От Западного Папуа до Индийского океана, август – ноябрь 1768 года
В итоге корабли отказались от идеи зайти в Новую Гвинею и решили пополнить запасы севернее, на архипелаге Молуккские острова в Папуа.
Тем временем были сброшены за борт трое умерших, завернутые и зашитые в гамаки: цинга в конце концов их убила, начав обратный отсчет и для всех остальных. Похороны сопровождались религиозной церемонией. На палубе царило волнение, достигшее предельного уровня, – безмолвное, но вполне ощутимое. Его можно было прочесть во взглядах каждого. Они бросали в море старых товарищей, которые никогда больше не увидят родины и останкам которых не будет захоронения. Жизнь моряков сурова и безжалостна. Они редко доживают до старости, и нужно уметь вовремя остановиться – конечно, если представится возможность. Тем не менее, несмотря на перенесенные испытания и до предела изношенные тела, все сходились во мнении, что им нравится такая жизнь, что на море им лучше, чем на суше, и они ни за что на свете не променяли бы свою жизнь на любую другую. Призвание сделало их существами с двойственной природой: наполовину людьми, наполовину морскими жителями, постоянно курсирующими между двумя мирами. Будучи любителями приключений, участники экспедиции знали, какую цену им придется заплатить за любовь к водной стихии, и приняли свою участь.
После церемонии погребения было продано с аукциона скудное имущество погибших моряков – ворох заштопанных одежек, курительные трубки и безделушки, на самом деле ничего не стоившие, которые с таким же успехом можно было выбросить за борт, – чтобы вырученные деньги впоследствии передать семьям умерших. Еще один урок, который преподал путникам океан: чтобы выжить, нужно поддерживать друг друга и держаться заодно.
Когда моряки увидели бирюзовые воды Молуккских островов, они не поверили своим глазам. Из ада они попали в рай. Корабли вошли в чарующий лабиринт островов всех размеров. Многие из них были необитаемы, некоторые не превышали размерами скалу. Эти клочки суши вулканического происхождения имели любопытные округлые формы, похожие на мохнатые купола, поднимающиеся из кристально чистых вод, настолько прозрачных, что сквозь них виднелось дно. Лазурные лагуны, песчаные пляжи, подводное царство, изобилующее разноцветными рыбами, – не иначе это место благословили сами боги.
Более того, обитающий здесь мирный народ папуасов встретил гостей с распростертыми объятиями. Эти люди небольшого роста, с вьющимися волосами и черной кожей, облаченные в набедренные повязки, излучали простодушную радость жизни. В их глазах не было ни капли страха или недоверия, только любопытство. Дети веселыми стайками бросились к прибывшим, лопоча на языке, которого никто не понимал, даже Аотуру. Впрочем, это не имело никакого значения. Матросы удивлялись и смеялись вместе с аборигенами, позволяя трогать себя и ощупывать кожу, бороду, волосы. Нашарив в карманах несколько последних безделушек, они подарили их юным островитянам просто так, чтобы увидеть, как сияют их глаза.
Путники смогли запастись специями – гвоздикой, мускатным орехом, – а также кофе, кокосом, маниокой, сладким картофелем и бананами. Папуасы жили исключительно рыболовством, земледелием и собирательством, судя по всему, не испытывая недостатка ни в чем. Даров природы в этих широтах было в изобилии.
Встреча Филибера и Жанны, все так же находящейся под надежной охраной, состоялась на песчаном пляже. Присутствие двух солдат помешало молодой женщине броситься в объятия любимого, поэтому они довольствовались тем, что, замерев лицом к лицу, смотрели друг на друга, стараясь не выдавать эмоций. Последние недели на море наложили на обоих свою печать: ввалившиеся щеки и глаза, заострившиеся скулы, обветренная загорелая кожа, вытянувшиеся лица. И Коммерсон, и Жанна сильно похудели, одежда на них болталась. Их встреча на этом пляже казалась настоящим чудом. Босиком они пошли дальше, любуясь всем, что попадалось на глаза: прекрасным пейзажем, улыбающимися рыбаками, которые ходили по берегу, задаром предлагая выловленную рыбу, детьми, которые плескались в воде, визжа от удовольствия. Было очень рано, жара еще не началась. Свет мерцал на воде, доставая до самого дна, медленно спускающегося на глубину пологим склоном. Даже не умея плавать, влюбленные не устояли перед искушением походить по мелководью. Закатав штаны до колен, Филибер и Жанна с радостными возгласами вошли в увенчанные гребешками пены мелкие волны, не отрывая взгляда от пары солдат, которые остались на берегу и явно завидовали им. Маленькие косяки ярких серебристых рыбок проносились между их щиколоток, крабы зарывались в песок. Пара отошла как можно дальше, погрузившись в воду по пояс, а затем остановилась, повернувшись спиной к берегу. Оба по-прежнему держались друг от друга на почтительном расстоянии, но теперь могли разговаривать, не опасаясь посторонних ушей.
