Место, которое Камилла назвала «под навесом», оказалось чем-то вроде бара на открытом воздухе, где можно было поесть. Оно располагалось на небольшом холме. Отсюда открывался вид на одну из частей острова и на пляж. Сверху была устроена крыша из пальмовых веток и листьев. Когда мы шли сюда между деревьями, я слышала голоса остальных участников шоу на фоне шума волн. Время от времени по мере приближения к месту встречи я видела, как то тут, то там мелькало чье-нибудь яркое платье или рубашка.

Я незаметно взглянула на идущего рядом со мной Нико, стараясь сравнить нас с другими парами. Он был одет в потертые, со специально сделанными разрезами джинсы и почти совсем прозрачную белую рубашку, застегнутую всего на какую-то пару пуговиц. Волосы его были растрепаны ветром, и это определенно производило впечатление, хотя я видела, как незадолго до этого он, ругаясь, потратил десять минут на то, чтобы хоть как-то уложить свои кудри, которые никак не хотели его слушаться. Я тоже хотела надеть джинсы, но Нико отговорил меня от этого и убедил в том, что все остальные участники шоу женского пола будут в платьях. В конце концов, порывшись в чемодане, я вытащила свободное платье бирюзового цвета, позволявшее видеть бретельки моего нового розового купальника. При этом я нарочно почти не использовала косметику, а волосы оставила в таком виде, как будто они спутаны ветром и высушены пляжным солнцем. В глубине души я понимала, что не могу соревноваться с другими женщинами-участницами в навыках создания причесок и применения косметических средств, которыми, как я успела убедиться, они владели мастерски. И потому решила использовать в качестве козыря образ нетребовательной простушки – симпатичной девушки, живущей по соседству.

Другими словами, когда мы вышли из-за деревьев на залитую солнцем лужайку, я поняла, что Баз с самого начала охарактеризовал меня точно. Неужели я была так легко предсказуема? Мысль не очень приятная, но у меня не было времени на ней долго задерживаться, потому что мы уже находились рядом с баром и закусочной. Операторы, стоявшие в углу, направили на нас объективы камер, а Дэн и Сантана встали, приветствуя нас.

Дэн все еще оставался без рубашки, но его якобы впечатляющий торс полностью затмевала Сантана. На ней был слитный купальник, который весьма откровенно демонстрировал ее в самом деле впечатляющий бюст. Оба – Дэн и Сантана – расположились у одного конца длинного стола, на котором, вызывая обильное слюноотделение, были расставлены кексы, разнообразное печенье, прочие кондитерские изделия, тарелки с чем-то вроде рисовой каши. При виде всего этого в животе у меня заурчало, что против воли напомнило мне, что я пропустила завтрак.

– Лайла! – окликнула меня Сантана, когда мы поднимались на холмик по ступенькам, стараясь не смотреть на операторов. – Нико! Как приятно с вами, наконец, встретиться.

Она вышла из-за стола, и я увидела, что то, что я приняла за купальник, на самом деле было верхней частью потрясающего длинного платья до земли. Оно было сшито из ярких разноцветных кусочков ткани. Платье прекрасно сочеталось с загорелой кожей Сантаны и позволяло видеть то, чего я не заметила раньше, – на руке выше локтя у нее было прикреплено нечто вроде небольшого белого контейнера для капсул или таблеток. Но я сразу же безошибочно поняла, что это такое. Такая штука была в детстве у моей двоюродной сестры. Это был монитор уровня глюкозы, какие носят диабетики.

Сантана подошла к нам с Нико и обняла обоих, одарив прикосновениями шелковистых волос и легкими поцелуями. На близком расстоянии я поняла, что она даже еще красивее, чем мне показалось поначалу. Таких длинных ресниц я, пожалуй, не видела никогда в жизни. Кожа ее, как видно обработанная дорогим увлажнителем, просто сияла. На таком фоне даже то минимальное количество косметики, которую я нанесла на лицо в ванной комнате нашей с Нико виллы, вдруг показалось мне какой-то несуразицей.

– Нико, – заговорил Дэн, сугубо мужским жестом хлопнув моего бойфренда по спине ладонью. – Рад видеть тебя, приятель! И тебя, Лайла. – Он легонько подмигнул мне. – Мне уже кажется, что мы старые друзья.

– Привет, дорогие, – раздалось со стороны ступенек, и, обернувшись, мы увидели Энджелу, шагавшую между деревьев в белом просвечивающем платье до щиколоток. Длинный подол скользил следом за ней по земле, несмотря на ее рост. Следом за ней шел Байер с так сильно выпиравшими из-под закатанных рукавов рубашки мышцами, что, казалось, ему на бицепсы наложили кровоостанавливающие жгуты.

