Порт-Луи, Иль-де-Франс, ноябрь 1768 года

Покинув Яву, «Звезда» мощно рассекала морские воды, распустив все паруса. Укрывшись в кают-компании, Шарль де Роменвиль разложил на столе несколько карт. Вокруг него толпились капитан Франсуа Шенар де ла Жиро, Коммерсон, астроном Верон и Карл Генрих, принц Нассау-Зигенский. Разменявший четвертый десяток картограф, столь же блестящий, сколь и сдержанный, с самого начала безупречно выполнял свою миссию с тем же рвением и серьезностью, что и его коллеги-ученые. Военный по образованию и к тому же превосходный рисовальщик, он старался скрупулезно исправлять сделанные его предшественниками записи, которые оказывались ошибочными или неясными. Во время каждой остановки, в то время как члены экипажа сходили на сушу, он в любую погоду целыми днями курсировал в шлюпке вдоль берега, составляя карты. Глядя на проделанную им титаническую работу, восхищенный Коммерсон невольно подумал, что и здесь Бугенвиль проявил мудрость, пригласив этого замечательного человека в экспедицию. Помимо исключительной точности и тщательности, с которой изображались береговая линия и рельеф местности, карты, сплошь цветные, были очень красивы. Для каждой остановки в пути Роменвиль старался нарисовать символизирующие это место цветы и животных, создавая иллюзию путешествия по роскошной иллюстрированной книге с картинками. Филибер был бы рад иметь такое произведение в своей библиотеке. Отличный урок географии для сына! Коммерсон представлял себе, как по вечерам станет обучать мальчика в маленьком рабочем кабинете в Тулон-сюр-Арру, освещаемом свечами и огнем в камине. Через приоткрытое окно будут проникать запахи сада, знакомые и умиротворяющие, раздастся уханье совы, невидимой, но находящейся поблизости. Тысяча и один трепет природы, которая мягко погружается в темноту, не сменяясь, однако, полной тишиной и глубоким сном.

Следующей весной Аршамбо исполнится семь лет. Идеальный возраст. Им нужно будет так много наверстать вместе.

Тем временем Роменвиль очертил большой круг к востоку от побережья Африки, а затем пояснил:

– Вскоре, господа, мы подойдем к Маскаренскому архипелагу, расположенному точно между девятнадцатой параллелью южной широты и тропиком Козерога. Это в общей сложности пятьдесят два острова наших французских владений, а также Иль-де-Франс и Бурбон.

– Но у нас слишком мало времени, – возразил встревоженный принц. – Сейчас уже октябрь. Меньше чем через четыре месяца мы должны вернуться во Францию. У нас нет возможности исследовать архипелаг.

Разочарованный Филибер только и мог, что кивнуть. На островах можно было бы столько всего узнать! А корабли просто пройдут мимо.

Командующий экспедицией пожал плечами, демонстрируя покорность судьбе.

– Мы с самого начала знали, что два года для такого грандиозного путешествия явно недостаточно. Надо будет готовить новую экспедицию.

– Если позволит королевская казна, – вздохнул Филибер, огорченный мыслью, что его место займут другие исследователи, географы и ботаники, а его личный вклад в науку на этом прекратится. Ни возраст, ни здоровье не позволят ему предпринять новую попытку. В его сорок с лишним лет, да еще учитывая множество недугов, которыми он страдает, дальним путешествиям придет конец.

* * *

На восемнадцать дней они остановились в Порт-Праслен в заливе Сент-Анн. Остров Праслен с гранитным основанием, гористый и покрытый густым тропическим лесом, был окаймлен песчаными пляжами и защищен барьерным рифом, как и многие его соседи, что затрудняло выход в открытое море.

Жанна и Филибер сошли на берег и, не теряя времени, отправились на разведку, как всегда, под надежной охраной. Время поджимало. Не давая себе ни малейшей передышки, они изучали насекомых и бабочек и собрали более восьмидесяти шести видов распространенных там растений. В основном исследователи работали по утрам, пока жара не становилась уж вовсе невыносимой. Затем они возвращались в лагерь, сгибаясь под тяжестью до отказа набитых мешков и сумок. Остаток дня оба проводили за составлением списков и гербариев, действуя с тщанием и дотошностью монахов-переписчиков.