Таким образом влюбленные смогли обменяться новостями, признавшись, в какой безумной тоске пребывал каждый из них в долгие недели разлуки, и рассказав о последних событиях. Филибер поинтересовался, как с Жанной обращаются на борту «Ворчуньи». Жанна успокоила его: господин де Бугенвиль – человек чести и сумел защитить ее, а также сделал все, чтобы избежать скандала. Тем не менее, как только экспедиция вернется во Францию, ситуация, конечно, изменится. Им не удалось никого обмануть, к чему и следует подготовиться. Пусть участие Филибера в авантюре пока не доказано, многие не простят ему самоуверенности. Из-за непримиримости, откровенности и требовательности ученый нажил себе много врагов. А теперь к вышеперечисленному добавилась репутация развратника, поправшего Божьи заповеди. Ему не простят, что он осмелился пренебречь общепринятыми правилами. Рано или поздно придется дорого заплатить за внутреннюю свободу.
– Пусть себе думают что хотят и плюются ядом. Если бы они знали, как мне это безразлично! – пожал плечами Филибер. – Злопыхателями движут зависть и беспомощность.
Но Жанна не разделяла его отрешенного безразличия.
– Некоторые из них могут повредить твоей работе и репутации, – обеспокоенно возразила она.
– Посмотрим. Мне не в чем себя винить. И потом, ты знаешь меня лучше всех прочих: я никогда не гнался за славой или почестями. Так что…
– Да, знаю… бескомпромиссный и непримиримый, – шутливо произнесла Жанна, подойдя ближе и украдкой касаясь Филибера пальцем ноги под водой. Тот не менее скрытно ответил тем же, стараясь не привлекать внимания двух церберов.
С большим сожалением влюбленным пришлось вернуться на берег.
Потом они долго гуляли по пляжу, собирая ракушки, одна красивее другой. Оба с интересом отметили, насколько здесь теплая вода, а ракушки красочные и причудливые. Даже идущие у них за спиной солдаты подобрали немного ракушек и набили ими карманы. Позже, вернувшись во Францию, они смогут задорого продать эти чудеса природы, украшающие коллекции диковинок, до которых так охочи европейские аристократы.
На долгое время Филибер и Жанна остановились, чтобы издали понаблюдать за ловцами жемчуга, плывущими на своих каноэ. Папуасы ныряли по очереди и могли надолго исчезать под водой. Это был народ людей-рыб, которым одинаково хорошо как на суше, так и в море. Каждый поднимался на поверхность с сетью, наполненной ракушками, которые он высыпал в каноэ. На смену ему нырял другой.
– Если бы наше путешествие закончилось здесь, я бы с удовольствием прожил тут остаток своих дней… – признался Филибер.
– А по Франции не скучал бы?
– Думаю, нет. Разве что по сыну. Вот уже несколько месяцев, как у меня нет от Аршамбо никаких известий, – мрачно произнес ученый.
– Когда мы сделаем остановку в Батавии, а затем в Порт-Праслен, ты сможешь отправить почту родным и друзьям. Жозеф, должно быть, вне себя от ярости. Так и представляю, как он расхаживает по кабинету и вырывает те немногие волосы, которые у него остались! – усмехнулась Жанна.
Филибер улыбнулся, шутка его явно позабавила.
– Ты права, это вполне в духе такого упрямого педанта, как Лаланд. Я так задержался с ответами на письма…
– А ящики защищены от влаги?
– Надеюсь. Мы их тщательно запечатали, но достаточно ли этого? Хорошо бы потерь было не слишком много… Посмотрим. Сейчас я предпочел бы не открывать ящики. Климат слишком влажный.
– А как насчет образцов растений?