– Привет, – сказал он, когда пара поднялась наверх, и кивнул сразу всем – весьма сдержанно, едва ли не с подозрительным видом. У меня вдруг мелькнула мысль, что именно он поднял самый большой шум по поводу его умных часов «Эппл», в то время как у Сантаны, судя по глюкометру у нее на руке, были более серьезные основания возражать против намерения организаторов отобрать у нас электронные средства связи. Мне также подумалось, что именно он, Байер, будет злодеем нашего шоу. Несмотря на в целом приятную внешность, он выглядел и вел себя самоуверенно, что свойственно многим физически сильным людям, и это его качество было не слишком привлекательным. Я решила, что он вполне может оказаться человеком, способным затеять ссору и нанести первый удар.

Через несколько минут пришли Роми, Джоэл, Конор и Зана, а также Камилла, которая выглядела нервной, взвинченной и возбужденной.

Когда мы расселись за большим столом, поглядывая на еду, но не решаясь притронуться к ней, Камилла встала.

– Так, – заговорила она, – не уверена, что вам это известно, но одним из элементов формата представления нашего шоу будет голос за кадром. Среди нас будет присутствовать очень известный звездный персонаж, который будет вести нашу передачу. Но по условиям контракта я не могу раскрыть, кто это…

– Это означает, что они не смогли подписать на это никого, – прошептал Дэн мне на ухо, и я с трудом подавила смешок. – Они надеются на участие Нила Патрика Харриса, но, вероятно, в конце концов удовлетворятся парнем с загаром от кварцевой лампы с какого-нибудь кабельного торгового канала.

– …и с точки зрения логистики легче записать реплики этого человека потом, – закончила Камилла.

– Я же говорю, они не подписали никого, – снова шепнул Дэн.

– Тс-с! – строго прошипела я, и Дэн, состроив притворно покаянную гримасу, сложил руки на груди.

– Поэтому мы сделаем так, – продолжала между тем Камилла. – Я зачитаю перечень испытаний, операторы заснимут вашу реакцию, а потом техники сведут мои реплики с голосом таинственного ведущего с помощью звуковой редактуры. По этой причине постарайтесь не смотреть в мою сторону, когда я буду оглашать, в чем будут состоять испытания. Нам бы хотелось, чтобы звучал только мой голос, а меня не было видно, – чтобы в самом деле создавалось ощущение, будто вы находитесь на острове, где кроме вас никого нет. Чтобы этого было легче добиться, я буду располагаться вне пределов видимости.

Камилла указала на бамбуковый экран, стоявший в углу зоны отдыха, а затем подошла к нему, тасуя в руках стопку карточек с репликами-подсказками, и спряталась позади него.

– Так, ну что, все готовы? – громко спросила она.

Со стороны нас, участников шоу, сидевших за столом, послышался неясный ропот. Камилла откашлялась.

– Добро пожаловать на Остров вечного счастья, участники состязаний! – громко провозгласила она. – Нам предстоит выяснить, кто из вас в самом деле является идеальной парой, а кто не подходит друг другу. – Тут последовала пауза, и Камилла выглянула из-за экрана. – Ким, мне не нравится это фраза, и я не уверена, что Баз ее одобрил, так что мы потом отредактируем это место, хорошо? Кажется, у нас был какой-то каламбур по поводу целования лягушек – это будет получше. Итак, ребята, – Камилла повернулась к нам, – не забывайте, что в итоге реплики голоса за кадром могут оказаться другими, мы об этом позаботимся, если будет нужно. – Камилла снова прочистила горло и продолжила: – Вот первое испытание, которому мы подвергнем мужчин и их женщин. Оно будет неодинаковым для тех и других. Каждому из участников будет предложен список весьма личных вопросов, на которые они должны будут откровенно ответить. Вопросы могут касаться чего угодно – вашего любимого десерта или ваших самых глубоких и темных секретов.

Последовало явно показное «ах» со стороны Энджелы, и я, поглядев вокруг, поняла, что все остальные островитяне, кроме меня, старательно изображают перед камерами собственную реакцию на сделанное объявление. Я же и не думала этого делать. На лицах окружающих читались самые разные выражения – шок, изумление, сдерживаемый смех. Нико оглядывался вокруг с широко раскрытыми глазами. Роми, подруга Джоэла, всплеснула руками якобы в ужасе. Байер поцеловал Энджелу, демонстрируя свое мужское самообладание. Один только Конор, откинувшись на спинку стула, казался полностью расслабленным и спокойным, хотя сидевшая рядом с ним Зана выглядела совершенно иначе – она вцепилась в край стола с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Взглянув в сторону операторов, я заметила, что объектив одной из камер направлен на меня. Я тут же попыталась изменить выражение лица таким образом, чтобы оно не казалось на экране совершенно идиотским, а было вроде бы удивленным и заинтригованным. И тут до меня дошло, что Камилла все еще вещает и что мне, вероятно, следует слушать, что именно она говорит.

