с куда меньшей в этой ситуации надеждой на счастливый исход. – Я пытался зажать рану чистой тканью. Разве не это надо делать?

– Ты все делал правильно, – сказала я. Совершенно не представляя, что следовало предпринимать в данном случае, я была уверена, что Дэн сделал именно то, что нужно было в краткосрочной перспективе. Это, похоже, привело к хотя бы частичному уменьшению кровотечения. Теперь кровь сочилась из раны тонкой струйкой. Но когда я опустилась на колени рядом с кроватью и рассмотрела рану получше, я разглядела прилипшие к тампону и к окровавленной плоти частички ржавчины. Я плотно сжала губы. Вот именно из-за таких вещей я никогда не хотела быть врачом. А сейчас мне приходилось делать вид, будто я им являюсь.

– Ладно.

Я лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Учитывая, что Сантана, похоже, не истекала кровью, следующей наиболее острой, критической проблемой должно было стать распространение инфекции. Я давным-давно перестала всерьез изучать микробиологию, но все же еще смутно помнила, что некоторые формы сепсиса могли развиваться очень быстро. Заражение могло начаться еще до того, как яхта вернется за нами, – и, конечно, прежде, чем кто-нибудь доставит Сантану в больницу по воздуху. Чрезвычайно важно было остановить процесс инфицирования раны. Это означало необходимость промываний, в идеале – промываний под давлением, хотя мне не хотелось осуществлять какое-либо дополнительное травматическое воздействие на поврежденные ткани. Весьма актуально также было наложение повязок.

– Так, хорошо, нам необходимо очистить эту рану, – сказала я. – Вы помните, когда вам в последний раз делали прививку от столбняка?

– А нам ее не делали перед приездом сюда? – спросила Сантана у Дэна.

Дэн ответил непонимающим взглядом.

– Боже, я, честно говоря, не помню, – ответил он, – нам сделали столько разных уколов… Может, эта прививка входила в список?

Я изо всех сил напрягла мозг, стараясь вспомнить протоколы, касающиеся введения противостолбнячной вакцины, а также длинные анкеты, которые мы с Нико заполняли перед поездкой на шоу. У меня все прививки еще действовали. Это было одно из наименее очевидных преимуществ работы в вирусологической лаборатории – руководство таких учреждений предъявляет весьма строгие требования к сотрудникам по поводу их защищенности от болезнетворных бактерий, с которыми они могут контактировать во время работы. Нико потребовалось несколько дополнительных прививок, и у меня сохранилось смутное впечатление, что среди них была, в частности, и прививка от столбняка.

– Я практически уверена, что иммунизация против столбняка была среди обязательных, – сказала я. – И, насколько я помню, вакцины против тетануса начинают действовать очень быстро – то есть, по сути, даже если вы сделаете ее после вероятного заражения, скорее всего, с вами все будет хорошо.

Что ж, один камень свалился с моих плеч. Оставалась только вероятность сепсиса, а значит, без антибиотиков мы могли полагаться только на Бога. Я оглядела комнату в надежде увидеть где-нибудь то, что мне было нужно. Но, похоже, антибиотиков нигде не было. Маленький холодильник в углу комнаты был пуст, если не считать бутылку вина да еще какой-то футляр, в котором, как я догадалась, должен был находился запасной инсулин Сантаны, упакованный в небольшие коробочки.

– Я вернусь, – сказала я, обращаясь к Сантане и закрывая мини-бар. Она кивнула, но Дэн встревожился.

– Куда ты идешь?

– Мне нужно раздобыть кое-что необходимое. Во-первых, чистую воду и бинты, если только их удастся найти.

Я не знала, есть ли вода в кранах в ванных комнатах. Но даже если бы она и была, использовать бутилированную воду было бы безопаснее, и я была совершенно уверена, что видела в одной из хижин для техперсонала, которую использовали как кухню, бутылки с водой для питья.

– Я вернусь обратно, клянусь, – сказала я и побежала по выложенной камнями дорожке в лес. Дэн печальным взглядом смотрел мне вслед.

* * *

Чтобы добраться до того места, где стояли хижины для техников, мне потребовалось намного больше времени, чем вчера вечером, хотя теперь был день и мне все прекрасно видно. Частично дело было в том, что я не знала дорогу к хижинам оттуда, где стояла вилла Дэна и Сантаны. Так что ориентироваться мне приходилось по выписывающим сложные узоры тропинкам, вымощенным камнем. К тому же вокруг было очень много поваленных деревьев, и мне часто приходилось останавливаться и перелезать через какие-то из них или же пробираться в обход сквозь кусты. Меня очень беспокоили мои порезы и ссадины, и я то и дело думала о том, не заглянуть ли мне по дороге на виллу, которая изначально была отведена нам с Нико, чтобы переодеться в одежду поплотнее.