Очень высокая влажность воздуха тяготила участников экспедиции, пробуждая старые болячки и шрамы. По вечерам, не в силах дальше выдерживать жару, члены экипажа голышом ныряли в водопады и бирюзовые водоемы, которыми изобиловал лес. Жанна, которая не могла себе этого позволить, довольствовалась тем, что, оставшись на берегу, бродила по мелководью, убаюканная шумом волн. Минуты одиночества не тяготили ее, совсем наоборот: до предела напрягая чувства, всегда внимательная, она любила смотреть на заходящее солнце, которое каждую ночь тонуло в океане, окрашивая его золотом, в то время как за спиной в темной громаде леса продолжалась шумная жизнь – всевозможные стрекотания и крики, которые не прекращались даже глубокой ночью.

Однажды утром Филибер захотел расширить исследования в направлении Валле-де-Мэ – долины, расположенной в самом сердце острова. Действительно, рассказывали, что это необычное место, где произрастает несколько уникальных видов пальм, в том числе знаменитая морская кокосовая пальма.

В сопровождении двух охранников, следуя за туземцем-проводником, Жанна с Филибером отправились в путь с первыми лучами рассвета, нагруженные как волы. Под весом снаряжения ботаники шатались и замедляли движение маленькой группы.

Выстроившись цепочкой, французы послушно следовали за проводником через тропический лес, с грехом пополам пробираясь там, где не было никакого прохода, спотыкаясь о корни, путаясь в лианах и увязая во влажной земле. Под пологом леса раздавался неумолчный шум. Филибера и Жанну мучила царящая здесь влажная жара и донимали насекомые, которых безумно возбуждал запах человеческого пота. Лес был таким густым, а его полог таким плотным, что лишь иногда удавалось разглядеть кусочек неба. Тропики словно поглотили людей, лишив возможности ориентироваться.

Учитывая, что время поджимало, а долина была еще далеко, не следовало медлить, если они хотели вернуться до ночи. Следуя за Филибером по пятам, Жанна изо всех сил старалась не отставать, хотя плечи оттягивал тяжелый мешок, а ружье при каждом шаге больно впивалось в бедро. Бросив наблюдать за лесом, она уставилась себе под ноги, сосредоточившись и тяжело дыша. Нагруженная до предела, молодая женщина постоянно спотыкалась, проваливаясь в липкую почву, и приходилось изо всех сил карабкаться наверх, цепляясь за лианы и стволы. Дыхание двух солдат за спиной напоминало шум кузницы. Судя по всему, они тоже были на пределе своих возможностей, истекающие потом и багрово-красные.

Но путешествие стоило труда: вид долины после нескольких часов ходьбы поражал великолепием. Настоящий растительный собор, проникнуть в который имели возможность очень немногие. Для Филибера было очевидно, что он обнаружил последний участок девственного леса, который, должно быть, покрывал Землю на заре времен. Эмоции захлестывали, на глаза наворачивались слезы. Некоторые пальмы – «князья растительного мира», как писал Линней, – достигали тридцати метров в высоту, а листья вытягивались на шесть метров. Гиганты! Некоторым деревьям было несколько столетий, и они произрастали в своем неприкосновенном убежище. Над головами путешественников крики черных обезьян вторили изумленным восклицаниям людей. Охваченный эйфорией, Филибер немедленно приступил к работе, и Жанна последовала его примеру. Здесь нашлись не один, а несколько видов, существующих в идеальном симбиозе. Так много нужно увидеть, классифицировать и зарисовать! Но больше всего исследователей привлекала легендарная морская кокосовая пальма: местное дерево, которое больше нигде не встречалось; ее орех, тяжелый и плотный, напоминал пару пухлых ягодиц. Охваченный настоящей одержимостью, Филибер ни за что на свете не хотел упустить такое открытие, преисполненный решимости стать первым европейцем, подробно описавшим сказочное растение. Удача всей жизни, мечта любого ботаника, достойного называться таковым: открыть и описать новый вид! Исследователи не заметили, как пролетело время. Но в этих широтах темнота наступала рано и быстро, и о том, чтобы быть застигнутыми ночью в джунглях, не могло быть и речи. Тогда Филибер решил взять с собой несколько орехов, и они двинулись в обратный путь еще более нагруженные, чем когда шли туда, включая солдат, которых Коммерсон привлек к благому делу.