– …в конце дня, вас попросят представить ответы… и мы выясним, насколько хорошо вы знаете своих партнеров. Кто был их первой детской любовью? Какая их самая плохая привычка? Чтобы по-настоящему кого-то любить, вы должны знать этого человека как свои пять пальцев, в том числе и его недостатки. Так что давайте выясним – кто же на самом деле идеальная пара?

Последовала короткая пауза, а затем Камилла выбралась из-за бамбукового экрана и поинтересовалась:

– Ну что, все было хорошо, Ким? Или нам нужно больше материала?

– Я так не думаю. – Ким посмотрела на дисплей камеры перед ней, изучая снятое изображение под разными углами. – У нас здесь много разных ракурсов, и мы всегда можем, если будет нужно, склеить это с другой съемкой, если потребуется заполнить время.

– Ладно, вы пока поешьте, ребята, – сказала Камилла. – А я через минуту вернусь с вопросниками. Вам надо подзаправиться, потому что до обеда мы будем работать без остановок.

На несколько секунд наступила тишина, а затем Джоэл встал и потянулся за кофе. Это стало сигналом для остальных, и все принялись за еду.

Я почувствовала, что ужасно голодна, и, встав, стала наполнять мою тарелку и чашку. Когда я, наконец, села и откусила кусок круассана с джемом, мне стало ясно, что еда не так хороша, как мне показалось поначалу. Разумеется, ее на остров привезли, и она была приготовлена заранее. Особенно разочаровали булочки и другие мучные изделия – они явно были рассчитаны на длительное хранение и имели какой-то пластмассовый привкус. Фруктовый салат оказался консервированным, из банок. Это казалось глупостью на острове, где в изобилии росли кокосовые орехи и бананы. Хлеб был неестественно рыхлым и мягким и больше походил на какое-то кондитерское изделие. Лучшим блюдом оказалась рисовая каша, которая, как сказала мне Сантана, в этих местах называлась конджи.

– Мы с Дэном только на ней и жили в Таиланде, – сказала она, прожевывая очередную порцию. – Это просто чудо, очень хорошая еда.

Сидя за столом напротив меня, Энджела презрительно ковыряла какую-то выпечку.

– Углеводы, углеводы, все это сплошные углеводы, – сказала она с легким отвращением. – В чем проблема? Где орехи, где свежие фрукты? Я не могу это пить. – Она указала длинным ухоженным ногтем на большой кувшин апельсинового сока, который выглядел так, словно не имел никакого отношения к апельсинам. – По сути, это просто оранжад, только без газа.

Слово «газ» Энджела произнесла с преувеличенно звонким «з».

– Остынь, детка, – сказал сидящий рядом с ней Байер, который разделывал рулет с малиной и прихлебывал из высокой чашки черный кофе. – Господи, ну и дерьмовое же пойло. Жаль, что я не захватил с собой мой «Непрессо».

– Привет! – сказала Роми, обращаясь к кому-то из операторов, который не обратил на это ни малейшего внимания, – он занимался тем, что снимал, как Сантана тычет Дэна в нос консервированной вишенкой. – Привет! А я могу попросить, чтобы мне принесли болтунью из одного яйца? А еще лучше – из двух.

– Детка. – Джоэл потянул ее за руку. – Роми, давай не будем ни о чем таком просить. Я не думаю, что у них сейчас найдется время для того, чтобы что-то готовить.

Одна только Зана не ела практически ничего. Перед ней стояла полная тарелка, наполненная, как я заметила, Конором. Но она лишь для виду и явно без всякого удовольствия копалась в ней, одну за другой отделяя от жирного даже на вид маффина ягодки черники. Сидящий рядом с ней Конор, глянув на все это, тихонько положил ей руку на колено, словно пытаясь без слов убедить ее проглотить хоть что-нибудь. Но она только оттолкнула тарелку подальше от себя. Вот ведь ужас.

В свое время я училась в школе для девочек, и у меня у самой были пищевые расстройства. Так что поведение Заны стало для меня чем-то вроде сигнала тревоги. Я взглянула на Нико, чтобы понять, заметил ли что-нибудь он. Но он был слишком занят, пережевывая шоколадный круассан, и, когда я поймала его взгляд, он только послал мне воздушный поцелуй, убедившись, что один из операторов зафиксировал это на камеру.

Мы уже заканчивали, когда Камилла вернулась с пачкой конвертов, на каждом из которых было написано имя одного из участников.

– Так, – сказала она, раздавая конверты. – Вот правила. Вы должны разделиться со своими партнерами – парни останутся здесь, а девушки отправятся на «Виллу вечного счастья». Можно разговаривать между собой, но не надо слишком откровенничать по поводу своих ответов. Мы хотим приберечь это на потом.

– Подождите, – сказала Роми, наморщив лоб. – Не понимаю. Я должна отвечать на вопросы про себя или про Джоэла?

