Южные моря, июнь – август 1768 года
Теперь уже некогда было терять время: оставалось всего десять месяцев, чтобы завершить кругосветное путешествие. Кораблям придется довольствоваться самым необходимым и сделать лишь несколько остановок, чтобы пополнить запасы, а после взять курс на Китайское море. Но это еще без учета козней Тихого океана, чье название совершенно не соответствовало действительности. Они проплыли мимо множества коралловых архипелагов, каждый из которых издалека казался даже более райским, чем предыдущий. Многие из них были совершенно пустынны – иногда просто полоса ослепительно-белого песка, похожая на запятую посреди океана, иногда неприветливые вулканические островки, – другие же, более крупные, покрытые растительностью, выглядели обитаемыми. Однако корабли избегали их, держась как можно дальше от берега. Доступ к рифовым островам был особенно опасным и предательским. Рулевых постоянно преследовал страх посадить корабль на мель или продырявить корпус о кораллы, острые, как стекло.
Сначала пассаты позволяли путникам сохранять хороший темп. «Ворчунья» и «Звезда» шли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, в пределах видимости. Когда «Звезда» отставала, исчезая за горизонтом, «Ворчунья» сбавляла ход и ждала ее. Но потом ветер утих, и наступил полный штиль, абсолютная неподвижность. В первые дни экипажи не придавали этому слишком большого значения. Морякам еще не случалось видеть такого необъятного, такого спокойного океана. Ярко-голубое небо обжигало глаза и кожу. Жара была сильнейшей, все буквально жарились под солнцем, истекая потом. Оказалось, суда вошли в район «экваториальных штилей»: ложное спокойствие, опасность которого они не сразу разгадали. Безжалостные солнечные лучи вызывали испарение воды с поверхности моря, что создавало вокруг кораблей стену тумана, и дальше трех туазов[12] ничего не было видно. На палубе моряки двигались как призраки в промозглой сырости, постоянно мокрые. В таких условиях невозможно было определить направление: никаких ориентиров больше не было. Только звон рынды обозначал присутствие рядом другого корабля, позволяя надеяться, что тот не отошел слишком далеко, затерявшись в этой «гороховой похлебке». Напряжение на борту достигло наивысшей точки: если бы на пути оказались барьерные рифы или отмель, никто бы их не увидел. Поэтому командование приняло разумное решение остановиться и дождаться, пока туман рассеется. Но вся вода, испарявшаяся днем, к вечеру превращалась в проливной дождь. Затем оба судна претерпели ужасные тропические штормы, подобных которым еще видывали. Один из них был особенно тяжелым и продолжался шесть дней без малейшего затишья. Завеса дождя и вспышки молний словно отгородили «Ворчунью» от океана. Казалось, ничего вокруг больше не существует. Корабль бросало из стороны в сторону, трясло, захлестывало волнами. Многие моряки решили, что настал их последний час.
Вся в ушибах от ударов о переборки каюты, истерзанная болью в животе, Жанна сходила с ума от тоски. Филибер был на другом корабле, и теперь, казалось, их больше ничто не связывает. Они были разделены телом и душой. В смертной муке Жанна выплакала все слезы, которые только оставались, пока не почувствовала себя полностью опустошенной изнутри, истратившей последние силы и смирившейся.
Затем снова вышло солнце, ветер внезапно утих. Как и все остальные, ошеломленная Жанна в сопровождении двух охранников поспешила покинуть зловонную каюту. Словно возвращаясь к жизни, она полной грудью вдохнула свежий воздух. Они еще живы! Она с благодарностью посмотрела на капитана Дюкло-Гийо, который на мостике делал доклад обеспокоенному Бугенвилю, указывая на имеющиеся повреждения судна, которые необходимо исправить в первую очередь. У Дюкло-Гийо было изможденное лицо человека, который не спал несколько дней. Сильно ли пострадала «Ворчунья»? Каждый вернулся на свой пост, стараясь побыстрее взяться за дело, поэтому палуба напоминала гудящий улей. Аотуру, который не отходил от Бугенвиля ни на шаг, выглядел очень огорченным: для его первого плавания морское крещение оказалось слишком тяжелым и опасным, и даже его неизменная улыбка потухла.
«Наш капитан – просто герой», – думала Жанна. Не сомневаясь, что судьбу не перехитрить, бывший корсар до сих пор умудрялся вести корабль в нужном направлении, что было немалым подвигом.