* * *

Когда «Ворчунья» и «Звезда» снова вышли в море, боевой дух опять был на высоте. Следующей и последней остановкой должен был стать Иль-де-Франс, маленький кусочек родины, затерянный в Индийском океане. Климатические условия были идеальными, море – спокойным. Оставалось только удачно преодолеть вход в гавань, что всегда было непросто. «Ворчунья» вышла первой, одновременно с восходом; солнце светило ей в корму. Но, следуя неверному совету местного лоцмана, явившегося направлять французских моряков, корабль оказался в скверном положении и после многих отчаянных маневров едва не сел на мель. Судно лишилось сорока пяти фунтов фальшкиля, который оказался полностью оторван, а моряки испытали настоящий ужас. «Звезда» же появилась только с наступлением темноты, чтобы войти и встать на якорь, теперь уже без помех.

После столь опасного маневра каждый из членов экипажа «Ворчуньи» с огромным облегчением ступил на твердую землю. Бугенвиль начал с того, что отправил в госпиталь больных, а затем доложил губернатору о потребности в продовольствии и потребовал немедленно починить пострадавшее судно, чтобы можно было отбыть как можно скорее. Для этого задействовали всех портовых рабочих, а также команды обоих судов. Бугенвиля редко видели таким властным и суровым. Но он никак не мог успокоиться после ошибки лоцмана, некомпетентность которого чуть не привела к трагедии. Впрочем, для «Ворчуньи» ущерб мог оказаться гораздо более серьезным, даже катастрофическим, не говоря уже о том, что ремонт неминуемо должен был задержать путешественников. Поэтому глава экспедиции не собирался никому давать спуску.

* * *

Расположенный у большого залива, прибрежные низменности которого были в основном возделаны, Порт-Луи представлял собой скромную столицу острова. С палубы «Ворчуньи» или «Звезды» легко было разглядеть простую и практичную сеть улочек, а на заднем плане, как и везде, где уже побывали путешественники, высились горы и леса.

Небольшая колония Иль-де-Франс развивалась медленно и трудно. Долгое время она прозябала. Первые поселенцы надрывались, расчищая огромные территории, покрытые лесами, и превращая их в пахотные земли. Затем построили акведук, чтобы доставлять пресную воду из Гранд-Ривьер в Порт-Луи, расположение которого было выбрано из-за мягкого климата и защищенного, особенно во времена циклонов, местоположения. Теперь колония процветала, в ней выросло третье поколение жителей; детей смешанных кровей, являющихся внуками первых поселенцев, называли креолами. Земледельцы, скотоводы или даже простые наемные работники, в большинстве люди со скромным достатком, они никогда не видели родины своих предков и знали о ней только из рассказов соотечественников или из книг.

Интендант острова вышел навстречу соотечественникам с сияющим лицом. По счастливой случайности оказалось, что Пьер Пуавр – старый знакомый Филибера. Мужчины бросились в объятия друг друга: невероятная и чудесная встреча на другом конце света. Растроганная Жанна вспомнила, как Филибер впервые рассказал ей о своем друге. Это было на кухне в Тулон-сюр-Арру во время их памятной встречи. Коммерсон тогда появился совершенно неожиданно, застав девушку врасплох, когда она пыталась облегчить зубную боль старого садовника несколькими соцветьями гвоздики… Какими далекими теперь казались те дни! И вот таинственный друг ее возлюбленного стоит перед ней собственной персоной, во плоти. Волнение и радость Филибера захлестнули и молодую женщину.

Пьер Пуавр во всех отношениях был необычным человеком, и жизнь у него тоже была необычная. Сначала религиозная деятельность привела его в Китай в качестве миссионера. Возможно, Пуавр посвятил бы этому всю жизнь, если бы однажды ему не оторвало руку пушечным ядром во время нападения английского корабля. Пришлось ампутировать предплечье. В таком состоянии невозможно оставаться священником: нельзя благословлять левой рукой! Пуавр занялся сельским хозяйством, экономикой и торговлей, а позже стал агентом короля Франции в могущественной Ост-Индской компании. Своей миссией он видел преодоление голландской монополии на специи. В 1757 году, после избрания в Лионскую академию наук, Пуавр познакомился с Коммерсоном, и между ними моментально возникло взаимопонимание, словно им было на роду написано встретиться. Уродливую внешность Пьер Пуавр компенсировал бойким добродушным нравом, не оставлявшим его в любых испытаниях. Перед этим обаятельным, предприимчивым и лишенным комплексов мужчиной никто не мог устоять, особенно красивые молодые женщины, за которыми он ухаживал со всем пылом, утверждая, что ему нечего терять и в жизни надо попробовать всё. Даже из своей инвалидности он сумел сделать козырь. Невероятное совпадение: когда министр Шуазель-Праслен обратился к Филиберу с просьбой принять участие в экспедиции «Звезды» и «Ворчуньи», Пуавра назначили управляющим Маскаренскими островами. Оба друга отправились в плавание с интервалом в месяц, причем Пьер Пуавр вез с собой юную супругу, на тридцать лет моложе него. Прежде чем отчалить, он на прощание радостно крикнул Филиберу:

– Увидимся через несколько месяцев в Порт-Луи, мой старый друг! Буду ждать тебя там, твердо стоя на ногах! Не заставляй меня скучать!