– Про себя, – терпеливо пояснила Камилла. – Время для ответов на вопросы про партнеров придет позднее. Ну, девочки, готовы?

Я уже очень давно не слышала, чтобы кто-то, обращаясь к группе женщин моего возраста, употреблял слово «девочки». Но тем не менее мы все встали, причем у Роми все еще был несколько озадаченный вид, и пошли следом за Камиллой вниз по ступенькам.

Пока мы впятером шагали за Камиллой вдоль петляющей по песку тропинки, я поняла, что остров – это своеобразный лабиринт. Дорожки, проложенные между деревьев, извивались такими причудливыми зигзагами, что растительность вокруг казалась гораздо более буйной и плотной, чем была на самом деле. От края до края остров был довольно длинным, протяженность его составляла по крайней мере пару миль – судя по тому, что я видела с яхты. Но теперь, когда мы находились непосредственно на нем, мне стало ясно, что для того, чтобы пересечь его из конца в конец, требовалось не более десяти минут. Мы с Нико прошлись по нему пешком от яхты, которая была поставлена на якорь… я посмотрела вверх, чтобы определить свое местоположение, и, исходя из того, где находилось солнце, сделала вывод, что яхта стояла у восточного или северо-восточного берега острова. Виллы в основном были сосредоточены вдоль западного побережья, протянувшегося вдоль коралловой лагуны. Для того чтобы перейти ее по берегу от края до края, нам потребовалось всего несколько минут. Но тропинки были нарочно проложены таким образом, чтобы каждая из частей острова казалась как можно более уединенной и не связанной с остальными. Я также сообразила, что мне еще предстояло увидеть все то, что составляло элементы островной технической инфраструктуры. Где-то, как я уже сказала Нико, должна была располагаться установка для опреснения морской воды, а также электрогенератор – работающий от двигателя внутреннего сгорания или солнечный. Плюс, конечно же, хижины для техперсонала и обслуги, о которых говорила продюсер. Но с той части острова, на которой я находилась, ничего этого не было видно.

Когда я уже начала думать, что Камилла заблудилась и что мы ходим кругами, мы вдруг оказалась на пляже, прямо перед «Виллой вечного счастья».

– Итак, леди, – сказала Камилла, махнув рукой в сторону мостков, ведущих на виллу. – Устраивайтесь поудобнее! Я вернусь через пару часов, чтобы собрать ваши ответы.

Мы все – Зана, Роми, Энджела, Сантана и я – посмотрели друг на друга, а затем на веранду виллы, где нас дожидался кто-то из команды с подносом, уставленным сверкающими бокалами с шампанским. Вокруг него было полно соблазнительных мягких пуфиков, гамаков и подвесных кресел. Некоторое время все молчали, а затем Энджела шагнула на мостик, прошла по нему на веранду, взяла с подноса бокал и уселась в самое удобное на вид кресло – что-то вроде плетеного трона, заваленного подушками, ковриками и покрывалами.

– Черт возьми, да! – воскликнула Роми. Она забросила свои светлые, платинового оттенка волосы на одно плечо, с удивительной быстротой пересекла мостик, учитывая высоту платформы ее сандалий, и с негромким довольным возгласом нырнула в полосатый гамак. Сантана ухмыльнулась, пожала плечами, стряхнула с ног обувь на каблуках и тоже двинулась вперед.

На берегу остались только мы с Заной. Я посмотрела на нее, и до меня дошло, что мы с ней до сих пор практически не обменялись ни словом.

– Готова? – произнесла я с улыбкой.

Глаза у Заны были большие, светло-карие, окаймленные длинными ресницами. Это в совокупности с длинными стройными ногами делало ее похожей на испуганного олененка.

– Думаю, я все сделаю как всегда, – произнесла она. – После тебя.

– Нет, я после тебя.

С этими словами я приглашающим жестом вытянула руку. Зана была самой молодой из участниц, и у меня появилось внезапное желание защитить ее, оказать ей покровительство. Нервно кивнув в знак того, что она готова принять мое приглашение, Зана сошла на мостик, закрыв при этом глаза.

– Ты в порядке? – спросила я с любопытством, и девушка отрицательно качнула головой.

– Я… я просто… Очень боюсь воды. Нет, не в бассейнах – там все нормально. Я в порядке даже на больших судах, если только мне не приходится часто смотреть на море. Но поездка с борта яхты на берег в шлюпке была для меня ужасной.

– Выходит, дело не в том, что ты не умеешь плавать?

Зана снова покачала головой из стороны в сторону.

– Нет, не в том. Вообще-то я очень хорошо плаваю. Тут дело в глубине моря. Я всегда думаю…

Тут Зана умолкла и судорожно сглотнула, так что все мышцы на ее стройной шее напрялись под бледной кожей.

– О чем?

– Мне всегда кажется, что там, на глубине, в темноте, кто-то есть. И этот кто-то ждет момента, чтобы… меня схватить.