– Некоторые сохранились. Можем попытаться снова высадить их и посмотрим, что получится. Но некоторые семена не выдержали и погибли. Моя каюта кишела муравьями, я думал, что схожу с ума. Потом кончилась пресная вода…
Жанна покорно кивнула. Все, что они предпринимали с самого начала, было чистым экспериментом без малейших гарантий успеха.
Чтобы противостоять монополии голландцев и англичан на торговлю некоторыми экзотическими продуктами, для французской монархии было жизненно важно иметь собственные ресурсы, даже перемещать и сажать во Франции растения, изначально произрастающие в других широтах. Судя по всему, смена обстановки не служила препятствием росту, поскольку ботаники обнаружили невероятную способность к адаптации, которой обладала природа. Конечно, случались и неудачи: некоторые растения не желали произрастать на чуждой почве, но в большинстве случаев после нескольких трудных месяцев ухода саженцы в конечном итоге приживались, и растения, которые раньше встречались только в определенных районах, заселяли новые территории.
Погруженный в свои мысли, Филибер вспомнил страстные споры по этому поводу с братом жены. Кюре не скрывал своего неодобрения, когда люди, по его мнению, начинали мнить себя равными Богу. Он не сомневался в честности и порядочности Коммерсона, но считал грехом гордыни стремление переделать то, что Господь создал в таком совершенстве, и вмешиваться в Божьи замыслы, даже самые непостижимые. Не рискуют ли они в конце концов нарушить вселенское равновесие и осквернить все, что принадлежит к области божественного? Часто Филибер злился на шурина, упрекая его в том, что он отстаивает примитивные обскурантистские взгляды. Однако ученый допускал, что тот может быть в чем-то прав. Если бы это зависело только от него, Коммерсон ограничился бы наблюдением, описанием и составлением гербариев, соглашаясь с тем, что люди все больше вторгаются в естественный цикл, который до сих пор прекрасно справлялся сам по себе. Разумеется, вмешательство было обоснованно, удовлетворяя как экономические, так и политические потребности: опьяненный научными открытиями, которые обещали раскрывать новые горизонты, человек понял, что его возможностям нет предела. И в самом деле, зачем себя ограничивать, когда природа оказалась такой податливой, покладистой и доброжелательной? Идиллическая гармония казалась неизбежной…
Время летело незаметно. У экипажей оставалось всего пять месяцев, чтобы завершить кругосветное путешествие. Бугенвиль был обеспокоен, опасаясь, что этого не хватит для успешного завершения научной экспедиции, которая сильно пострадала от бесчисленных случайностей и препятствий, подстерегавших ее с момента отплытия. Возвращаться с пустыми или почти пустыми руками было равносильно провалу. Корабли снова вышли в море для краткого путешествия, которое привело их к острову Ява. На рейде голландской Батавии уже стояло около десяти судов. «Ворчунья» сообщила о своем прибытии пятнадцатью пушечными залпами, ей ответили тем же. Затем пришлось ждать, пока навстречу выйдет лодка, чтобы французам разрешили бросить якорь и сойти на берег.
Бугенвиль отправил в больницу около двадцати своих людей, все еще не оправившихся от цинги, и, пока остальная часть экипажа занималась пополнением запасов галет, муки, вина, свежего мяса, фруктов и овощей, он отправился на аудиенцию к господину Ван дер Пара, генерал-губернатору голландской Ост-Индии.
Батавия и ее окрестности поразили путешественников великолепными видами. Никто не ожидал увидеть такие большие белые особняки, пышные сады, умело и со вкусом обихоженные, несмотря на изменчивый климат. Повсюду царили чистота и роскошь. Поселившиеся здесь голландцы построили город, ни в чем не уступающий самым красивым европейским столицам и находящийся в совершенно очаровательном месте. Тропическая флора была умело приручена и цивилизована. Темнокожие худые туземцы держались незаметно, похожие на послушных трудолюбивых муравьев. Местное население жило за городом, в живописных хижинах, на берегу моря и вдоль рисовых полей.
Прием голландцев был безупречным. Членов команд «Звезды» и «Ворчуньи» разместили в больших особняках со всеми удобствами. Классическое соперничество, присущее острой торговой конкуренции, которую вели две страны, не стало препятствием для удовольствия встречи с европейцами на другом конце света. И голландцы, и французы покинули Европейский континент так давно, что для многих тоска по родине становилась невыносимой, и если одни просто предавались ностальгии, другие чувствовали боль острее. Голландцы прекрасно говорили по-французски, что для путешественников стало настоящей отдушиной после столкновения с таким количеством чужеземных диалектов, и возвращение к цивилизованности только радовало.