В общем, когда я добралась до цели своего похода, к уже имевшимся повреждениям прибавились новые синяки и царапины от веток густого кустарника и древесных стволов. Я была так занята разглядыванием моих кровоточащих ссадин, что заметила хижины только когда оказалась уже совсем рядом с ними.

Или, точнее, хижину. Поскольку осталась только одна, да и та едва стояла. Две из хижин, в том числе та, которая была предназначена для записи интервью один на один, просто исчезли, остались только прямоугольные бетонные фундаменты. По другую сторону поляны я заметила запомнившееся мне плетеное кресло-трон – оно торчало из листьев бананового растения, словно какой-то сюрреалистический фрукт.

Кухня потеряла две стены и часть крыши. То, что осталось, сложилось внутрь и теперь походило на остатки раздавленной кем-то картонной коробки. По всей поляне были разбросаны упаковки с едой, лопнувшие пакеты с закусками и большие прямоугольные бутылки с водой – похоже, пятилитровые. А в самом центре я увидела небольшое ржаво-красно пятно, которое, похоже, впиталось в песок – не помню, чтобы я видела его, когда была в этом месте в прошлый раз.

Пока я осматривала всю эту картину разрушения, ярко-зеленая змея лениво выползла из тени, которую отбрасывала большая упаковка с печеньем, и неторопливо скользнула через поляну. Я посмотрела ей вслед, борясь со страхом и отвращением, а затем снова сосредоточила все внимание на той хижине, которая все же выстояла, – той, где находилась рация и другая аппаратура. Часть крыши с нее была сорвана, на месте окна, в которое ночью во время шторма угодило нечто (оказалось, что это был кокосовый орех), зияла огромная дыра. Сейчас это выглядело еще более шокирующе, чем ночью, но все же хижина была почти цела и стояла на прежнем месте. Я не могла вспомнить, попадался ли мне на глаза набор первой помощи где-нибудь здесь, или же он хранился в какой-то другой хижине. Во втором случае набор, скорее всего, следовало искать уже просто на поляне. Поэтому я торопливо стала обшаривать ее, отгоняя от себя мысли о зеленой змее, а затем открыла дверь единственного уцелевшего строения.

Внутри все было засыпано битым стеклом и обломками деревянной оконной рамы, но радиостанция находилась на прежнем месте, и в сумраке на ее корпусе все еще горел зеленый огонек. Зная, что меня ждут Сантана и Дэн, я все же подняла трубку и нажала на кнопку на ее корпусе.

– Алло? – на всякий случай произнесла я. – Алло! Кто-нибудь меня слышит?

Я отпустила кнопку. Как и ночью, я услышала характерный треск помех, но мне никто не ответил. Я вздохнула. Вот черт. Может, люди меня услышали, но не ответили, потому что попросту меня не узнали? Что в таких ситуациях нужно говорить? «Майский день»? Я вроде бы слышала, что это голосовой аналог сигнала бедствия SOS. Или это только для судов? Впрочем, в этот момент мне было уже все равно.

Я снова надавила на кнопку и заговорила в трубку.

– Это сигнал бедствия. Мы находимся на каком-то острове в Индийском океане. Прошлой ночью был шторм.

Черт побери, подумала я, так никто ничего не поймет – в Индийском океане. Не очень-то это поможет. Я попыталась придумать, как указать наше местоположение более точно.

– Я не знаю наших координат, – снова заговорила я, – но мы прилетели в Джакарту и оттуда шли в юго-западном направлении на яхте под названием «Шустрый». Потом яхта ушла обратно, но должна была сразу же вернуться. Но ее нет, и мы понятия не имеем, где она и что с ней случилось.

Так, что же еще сказать? Может быть, что-то такое, чтобы они поняли серьезность нашего положения? Я толком даже не знала, живы ли еще остальные участники шоу, но мне казалось весьма вероятным, что гибелью Роми и ранением Сантаны наши потери в течение прошлой ночи не исчерпываются.

– Несколько человек из нашей группы серьезно ранены и нуждаются в медицинской помощи. Я не знаю, надолго ли еще хватит заряда этой рации, но, если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, пришлите помощь. Повторяю, это сигнал бедствия, нам нужна медицинская помощь.