– Обязательно там буду, можешь на меня рассчитывать! – со смехом ответил Коммерсон.

И вот год спустя они наконец встретились. Поддразнивая друга, Пуавр бросил:

– Я уже и ждать устал! Долго же вы сюда добирались.

– Да, в путешествии не обошлось без некоторых перипетий, – отшутился Филибер. – Но мы наконец встретились. Я же говорил тебе, что сдержу слово!

В отличие от Филибера, Пьер Пуавр сильно располнел и выглядел очень довольным жизнью. Похоже, женитьба и смена обстановки пошли ему на пользу. Рукопожатие у него было крепким, хоть и левой рукой. Пуавру не терпелось остаться с другом наедине: им нужно было столько обсудить. Но сначала интенданту требовалось выполнить служебный долг и принять путешественников как положено. Он повел их за собой.

* * *

Недавно построенный правительственный особняк находился в самом центре города. Гости отправились туда пешком по мощеным улочкам, что дало возможность полюбоваться пестрой обстановкой. Некоторые здания – симметричный фасад, фронтоны и мансардные окна, двух- или четырехскатная крыша – выглядели так, словно их перенесли сюда прямо из Бретани, что изумляло и сбивало с толку. Но, как объяснил Пьер Пуавр, было вполне логичным: не следовало забывать, что первыми в Иль-де-Франс селились в основном каменщики и плотники родом из Сен-Мало. Остальные дома были деревянные, со ставнями на окнах и верандами вдоль всего фасада, которые открывались в сад. К каждому крыльцу вела небольшая аллея, обсаженная манговыми деревьями. Кухня, выложенная из камня, чтобы уменьшить опасность пожара, размещалась вдали от жилой части, обычно в глубине сада, как и деревянные постройки для проживания рабов. Остальные здания столицы представляли собой скромные хижины, утопающие в густой растительности. Несомненно, за многими фасадами скрывалась нищета, но, как ни странно, в таких климатических условиях она казалась какой-то приглушенной, почти безобидной, словно под жарким солнцем, посреди пышной природы все побуждало к улыбке и беззаботности.

– Обманчивая иллюзия, – пояснил Пьер Пуавр.

Толстые стены правительственного особняка сохраняли относительную прохладу, которую истекающие по́том путешественники встретили с облегчением. Они вошли через главный вход, над которым развевалось знамя с пятью лилиями и четырьмя якорями на синем фоне, напоминающее, что остров находится под покровительством короля Франции. Слуги с эбеново-черной кожей принесли всем фруктовые соки, а посетители и любезный хозяин заняли места в уютной гостиной с привезенной из Франции мебелью, хрустальной люстрой и лепниной на потолке.

Затем Бугенвиль попросил о возможности поговорить с Пуавром наедине. Вдвоем они прошли в смежную комнату. Беседа длилась недолго, ровно столько времени, сколько командующему экспедицией понадобилось, чтобы изложить свои соображения. Некоторые члены экипажей не собирались возвращаться с «Ворчуньей» и «Звездой», выразив желание продлить свое пребывание на острове. Среди них был и капитан «Ворчуньи», господин Дюкло-Гийо, которого Бугенвиль предложил назначить начальником порта. Печально известная некомпетентность того, кто до сих пор занимал этот пост, чуть не привела к трагическому финалу для «Ворчуньи», а бывший корсар окажется здесь на своем месте. Пьер Пуавр не имел ничего против и мог только одобрить эту идею. Прибыв на остров год назад, он был поражен плачевным состоянием управления: масштаб задачи по выводу колонии на более высокий уровень оказался титаническим. Порт же пребывал в скверном состоянии, акваторию заносило илом: если ничего не предпринять, суда скоро не смогут туда заходить. К тому же дно гавани было усеяно обломками кораблей, утонувших во время ураганов, которые нередко здесь случались. С учетом стольких невидимых ловушек для любого корабля, который захочет войти в порт, капитан Дюкло-Гийо стал настоящим даром судьбы!