Жанну поселили отдельно от экипажа, в небольшом монастыре с белыми стенами, где жили голландские монахини. Ей позволили свободно передвигаться при условии, что она не выйдет на улицу без сопровождения и вернется до наступления темноты, которая в этих широтах опускается рано.
Самой примечательной для французов, безусловно, была встреча с Йоханом Мором, фигурой более чем нетипичной: первым приходским священником Батавии, ученым и миллионером. Узнав о прибытии французских исследователей, он сразу прислал за ними слугу, чтобы пригласить к себе. Так Бугенвиль, Коммерсон, Верон и Роменвиль, а также принц Нассау были приняты в одном из многочисленных особняков, которыми владел необычный священник. Маленького роста, коротконогий и пузатый, он отличался белизной кожи и огненно-рыжими волосами, что ясно указывало на фламандское происхождение. Разговорчивый и веселый, голландец изъяснялся на безупречном французском. Первым делом господин Мор захотел показать гостям совершенно невероятную обсерваторию, которую построил в самом центре великолепного тропического сада. Французы пребывали в полнейшем изумлении. Они ожидали чего угодно, но только не этого. С господином Вероном у хозяина особняка моментально установилось полное согласие. Мор был так рад возможности пообщаться с известным и уважаемым коллегой, что сразу же обратился к нему как к старому знакомому, с нетерпением ожидая возможности поделиться своими открытиями и представить последние достижения. На протяжении долгих лет пребывания в голландской Ост-Индии Мору присылали самые совершенные астрономические приборы.
– Понимаете, господа, страсть не может знать границ! И если я смогу как-то помочь науке, я с радостью потрачу на это все свое состояние!
Ошеломленный Верон ликовал при мысли, что сможет точно определить долготу Батавии, даже если ему придется проводить в особняке священника каждую ночь. К сожалению, ни одна из них не оказалась благоприятной для наблюдения за небом: начался сезон дождей, и лишь одному богу было известно, какими наводнениями он может обернуться в этих краях.
– Климат в здешних широтах довольно тяжелый, – посетовал Йохан Мор. – Увы, вы прибыли в худшее время года. Мы уже поневоле привыкли к тому, что половину года умираем от жары, а затем целыми неделями без перерыва идет дождь. И это не те небольшие дождики, которые мы видели в Европе, а ужасные грозы с наводнениями! Реки выходят из берегов, улицы превращаются в потоки грязи, которые смывают все на своем пути. Когда вода спадает, остров остается покрытым густым черным илом. Мы пробираемся по нему вброд, местами утопая по колено. Но для земледелия нет ничего лучше! Никогда не видел такой плодородной земли. Местные прекрасно приспособились к капризам матушки-природы. И мы тоже, в силу обстоятельств. Двадцать лет я живу здесь! Двадцать лет прошло с тех пор, как я покинул родную землю. Вы сознаете, что это означает?
– И вас совсем не мучает ностальгия? – спросил Бугенвиль, очарованный этим разносторонним человеком.
– Ни капли! – воскликнул пастор таким тоном, словно первый этому удивлялся. – В Голландии у меня не осталось родственников, и сама мысль о том, чтобы однажды туда вернуться, вызывает лишь тревогу. Возможно, я даже почувствую себя там иностранцем! Но идемте же, я хотел бы показать вам некоторые из своих находок.
Господин Мор действительно приготовил еще несколько сюрпризов. Астрономии ему было недостаточно: он являлся еще и меценатом, постоянно находящимся в поисках полезных изобретений. С самым театральным видом он остановился перед устройством, похожим на перегонный куб.
– Господа, позвольте представить вам куркубит! Изобретение некоего господина Пуассонье, который продал мне на него патент. Аппарат создан для спасения жизней!
Озадаченные и заинтригованные, ученые бродили вокруг агрегата, изучая его во всех подробностях. Больше всего он походил на котел со множеством стеклянных трубок, переплетенных между собой.
– Это дистиллятор, способный из морской воды производить бочку пресной воды в день.
Бугенвиль в изумлении уставился на собеседника:
– В самом деле?