На первый взгляд это казалось глупостью. Какой-то детский страх – монстр под кроватью, что-то в воде. Испуг при виде резиновых акул или таких же игрушечных гигантских кальмаров. Но неподдельный ужас на лице девушки и в ее голосе заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Я принужденно улыбнулась.

– Вода здесь хороша тем, что она такая прозрачная, и можно разглядеть дно. Посмотри, там ничего такого нет.

Я указала на бирюзовые глубины. Зана наклонилась, чтобы заставить себя взглянуть в воду, и улыбнулась. Но в выражении ее лица все же ясно чувствовалась фальшь. Она пыталась показать, что не боится, но было совершенно очевидно, что это не так. Когда мы с ней перебрались по мостику на веранду виллы, я обратила внимание, что она уселась как можно дальше от края воды и выпила шампанское залпом, словно лекарство.

Остальные уже принялись отвечать на вопросы. Понаблюдав еще несколько секунд за Заной, чтобы убедиться, что с ней все хорошо, я вскрыла свой конверт и принялась читать то, что было внутри.

Вопросы оказались вполне стандартными, и я, взяв карандаш, принялась отвечать на них, держа лист бумаги на коленях, что было не слишком удобно.

Имя: Лайла Сантьяго.

Знак зодиака: Рыбы.

Что говорится о вас в гороскопах?

Ага. Первая заминка. Дело в том, что я совершенно определенно не верю в астрологию.

– Эй, Энджела, могу я тебя кое о чем спросить?

– Если хочешь, – ответила Энджела, не поднимая головы.

– Ты что-нибудь знаешь про знаки зодиака? Скажем, что ты за человек, если по знаку зодиака ты Рыбы?

Мой вопрос заставил Энджелу отложить карандаш и посмотреть на меня поверх огромных противосолнечных очков. Ее глаза сузились, брови сошлись на переносице.

– Ты что, смеешься? Это шутка? – произнесла она, но тут же по моим глазам поняла, что об этом речи нет.

– Эм-м… нет, не шутка. Я серьезно. Просто я не разбираюсь в… – Тут я осеклась. Просто я не разбираюсь в подобной антинаучной ерунде – вот что я собиралась сказать. Но мне вдруг пришло в голову, что кого-то такие слова могут без нужды обидеть. – …в таких вещах, – закончила я фразу.

Энджела слегка закатила глаза, но все же ответила мне – таким тоном, словно обращалась к кому-то очень глупому:

– Рыбы-женщины обычно живут богатой духовной жизнью. Из них получаются отличные романтические партнерши, потому что у них очень развита интуиция и они тонко чувствуют эмоциональные потребности тех, с кем они близки.

Еще одна проблемка. Я считала себя хорошей партнершей, но не «женщиной с богатой духовной жизнью» и «развитой интуицией» – откровенно говоря, чтобы описать себя, я бы не выбрала эти слова. Наверное, Энджела заметила растерянность на моем лице, потому что добавила:

– Тем не менее они также могут иметь аналитический склад ума.

– Ладно. Спасибо, – промямлила я, а затем, больше для того, чтобы не показаться невежливой, чем по какой-то другой причине, поинтересовалась: – А у тебя какой знак зодиака?

– Я Дева. – Энджела произнесла это слово, преувеличенно твердо обозначив букву «д». Это заставило меня улыбнуться, и Энджела недоуменно подняла одну бровь. – Ты что, надо мной насмехаешься?

– Нет! Извини, вовсе нет. Я просто… мне понравилось, как ты выговорила слово «Дева».

– О боже, и это в самом деле прозвучало здорово, – вмешалась в разговор Роми, грызя кончик своего карандаша. – У тебя такой роскошный акцент.

– Спасибо, – поблагодарила Энджела. Немного смягчившись, она забросила свою гриву волос за плечо, немного поприхорашивалась, а затем сделала очередной глоток шампанского.

«У меня одновременно острая интуиция и аналитический ум», – написала я двинулась по вопроснику дальше.

Следующий вопрос касался несчастной любви в детстве. Он был непростым. Честно говоря, у меня в детстве не было случаев такой любви, по крайней мере в том виде, как их обычно понимают, – или в том, в каком их понимаю я сама. Я никогда не относилась к тем девочкам, которые грезят о Джастине Тимберлейке или Рики Мартине. Конечно, в школе были мальчики, которые мне нравились. У меня случилась довольно серьезная трагедия, связанная с моим соседом, который был на два года старше меня и которого звали Оливер Диксон. Было одно нелегкое для меня лето, в течение которого я на протяжении месяца косила траву на лужайке больше и чаще, чем когда бы то ни было еще в моей жизни с той поры. Но я ни разу даже не называла его имени, общаясь с Нико. И я вовсе не была уверена, что у меня есть желание рассказывать по национальному телевидению о своих юношеских увлечениях в случае, если нас заставят на камеру зачитывать наши ответы. Родители Оливера все еще жили по соседству с моими.