Я отпустила кнопку на трубке. Снова послышался треск, но больше ничего не произошло.

– Меня хоть кто-то слышит? – спросила я, стараясь подавить нотки отчаяния в моем голосе. Мне хотелось завизжать в микрофон «да просыпайтесь же, мать вашу, тут люди умирают!» Но это не ускорило бы прибытие помощи, а потерять контроль над собой было бы для меня самым худшим, что могло случиться. Всю свою жизнь я везде и всегда отличалась тем, что была человеком, движимым логикой и анализом. Я была не из тех девчонок, которые вопят при виде червяка в яблоке. Не плакала, когда учителя говорили мне, что моя письменная работа недостаточно хороша. Помню, как-то, будучи еще совсем маленькой, я хладнокровно вынесла из комнаты паука, держа его в согнутых чашечкой ладонях и говоря себе, что ничего страшного не происходит, что это просто паук с длинными ногами, который по латыни называется Tipila Paludosa, что такие пауки не кусаются и не распространяют никаких болезней. Моя мама в это время стояла ногами на диване и в ужасе держалась руками за голову. Я всегда держала себя в руках и все обдумывала. Такой уж я человек. И я не собиралась терять эти мои качества теперь.

– Кто-нибудь может нам помочь? Прием.

Я подождала какое-то время. Ничего. Черт побери.

Зная, что мне больше нельзя тратить время на рацию, я положила трубку и напоследок окинула хижину взглядом, а затем снова вышла на солнце. Оно начало припекать еще сильнее, чем вчера, несмотря на то что с моря все еще дул ветер, не совсем утихший после шторма.

В кухне набора первой помощи не оказалось, во всяком случае я не смогла его найти. Но я взяла с собой одну из больших бутылей с водой, вскрытую упаковку печенья «Орео», которое привлекло небольшую колонию возбужденных муравьев, рулон бумажных полотенец синего цвета – такие используют на кухнях в ресторанах, чтобы вытирать руки. Еще, уже в самый последний момент, я прихватила упаковку клейкой ленты, на которую наткнулась, собираясь уходить. Она была не идеальной, но могла пригодиться, чтобы использовать ее вместо пластыря до того момента, когда Сантана попадет в руки нормального врача.

Я уже почти пересекла поляну, когда что-то привлекло мое внимание. Это было жужжание мух, слышавшееся из густых кустов. Было что-то зловещее в этом звуке, и мне стало страшно при мысли о том, что я могла обнаружить. Но тем не менее я все же сошла с тропинки и двинулась по направлению к источнику шума, раздвигая руками преграждавшие мне путь ветки. Жужжание по мере моего приближения становилось все громче, но, только отведя в сторону большой банановый лист, я смогла увидеть, в чем дело. Когда же это произошло, я выронила то, что держала в руках, и прикрыла ладонями рот и нос, а сквозь мои пальцы наружу вырвался испуганный крик.

Под кустами лежал труп женщины, а над ним вовсю роились мухи. Женщину я узнала, хотя мне было неизвестно, как ее звали. Это была одна из продюсеров, которую я видела за день до этого, но только теперь ее голова была расколота, как яйцо. Все вокруг было залито кровью. Она явно продиралась сквозь кусты, и что-то внезапно размозжило ей голову.

Так, значит, на острове в самом деле остался человек из команды телевизионщиков, как и говорила Камилла. Я закрыла глаза и досчитала про себя до десяти, стараясь не поддаваться панике и навалившемуся на меня приступу отвращения. Чтобы отвлечься, я стала пытаться представить себе, как именно все произошло. Совершенно очевидно, что женщине в голову угодил какой-то летящий по воздуху тяжелый предмет. Скорее всего, она стала первой жертвой шторма. Возможно, она пыталась пробраться туда, где находилась рация, и в итоге погибла.

Открыв глаза, я заставила себя еще раз посмотреть на лицо женщины, а затем отвернулась от тела. Я ничего не могла для нее сделать. В помощи сейчас нуждались живые, так что мне необходимо было возвращаться.

* * *

Вернувшись на виллу, я увидела, что Сантана неподвижно лежит с закрытыми глазами и выглядит еще хуже прежнего. Волосы ее прилипли к потному лбу, губы посинели.

– Слава богу, – сказал Дэн, когда я открыла дверь. – Почему ты так долго?