Астроном Верон также попросил продлить его пребывание на острове, надеясь увидеть прохождение Венеры по небу. Как и картограф Роменвиль, желающий нанести на карту Маскаренский архипелаг, включая Гранд-Иль и остров Бурбон, все такие же таинственные. В подобных просьбах ученых Бугенвиль не видел ничего плохого, напротив: он гордился тем, что смог долгие месяцы находиться рядом с целым созвездием светил научной мысли. По его словам, для него это была большая честь и память об этих днях он бережно сохранит до конца своих дней. В ближайшие месяцы в Порт-Луи должны прийти другие французские корабли, поэтому ученые смогут спокойно продолжить исследования и вернуться во Францию позже, когда придет время. Также он обещал оставить на месте гарнизон из двадцати военных: остров, столь вожделенный благодаря стратегическому расположению, был недостаточно защищен. Не стоило недооценивать возможность нападения англичан. И напоследок Бугенвиль высказал последнее пожелание: Филибер Коммерсон и его личный слуга Бонфуа также останутся в Порт-Луи до дальнейших распоряжений. Официально речь шла о продлении ботанических исследований, с которыми сможет справиться только корифей уровня Коммерсона, на самом же деле командующий хотел избежать скандала и малоприятного судебного разбирательства по возвращении во Францию.

– До тех пор, пока все не успокоится, – мягко объяснил он Филиберу и Жанне.

Бугенвиль с огромным уважением относился к Коммерсону и восхищался его необычным «слугой», поэтому не хотел бросать их на растерзание европейским моралистам. Пьер Пуавр, с круглого лица которого впервые исчезла улыбка, степенно кивнул: он позаботится о том, чтобы его друзьям было хорошо в Порт-Луи.

– Это всего лишь вопрос нескольких месяцев, – настаивал Бугенвиль. – А потом мы со всеми почестями встретим наших ученых, вернувшихся во Францию.

* * *

Чуть позже Бугенвиль и Филибер заперлись в кабинете, который Пьер Пуавр любезно предоставил в их распоряжение. Жанна, которая до сих пор держалась в стороне от небольшой группы мужчин, по-прежнему исполняя роль слуги, увидела, как они уходят, и ее кольнуло дурное предчувствие. Что происходит? Проведя рядом с Бугенвилем долгие месяцы в море, она научилась расшифровывать каждое выражение его лица, а сегодня на нем были крупными буквами написаны чувство вины и смирение. Жанне показалось, что беседа затягивается, но, как она ни напрягала слух, из-за закрытой двери не доносилось ни малейшего звука. Занервничав, она принялась ходить взад и вперед. У ворот большого особняка в колониальном стиле зелень настолько буйно разрослась, что требовала ежедневной работы нескольких садовников. В тот день двое метисов косили траву по обе стороны подъездной дорожки. Над их головами зеленый попугай не переставая летал туда-сюда и, будто насмехаясь, окликал их хриплым голосом.

– Знали бы вы, какая это бесконечная работа! – раздался у Жанны за спиной женский голос. – Если бы мы за этим не следили, растительность поглотила бы дом в мгновение ока!

Удивленная, Жанна повернулась. Поначалу она даже не сразу заметила молодую незнакомку. Возможно, та уже давно была здесь, но Жанна, погруженная в свои мысли, ничего не видела. Сидя в широком кресле из ротанга, дама наблюдала за ней, небрежно обмахиваясь веером. Ее одежда из легкой хлопковой ткани выглядела элегантно и просто. Женщина была очень молода и очень грациозна; легкий загар подчеркивал яркость голубых глаз и розовый цвет полных сочных губ. Светлые волосы, вьющиеся от природы, были собраны в небрежную прическу, красиво обрамляющую лицо. Легким кошачьим движением незнакомка встала и подошла к Жанне, распространяя вокруг аромат ванили. В ушах у нее покачивались натуральные жемчужины, привлекая внимание очарованной Жанны.

Когда они встали рядом, облокотившись на перила и почти касаясь друг друга плечами, молодая женщина продолжила самым естественным тоном:

– Увидев это место в первый раз, я подумала, что попала в рай. Но не следует полагаться на изначальное впечатление. По полгода мы здесь умираем от жары, а ужасные лихорадки могут в два счета уничтожить все население. Еще и ураганы… Моему супругу, естественно, здесь сразу же понравилось. Меня зовут Франсуаза Робин. А вас?

Смущенно откашлявшись, Жанна пробормотала:

– Жан Бонфуа, слуга господина Коммерсона.