В конце концов я припомнила, что множество раз, будучи впечатлительной девочкой-подростком, смотрела фильм «На гребне волны», и указала в своих ответах имя Киану Ривза. Он внешне немного напоминал Нико и даже сейчас казался мне симпатичным, хотя постарел и поседел.

Следующим вопросом был следующий: «Как вы представляете идеальный вечер дома?» Я ответила так: «Ужин из риса с домашним индийским сыром, который называется панир чира, и лимоном, большой бокал красного вина и просмотр по-настоящему хорошего драматического сериала». Затем, подумав, добавила: «И присутствие кого-нибудь, к кому можно было бы прижаться во время просмотра». Хотя, если честно, Нико был не лучшей компанией для того, чтобы вместе сидеть перед телевизором. Он был патологически неспособен сосредоточиться на происходящем на экране больше чем на пять минут. Так что мне без конца приходилось объяснять ему, что и как, и это мешало мне самой смотреть сериал или фильм.

Далее организаторы интересовались, какой вечер вне дома был бы для меня идеальным. Вопрос потребовал некоторых размышлений. Из нас двоих социально активным и общительным был Нико. Каждую неделю он проводил вне дома три или четыре вечера. Мне же часто приходилось задерживаться допоздна на работе или же приступать к работе очень рано – этого требовали уход за культурами бактерий и манипуляции с ними на лабораторном оборудовании (получить возможность пользоваться им, кстати, было непросто). Да и, откровенно говоря, я даже в лучшие времени не была особенно общительной. Собственно, для меня идеальный вечер вне дома был очень похож на идеальный вечер в моем жилище. Скажем, вкусная еда где-нибудь в не слишком шикарном месте, в компании с кем-то, кто был бы способен поддержать интересный разговор. Но если бы я так написала, меня бы приняли за особу, которая живет словно в глухом средневековье, и я побоялась, что меня могут выгнать из участников шоу уже на этом этапе.

В итоге, однако, мне не пришло в голову ничего лучше. Вечер в театре – это прозвучало бы безнадежно уныло. Вечер в клубе – это была бы просто… просто неправда. Я ни разу не была ни в одном клубе с тех пор, как мне исполнилось двадцать пять. Турпоходы, военные игры, хождение по барам – все это было не мое. Я предположила, что цель этих вопросов состояла в том, чтобы проверить, что на этот счет думает обо мне Нико. Было просто невозможно, чтобы он сказал, что мне нравится что-либо из перечисленного. Так что в конце концов я написала правду, постаравшись сделать так, чтобы это звучало как можно романтичнее: «Роскошный ужин в компании человека, к которому я действительно неравнодушна, с долгими разговорами между блюдами и обсуждением интересных тем. Затем, возможно разделив с ним десерт в виде сладкого пудинга, я отправилась бы на такси домой, а там свернулась комочком в постели». Последний пункт, конечно, представлял собой просто клише. Но менее целомудренная альтернатива такому варианту, как мне показалось, была бы явной ложью, от которой никому не станет хорошо, и в первую очередь Нико.

Следующий вопрос заставил меня задуматься уже очень надолго. Организаторы интересовались, в чем состоит мой величайший секрет.

Первым делом я подумала, что, по моему собственному мнению, у меня никаких секретов не было – от Нико, по крайней мере, совершенно определенно. Моя жизнь была настолько скучна и однообразна, что мне было практически нечего скрывать. Но вдруг у меня мелькнула непрошеная мысль кое о чем, про что я наверняка не говорила Нико и в чем до этого момента не признавалась даже себе: «Я не представляю себе нас с Нико вместе через пять лет».

Черт. Неужели это правда?

Сделав мысленно это открытие, я поняла, что оно брезжило в моем подсознании с тех самых пор, когда Баз, беседуя со мной, поставил меня перед вопросом о том, о чем я прежде всерьез, пожалуй, не задумывалась, – а именно: как я представляю себе будущее. Теперь я попробовала вообразить себе нас с Нико, живущих где-нибудь в пригороде. Нико, работающего с девяти до пяти, чтобы заплатить взнос за ипотеку, а может, еще и за услуги няни или детский садик… и поняла, что не могу. Просто не могу – и все. Да, себя в этой картине мира я видела, причем без труда. Это было то, чего я хотела. Но Нико? Я была не в состоянии встроить его во все это.

От понимания этого мне стало немного нехорошо, но сейчас я ничего не могла поделать. Мы должны были поговорить обо всем этом с Нико по возвращении домой – и я не могла себе представить, в какой форме этот разговор мог состояться. А это означало, что мне нужно придумать что-то другое. Что?

«На самом деле я не хотела сюда приезжать. Я согласилась на это только потому, что это сделало счастливым Нико».