– Я вернулась так быстро, как только могла, – ответила я и бросила на пол воду. Пластмассовая бутыль упала с глухим стуком. За ней последовали упаковки с кухонными полотенцами. Лицо мертвой женщины-продюсера все время стояло у меня перед глазами, но сейчас было не время для подобных воспоминаний. Нам предстояло много дел.

– У тебя есть что-нибудь острое, Дэн?

– Острое? – переспросил Дэн и побледнел.

– У меня есть несколько запасных шприцов, – сказала Сантана. Голос у нее был хриплый и слабый, но она открыла глаза и, приподнявшись, подперла ладонью голову. Она увидела печенье, которое я держала в руках, и взгляд ее посветлел. – О боже, «Орео». А можно мне немного? У меня сахар упал.

– Конечно. – Я передала печенье Сантане, ругая себя за то, что не поискала и не принесла содовую – с ней бы все быстрее усвоилось. – Думаю, шприц не совсем подойдет. Было бы лучше использовать авторучку или карманный складной ножик.

– У меня есть ручка, – отозвался Дэн. Порывшись в кармане, он извлек шариковую «Биро» с заостренным металлическим стержнем-пером. Я кивнула.

– Так, ладно, когда твой организм получит немного сахара, мы пойдем в ванную комнату, Сантана, и начнем. Предупреждаю, будет больно.

– Я готова, – сказала Сантана, уже успевшая набить печеньем полный рот. – Мне уже и сейчас чертовски больно, так что сомневаюсь, что будет еще хуже.

Она с болезненной улыбкой села на кровати, затем встала и пошла следом за мной в ванную. Войдя туда, я первым делом усадила ее в душевой кабине – у меня были опасения, что от боли она может поскользнуться и еще сильнее повредить раненую ногу. Затем я воткнула кончик пера ручки в нижний угол большой пластмассовой бутыли с водой и сразу же вытащила его обратно. Потом направила тоненькую струйку воды так, чтобы она попадала прямо на длинную узкую рану на бедре Сантаны, и изо всех сил сжала бутыль в ладонях.

Все это, конечно, было далеко не идеально. Обычная бутылка из мягкого пластика с дырочкой в пробке сработала бы лучше. Но, по крайней мере, здесь все было стерильно, и упругая струйка воды била из большой бутыли с достаточной силой, смывая частички грязи и ржавчины, попавшие в рану. Напор получался таким сильным, что в какой-то момент я даже ослабила нажим, опасаясь, как бы кровотечение не возобновилось, но, к счастью, этого не произошло.

– Ради бога, продолжай, – сказала Сантана. – Я хочу покончить с этим.

Кивнув, я снова как можно сильнее сдавила бутыль. На этот раз Сантана застонала. Однако она не двинулась с места, только мотала головой, оскалив зубы от боли. Я продолжала свои манипуляции. Мне было хорошо видно, как в стоке душевой кабины исчезают мелкие частички металла и темные сгустки крови. Наконец, вниз потекла только чистая розовая струйка. К этому времени и струя воды, бьющая через дырочку в бутыли, начала слабеть. Я перевернула бутыль вверх дном над раковиной, чтобы сберечь остатки воды, и помогла Сантане встать.

Полотенца в ванной все еще были чистыми, и мы с Дэном осторожно промокнули кожу вокруг раны, высушив ее, насколько это было возможно. Затем я размотала рулон голубых бумажных полотенец, добралась до совершенно нетронутой его части и оторвала большой кусок. Осторожно сводя края раны, я плотно обернула им ногу Сантаны, затем добавила сверху еще один такой же кусок и максимально плотно закрепила повязку с помощью клейкой ленты, чтобы рана быстрее заживала.

Закончив, я, откинувшись назад, внимательно изучила свою работу. У меня не было представления, правильно ли я действовала, но, по крайней мере, я надеялась, что мне удалось остановить проникновение грязи в рану. А этого, по моим расчетам, до прибытия помощи было достаточно.

Сантана еще сильнее вспотела, но ее лицо уже не казалось таким серым, как раньше. Она улыбнулась мне слабой улыбкой.

– Спасибо. Ты просто чудо, док.

– Говорю в последний раз, никакой я к черту не доктор, – сказала я, но улыбнулась в ответ, главным образом от облегчения: все было позади, я сделала все, что считала необходимым, не повредив при этом артерию или что-нибудь еще. – Послушай, с тобой ведь сейчас все более или менее в порядке, так? Я хочу пойти и проверить, как дела у остальных, а потом мне надо будет вернуться к Джоэлу.