– О, того знаменитого ботаника, большого друга моего мужа! Но успокойте меня: ведь Жан Бонфуа – не ваше настоящее имя, правда?

Пораженная, Жанна молчала, не зная, что ответить. Молодая женщина разразилась хрустальным смехом.

– Мне все известно! Я умею вовремя навострить уши, и у моего дорогого супруга нет от меня секретов. Бедная моя, как вам, должно быть, не терпится покинуть эти ужасные места! – Ни капли не обижаясь на изумленное молчание Жанны, молодая женщина продолжила: – Я очень рада познакомиться с вами. Мой муж, конечно, нежный и любящий, но женщин в нашем окружении довольно мало. Вам известно, сколько продлится ваше пребывание здесь?

С трудом сглотнув, Жанна произнесла хриплым голосом:

– Боюсь, оно будет кратким. Когда отремонтируют «Ворчунью», мы продолжим путь. Нас ждут во Франции менее чем через четыре месяца.

– Вы рассчитываете уложиться в четыре месяца? По-моему, это маловероятно. Чтобы дойти до Франции от нашего острова, требуется не менее пяти месяцев. А если вашему кораблю требуется ремонт, вы и вовсе не успеете прийти вовремя. Но меня это только радует! Значит, мы проведем некоторое время вместе и вы сможете мне рассказать обо всех своих приключениях, явно необыкновенных!

– Конечно, у нас обязательно будет такая возможность, – улыбнулась Жанна, очарованная трогательной непосредственностью молодой супруги управляющего.

Но тут хлопнула дверь, прерывая их разговор. Собеседницы одновременно обернулись с немым вопросом в глазах. Сердце у Жанны забилось сильнее, когда она увидела помрачневшее лицо Филибера. Моментально забыв о присутствии Франсуазы, она тут же бросилась к возлюбленному.

Она догнала его на подъездной дорожке перед домом. Сгорбившись и опустив плечи, Филибер повернулся к ней спиной; казалось, он погрузился в созерцание гуавы, жасмина и манговых деревьев, соперничающих друг с другом пышностью и ароматами.

– Что происходит? – тихонько поинтересовалась Жанна, оказавшись в нескольких шагах от него.

Филибер вздрогнул. Прижав сжатые кулаки к телу, он по-прежнему не поднимал головы.

– Жанна, мы не возвращаемся вместе с остальной командой… – прошептал он.

– То есть?

– «Ворчунья» и «Звезда» уйдут без нас.

– Я не понимаю, – пробормотала она.

Он вздохнул.

– Сама по себе новость не такая уж плохая. Бугенвиль желает, чтобы я продолжил собирать флору на Маскаренах и внес свой вклад в создание ботанического сада на острове. Он оставит нам ежегодную пенсию в размере трех тысяч ливров. На такие деньги легко жить и работать в отличных условиях. Отказаться от такого предложения было бы неразумно… не так ли? В любом случае у нас нет выбора. Командующий по возможности защищал нас, но мы и раньше знали, что после возвращения во Францию ситуация станет намного сложнее…

– Пока мы вместе, не имеет значения, где жить. Мне всегда будет достаточно тебя, – прошептала она.

– Поначалу я было подумал, что Бугенвиль потребует оставить тебя здесь одну, – продолжил он приглушенным голосом. – И мне стало очень страшно… – Повернувшись лицом к Жанне, он продолжил: – Мы будем гостями Пьера. О лучшем нельзя и мечтать. Вот увидишь, тебе понравится! У Пуавра самое щедрое сердце из всех моих знакомых.

Жанна улыбнулась:

– Кажется, я уже познакомилась с его молодой женой. Она тоже очаровательна и очень добра…

Снова отведя взгляд, Филибер грустно улыбнулся:

– Мне придется подождать еще несколько месяцев, прежде чем я смогу снова увидеть сына…

– Ты продолжишь ему писать. Между Францией и Порт-Луи суда курсируют довольно часто, вы сможете больше общаться. И ведь это всего лишь на несколько месяцев.

Они обменялись долгими взглядами, ища друг в друге утешения и умиротворения. Затем Жанна вспомнила слова Франсуазы Робин. Да, теперь ей не терпелось избавиться от ужасных атрибутов, которые так долго удерживали ее вдали от любимого мужчины. Жанна умирала от желания вновь ощутить тепло его рук и ласку губ на своей коже. И наконец отбросить вечную настороженность. Возможно, в конце концов они смогут быть здесь счастливы.