Я моргнула. Откуда взялся этот неожиданный, неудобный приступ желания заниматься самоанализом?

Рядом со мной Энджела и Роми писали свои ответы на вопросы. Сантана хихикала, заполняя одно из полей. Только Зана чувствовала себя такой же скованной, как и я, и смотрела на воду темными глазами, в которых читалась паника.

Я заставила себя отвести от нее взгляд и снова углубиться в изучение вопросника. Что я могла там написать? Что на свете могло сойти за самый большой секрет моей жизни, который я в то же время могла бы озвучить это по национальному телевидению? Черт, подумалось мне, может, если у База все получится, речь будет идти даже о международном телевидении? Время шло, а я все ломала и ломала голову без всякого результата. Какие-нибудь отвратительные привычки? Но не было ничего такого, о чем бы Нико не знал. Некая противозаконная зависимость? Нет, этого не было и в помине. Детское слабоумие? Какие-то дурацкие навязчивые идеи? Ну-у, мо-о-ожет, это и могло бы сработать…

«До двенадцати лет я думала, что беременность – это болезнь, которой заражаются, общаясь с беременными женщинами». Выбрав этот вариант, я вписала его в анкету.

Это было слабовато для «самого большого секрета», но я, конечно, не собиралась раскрывать устроителям шоу какие-то свои реальные тайны. Они были тайнами не просто так, на то имелись причины. Все же у меня было чувство, что того, что я написала, было мало, надо было придумать что-то более смущающее, ставящее в неловкое положение, такое, что соответствовало бы формулировке вопроса.

«Иногда я даже сейчас задерживаю дыхание, когда прохожу мимо беременных женщин на улице», – добавила я и тут же об этом пожалела. Это была правда, но, конечно, большая глупость: просто, будучи взрослым человеком, я время от времени позволяла себе погрузиться в свой детский страх – но, разумеется, не потому, что всерьез его испытывала. Правда состояла в том, что чем больше я об этом думала, тем яснее понимала, что и сама начинаю хотеть завести ребенка – и причем не с Нико. А это было проблемой. Но ластика на карандаше не было, так что стереть добавленное предложение я не могла. Оставалось только надеяться, что организаторы не станут слишком сильно давить на меня по этому поводу.

Вздохнув, я продолжила.

Остальные вопросы были менее коварными. Любимый фильм («Крестный отец»), люди, вызывающие наибольшую неприязнь (те, кто стоят в подземке на левой стороне эскалатора), что мне больше всего не нравится в самой себе (то, как я сужу о людях), бывший партнер, который оставил след в мой жизни (университетский приятель Йон, который разбил мне сердце). Была еще группа вопросов, но на них я задержалась всего на несколько минут. Правда, дело немного застопорилось на последнем: «С каким еще мужчиной – участником шоу, кроме вашего партнера, вы хотели бы оказаться на необитаемом острове?» Поразмышляв немного, я вписала в вопросник имя Джоэла – главным образом по той причине, что Нико увидел бы в нем наименьшую угрозу.

К тому моменту, когда я, наконец, отложила анкету и снова взяла свой бокал, Энджела, Роми и Сантана уже болтали и смеялись. Только Зана все еще вертела в руке карандаш, и на лице ее оставалось все то же оцепеневшее, встревоженное выражение.

– На каком вопросе ты застряла? – не выдержав, поинтересовалась я, ощутив жалость к девушке. Она вместо ответа резко встала и огляделась. Я заметила, как обслуживавший нас матрос с яхты снова наполнил ее бокал. Тут мне вдруг пришло в голову, что нас пытаются если не напоить, то, по крайней мере, сделать так, чтобы мы расслабились сверх меры и открыли то, что в обычной ситуации были бы не готовы сказать на камеру.

– О боже, ты меня смутила. – Зана снова выпила бокал залпом. – Да нет у меня никаких сложностей, просто…

– Просто что?

– Я все думаю… он ведь собирается читать это, верно?

– Баз? Думаю, да. Я бы не стала раскрывать ничего такого, что можно считать очень личным.

– Нет, я имела в виду… – Зана замолчала с почти испуганным видом. – Ее глаза как у олененка Бэмби расширились до предела.

Я нахмурилась.

– Зана, о ком ты говоришь? Погоди… Ты что, имеешь в виду… Конора?

– Ему, наверное, придется угадывать ответы, – прошептала девушка. С трудом подавив улыбку, я постаралась придать своему лицу сочувственное выражение. В моей памяти было четко зафиксировано, что это такое – когда тебе двадцать два и ты находишься в отношениях с кем-то, к кому ты действительно неравнодушна. С учетом этого мне сейчас трудно было представить, какое это было бы мучение – заполнять подобный вопросник, который мог попасть в руки моего первого настоящего бойфренда, и при этом перечислять свои самые плохие привычки и самые большие секреты. Но, конечно же, все это не стоило того выражения ужаса, которое читалось на лице Заны.