– К Джоэлу? – Сантана как раз в этот момент подошла к кровати и со вздохом облегчения рухнула на подушки. – А что с ним случилось?

– Не с ним. – Я бросила взгляд на Дэна, не зная, стоило ли говорить то, что я собиралась сказать. – С Роми. Она… Понимаешь… она…

– Она мертва, Санта, – сказал Дэн. Он произнес это не то чтобы как-то слишком просто, но без всяких предисловий, и я сразу же поняла, что это можно было сделать только так. Смягчить такую новость никак невозможно, и нельзя изменить того факта, что это – страшная, неотвратимая правда.

Сантана издала такой звук, словно ее ударили.

– Ты шутишь? Как так?

– На их виллу упало большое дерево, – пояснила я. – Ее просто раздавило. Думаю, она даже не успела ничего понять. И… – Я сглотнула, поколебавшись, но решила, что лучше со всем этим покончить сразу. – И это еще не все. Я нашла тело одной женщины – она была продюсером. Как ее звали, я не знаю. Она погибла рядом с той зоной, где жили некоторые из телевизионщиков. Она… – Помолчав немного, я решила, что нет смысла обрушивать на других все то, что довелось увидеть мне. – В общем, она мертва. Совсем мертва.

– О господи. – Сантана закрыла глаза. Губы ее едва заметно двигались, но я не могла разобрать, что она говорит, – возможно, это была молитва или еще какая-то реакция на ситуацию, в которую мы попали.

– Иди, – сказала она, наконец вслух. – Тебе надо идти, и ты, Дэн, тоже отправляйся с ней.

– Санта… – возразил было он, но она не позволила ему продолжать.

– Иди! Я в порядке. Возможно, есть другие, кто нуждается в тебе намного больше. У меня есть остатки печенья и вода. – Она указала на перевернутую вверх дном бутыль в раковине – воды в ней оставалось еще примерно на четверть. – Так что вперед. Делайте то, что считаете нужным.

Я кивнула.

– Ладно. Мы скоро вернемся. Обещаю.

Именно это я сказала и Джоэлу. Я искренне надеялась, что мы не столкнемся ни с чем хуже того, что на нас уже обрушилось.

* * *

Сегодня четверг, 15 февраля, и я решила начать писать дневник. У меня вертятся в голове все те события, которые произошли с момента шторма, случившегося прошлой ночью, и мне необходимо как-то все это осмыслить.

Все мы до сих пор не можем прийти в себя – из-за шторма, по причине которого наша яхта, похоже, сбилась с курса и потому до сих пор не вернулась, а еще от ужаса, который вызвала у нас смерть бедной Роми. Ее убило пальмовое дерево, которое упало на ее виллу и раздавило все в лепешку.

Это стало ударом для всех нас, но тяжелее всего пришлось Джоэлу. Он обнаружил Роми рано утром, и я никогда не забуду, как он кричал и плакал. Конор пытался уговорить его уйти, чтобы они с Байером могли разобрать обломки, завалившие тело. Я помню, как Байер держал Джоэла, как ребенка, и приговаривал: «Я с тобой, брат. Я с тобой».

Единственное утешение – это то, что, как сказала Лайла, все, должно быть, произошло мгновенно. Да, пожалуй, в этом есть нечто утешительное, хотя я не думаю, что бедный Джоэл сейчас в состоянии это понять.

Роми оказалась не единственной жертвой шторма. Погибла также одна из женщин-продюсеров – мы даже не знали, как ее зовут. Да еще Сантану задел какой-то кусок металла, летевший по воздуху, – она получила ужасную рану на ноге.

А Байер вывихнул плечо – но Конор сумел его вправить. Я до сих пор не могу забыть ужасный звук, который при этом раздался. Мне показалось, что меня вот-вот вырвет. Байер весь позеленел от боли, но через некоторое время стал выглядеть получше. Ему придется какое-то время носить руку на перевязи. Слава богу, что Конор знал, что делать. Я понятия не имею, откуда ему было это известно.

Нас восемь человек. Всего восемь. И двое ранены. Сейчас кажется куда важнее, чем когда-либо, чтобы мы заботились друг о друге, пока яхта не вернется за нами. Сколько потребуется времени, чтобы добраться сюда? Два дня? Нет, больше, наверняка больше.

Мы со всем справимся. Я знаю, мы сможем. Мы должны оставаться сильными.