– Истинная правда! И я продаю его. Вы лучше других знаете, как подобное устройство может изменить жизнь моряков, не так ли? Прощай, гнилая вода, от которой болеют на кораблях и в порту: у вас будет столько пресной воды, сколько пожелаете.
Изобретение было настолько невероятным, что ученые потеряли дар речи. Если оно действительно работает, какие перспективы открываются для путешественников!
– Я сам пользуюсь им каждый день, – продолжал Мор, которого, похоже, забавлял ошеломленный вид собеседников. – Поймите, в наших краях лучше не пить воду в натуральном виде, иначе вас ждет весьма горький опыт. Вода здесь непригодна для питья и насыщена миазмами, которые могут быть смертельными. Поэтому я настоятельно рекомендую вам употреблять только алкогольные напитки или фруктовые соки.
– Не могли бы вы продемонстрировать нам, как работает аппарат? – спросил Бугенвиль, наморщенный лоб которого выдавал большой интерес.
– Да, с удовольствием. Только придется немного запастись терпением. А пока я приглашаю пойти и утолить жажду фруктовыми соками, которые приготовили для нас мои слуги.
Жара была удушающей, влажность – огромной. После девяти часов утра любое движение превращалось в испытание.
Из окна своего жилища Филибер, голый до пояса, восхищался мастерством и скрупулезностью голландцев, которые смогли очистить городские улицы, вымостив их и проложив трубопровод для нечистот. Правда, до конца избавиться от зловония не удалось, но когда-то в этих местах, должно быть, царила ужасающая антисанитария. Вода, которая покрывала большие площади, несла в себе столько всяких примесей, что была непрозрачной и густой, как патока. Страшно было наблюдать, как в ней купаются дети.
Рано утром Коммерсон с Жанной – как всегда, под надежной охраной – отправились в порт, привлеченные нескончаемым потоком товаров, отправляющихся в Европу. Народ в доках сновал с неистовой деловитостью обитателей пчелиного улья, жара при этом была как в печке. Запахи пота, специй, мускуса, гнили и затхлой воды насыщали воздух до такой степени, что вызывали головокружение и тошноту.
На путешественников произвела сильное впечатление выносливость туземцев, которые носились во всех направлениях, не ропща и не выказывая ни малейших признаков усталости, трудолюбивые и покорные. Их поливал дождь, стекая с волос и придавая блеск коричневой коже, но яванцы, похоже, не чувствовали никакого неудобства. Многие были босиком. Затерянные в толпе европейские торговцы орали изо всех сил, красные, исходящие потом, нетерпеливо выкрикивая приказы. Некоторым хотелось еще больше ускорить темп погрузки, что было видно по их раздраженным лицам и по тому, как они хлопали себя по бедрам. За работой наблюдали вездесущие голландские военные.
Накануне господин Мор объяснил гостям, как работает колония. Во главе ее находится властный генерал-губернатор, умеющий в зародыше подавлять любое восстание благодаря взаимовыгодным союзам с мелкими местными «королями». Описывая коренные народы, Йозеф Мор делал это с некоторой снисходительностью, как если бы говорил о больших, но не слишком умных детях, которых нужно воспитывать для их же блага и, естественно, для блага колонии.
– Самая сложная задача – обратить их в христианство, и, признаю, пока нам это не удалось. Местные сильно привязаны к своим верованиям, кстати весьма любопытным. Вот, к примеру, они никогда не оспаривают смертные приговоры кому-либо из своих при двух условиях: людей не обезглавят и во время казни на них будут белые штаны. Забавно, не правда ли? Ибо, согласно верованиям яванцев, они могут войти в загробное царство только с головой на плечах и в белых штанах. В противном случае они обречены на вечные странствия. Должен вам сказать, что эти милые люди, такие послушные на вид, без колебаний подняли бы мятеж, если бы мы не считались с их верованиями.
Эта история произвела сильное впечатление на Филибера, который поспешил пересказать ее Жанне, пока они пробирались сквозь суету порта. Молодая женщина, снова переодетая юношей, не перебивая, слушала его, испытывая сильную неловкость. Такая покорность аборигенов и абсолютная уверенность голландцев в правомерности своего господства смущала и вызывала грусть. С тех пор как они покинули Францию, за исключением Таити и Молуккских островов, они не видели ни одной местности, где одна часть населения не порабощала бы другую. Как же так получается? Неужели единственным объяснением высокомерию и чувству превосходства одних над другими служит сила оружия? Почему большинство аборигенов склоняет голову перед чужаками, которых к тому же гораздо меньше?