– Ты не обязана давать правдивые ответы, – сказала я успокаивающим тоном. – Я, например, определенно не готова раскрывать свои самые сокровенные тайны с экрана телевизора, поэтому я написала какую-то чушь, в которую верила, когда была маленькой девочкой.

– Я знаю, – сказала Зана. – Но просто… я все время думаю, что здесь все дело не во мне, а в Коноре. Что, если я поставлю его в неудобное положение или подведу?

– Зана, он любит тебя, – сказала я и взяла ее руку в свои. Пальцы девушки были холодны как лед. – Его не будет волновать, если ты признаешься, что ковыряешь в носу или делаешь еще что-то в этом роде. Но если ты беспокоишься из-за этого, не пиши об этом.

– А что, если я напишу что-то не то?

Зана посмотрела на меня широко раскрытыми карими глазами с выражением отчаяния. Я ощутила, что мои изначальные сочувствие и умиление по отношению к ней уступают место легкому раздражению. Несомненно, у них с Конором было что-то вроде медового месяца, но, честно говоря, поведение Заны – это был уже легкий перебор.

– Неправильных ответов здесь не может быть, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и ободряюще. – Послушай… – Я повернула голову вбок, чтобы заглянуть в ее анкету. Ответ на вопрос о самой плохой привычке отсутствовал. – Хорошо… ну… не знаю… предположим, ты часто забываешь чистить зубы… или тратишь слишком много денег на кофе латте.

– О. – Лицо девушки прояснилось, она явно почувствовала облегчение. – Это очень хороший вариант. Спасибо тебе.

– А что ты назвала своим самым большим секретом? – спросила я и тут же вспомнила, что мы не должны сравнивать ответы. – Нет, извини, не говори ничего. Я забыла, что мы не должны интересоваться этими вещами друг у друга и обсуждать их.

– Да ладно, ничего страшного, – с дрожащей улыбкой на губах пролепетала Зана и кивнула в сторону моря. – Ты это уже знаешь.

– Что ты боишься воды?

Произнося эту фразу, я понизила голос. Девушка кивнула. Это движение получилось чересчур резким – видимо, нервы ее были натянуты, словно струны.

– Э-э-э-эй, леди, – услышала я где-то у себя за спиной и, повернувшись, увидела одну из ассистенток – не Камиллу, другую. Она перебиралась по мосткам с берега на виллу. – Как вы поживаете? Готовы все рассказать перед камерами?

Ответом было лишь хихиканье Сантаны и Роми, которые явно налегали на шампанское, пока я помогала Зане с ее вопросником. Энджела раздраженно воздела глаза к небу.

– Я должна подправить свою косметику, – сказала она немного высокомерным тоном. – Здешняя влажность очень плохо действует на мою кожу.

– О боже, и на мою! – воскликнула Роми. Последовала короткая беззлобная толкотня – девушки набились в довольно тесную ванную комнату виллы. Сантана умудрилась несколькими легкими движениями прикоснуться кусочком ваты к своей сияющей коже, которая в этот момент явно не нуждалась ни в каком дополнительном уходе. Зана озабоченно толклась среди остальных, держа в руках устройство для наклеивания ресниц, но воспользоваться им ей так и не удалось. До меня только теперь дошло, что они у нее накладные – в отличие от громадных ресниц Роми, размером напоминавших воробьиные крылья. Я, не зная, что мне делать в этой ситуации, не полезла в общую толпу. Мне не пришло в голову взять с собой на виллу даже блеск для губ, и это теперь казалось мне чудовищной наивностью и непредусмотрительностью.

– Ты в порядке? – спросила меня через плечо Сантана, увидев, что я стою в коридоре позади всех. – Хочешь, я освобожу тебе уголок зеркала? Я в основном закончила.

В ответ я пожала плечами.

– Я не подумала, что надо было захватить с собой косметику.

– Боже. На вот, поищи себе что-нибудь, – сказала Сантана, заглядывая в свою сумочку. – Я не уверена, что моя основа для макияжа тебе подойдет, у нас с тобой кожа разного цвета. Но ты вполне можешь воспользоваться моим блеском для губ. Может, тушь для ресниц, бровей?

В конце концов я позаимствовала спонжик с матовой пудрой, чтобы убрать блеск с моего носа, а затем какое-то время наблюдала за тем, как Роми лихорадочно работает над собственными бровями, а Зана наклеивает новые ресницы взамен отвалившихся, при этом страшно нервничая.

– Так, ладно! – послышался чей-то голос за спиной у Заны, которая как раз в этот момент издала вздох облегчения и убрала свое устройство для наклеивания ресниц в сумочку. – Все готовы к ИОО?

Это была женщина-продюсер. Похоже, все уже знали, что она имеет в виду, и в ответ только кивнули.

– Кто хочет быть первым?