– Я не хотела бы здесь жить, – только и смогла прошептать Жанна.
Филибер молча кивнул.
Бродя по причалам, они оказались среди мешков кофе, риса и сахара. Также здесь грузили мешки с опиумом, поскольку султаны Явы были его крупнейшими производителями и, следовательно, поставщиками. Но самое удивительное оказалось в дальних клетках, откуда доносились пронзительные крики. Клетки вот-вот должны были погрузить, поэтому Филибер с Жанной не смогли здесь задержаться: они мешали носильщикам, которые все время натыкались на них. Однако им хватило времени заметить разноцветных попугаев, чьи клювы и когти хватались за решетку, словно пытаясь сломать ее. Однако самое большое потрясение влюбленные испытали от грустного и смиренного взгляда детеныша орангутанга. Должно быть, раньше малыш был ярко-рыжим, но теперь представлял собой просто бурое изможденное тельце, сжавшееся и облезлое; длинные худые руки волочились по полу клетки, как вырванные корни.
– О, Филибер! – простонала Жанна, первым побуждением которой было проверить, нельзя ли открыть замок клетки.
Приближались военные, и Филибер потянул спутницу назад.
– Ты ничего не сможешь сделать для этого животного… Пойдем отсюда.
– Он не переживет путешествия! – воскликнула она сдавленным голосом.
– Вполне вероятно.
– Но зачем его везут в Европу?
– Прихоть какого-то принца, – вздохнул Филибер, увлекая Жанну за собой и работая локтями, чтобы преодолеть людское течение.
– Давай поскорее уйдем, – взмолилась Жанна. – Я достаточно видела…
– Да, ты права, лучше вернуться.
После экскурсии по извилистым тропинкам порта, шумного и суетливого, Жанна с наслаждением погрузилась в ванну с прохладной водой. Безжалостное солнце, брызги воды и воздух, постоянно насыщенный соленой влагой, сделали кожу похожей на пергамент, грубой и шелушащейся, как кора дерева. Молодая женщина ощущала на лице тонкую сеть морщин. Соль впиталась в малейшие бороздки на коже, создавая паутинку крошечных белых кристаллов, которые стягивали лицо и немилосердно чесались. У губ тоже был привкус соли, будто Жанна вышла из моря. Что касается волос, то они затвердели, покрывшись тонкой белой коркой, и расческа не могла пройти сквозь них, не потеряв нескольких зубцов.
Жанна полностью погрузилась в ванну и долго терла себя с мылом, пока кожа не покраснела. Ей казалось, что она превратилась в наполовину морское создание, которое, время от времени возвращаясь на сушу, изо всех сил пытается вернуть себе человеческий облик.
Она оставила окно на улицу открытым и стала слушать пение дождя. Это была не сладкая мелодия, а что-то гораздо более бурное, почти гневное. Вода мчалась по склону улиц, как лошадь, пущенная в галоп. И все же шум убаюкивал молодую женщину, создавая впечатление, что дождь омывает ее всю целиком. Жанна представляла себе, как любые страхи, боль, неуверенность уносятся грязным потоком, а она освобождается от них. Только взгляд детеныша орангутанга до сих пор не выходил у нее из головы. Вот бы освободить бедное животное!
Жанна была совсем не против снова оказаться в своей крохотной каюте на «Ворчунье». Экспедиция больше не могла задерживаться: следовало выйти в море до того, как муссон запрет корабли в Батавии. Жанна знала, что многие из членов экипажа сделали собственные небольшие запасы провизии, чтобы излишки можно было потихоньку продать. Пока такая торговля не вызывала конфликтов, Бугенвиль и офицеры закрывали на нее глаза. Жанна и Филибер, в свою очередь, интересовались только целебными растениями, такими как гвоздика, которые стоили в Европе очень дорого.
Тем временем Бугенвиль погрузил на борт куркубит – знаменитую машину господина Мора, которую купил, не считаясь с расходами. Глава экспедиции был доволен временем, проведенным на Яве: оно оказалось интересным и познавательным. Трюмы обоих кораблей были снова заполнены, и Бугенвиль надеялся, что следующий отрезок путешествия, до Маскаренских островов, будет легким и приятным.