Судьбу «Звезды» еще оставалось выяснить. Страдая от неизвестности, Жанна начала задыхаться. Шторм прекратился, но мигрень, боли в животе и тошнота никак не отступали. Нервы у молодой женщины быстро сдавали. И тут внезапно раздался крик: на горизонте заметили «Звезду», целую и невредимую.
У Жанны так закружилась голова, что пришлось сесть. Она знала, что никогда не сможет забыть этот ужасный, леденящий душу страх, который навечно останется запечатленным на ее теле и в душе.
Необходимость пополнить запасы вынуждала путников пойти на риск, ведь из-за чередования штормов и полного штиля они потеряли много времени. Запасы продовольствия значительно сократились, и некоторые моряки начали страдать от цинги. Приблизившись к одному из островов, Бугенвиль отправил на разведку шлюпку с вооруженным экипажем и офицерами на борту, но те ничего не нашли: ни одной живой души, ни еды, ни пресной воды.
В следующие дни им повезло чуть больше, когда они остановились недалеко от небольшого, покрытого растительностью архипелага. Там моряки смогли, торопясь изо всех сил, запастись пресной водой, древесиной и кокосами. На людей угнетающе действовали жара и грозный лес, опоясывающий побережье: чрезвычайно густой, темный, шумящий невидимой жизнью. Когда отряд уже собирался возвращаться, на него внезапно обрушился град стрел, а из леса выскочили туземцы – обнаженные, в татуировках и вооруженные луками. Застигнутые врасплох, французы открыли ответный огонь из пистолетов. Перестрелка продолжалась до тех пор, пока шлюпка не оказалась вне досягаемости стрел. Только тогда участники отряда смогли вздохнуть, потрясенные неожиданным нападением. На пляже туземцы продолжали кричать и жестикулировать. К счастью, никто из французов не пострадал, тем не менее стычка глубоко потрясла тех, кто наблюдал ее издалека. Все понимали, что в будущем, возможно, придется применять силу, чтобы пополнить запасы, и это вовсе не обнадеживало.
Жизнь на борту стала совсем тяжелой. Из-за употребления застойной воды дизентерия унесла десятую часть экипажа. Запах в трюме сделался невыносимым. Истощенные тела, мучимые кишечными спазмами, извергались без малейшей передышки. Ведра для нечистот постоянно были переполнены. Затем к дизентерии добавилось новое зло: страшная цинга. Со времени последней короткой остановки экипаж питался только испорченными галетами, кишащими червями. На вкус тесто напоминало гниль и вдобавок источало запах разлагающегося трупа, от которого начиналась тошнота.
Цинга оказалась ужасным бедствием. Жанна обнаружила, что оно затронуло и ее, когда у нее в руке остались пряди волос. Затем начали кровоточить десны. Впрочем, некоторым на борту было намного хуже: почерневшие выпадающие зубы, распухшие, окровавленные губы, внутреннее кровотечение. Потеряв всякую чувствительность в конечностях, бедолаги даже не чувствовали, когда крысы по ночам грызли им пальцы ног: живые мертвецы. Более-менее в силах осталась только треть экипажа, которая поддерживала курс. Люди были так голодны, что ели все, что попадалось под руку: крыс, а затем, когда их не стало, кожаную обувь, но от этого выпадали последние шатающиеся зубы, а расстройство желудка было настолько ужасным, что Бугенвилю пришлось строго запретить употребление кожи.
Но когда голод доходит до такой степени… Доведенные до крайности моряки постоянно шарили взглядом в поисках того, можно было бы пожевать, чтобы обмануть желудочные спазмы.
Наконец, оказавшись в безвыходном положении, экипаж смирился с необходимостью принести в жертву козу Амальтею. Славное животное, послушное и храброе, к которому все привязались, коза служила их талисманом. Правда, к нынешнему моменту от нее осталось немногим больше, чем шкура на костях. Но если и дальше медлить, еды из нее получится еще меньше. Теперь или никогда. Словно поняв, что ее ждет, славная Альматея, которую вели на веревке, туго обмотанной вокруг тощей шеи, безостановочно блеяла всю дорогу от своего загона до камбуза, где ее ждал рыдающий кок. Матросы в это время отводили глаза и зажимали руками уши. Прежде чем перерезать Альматее горло, кок со слезами на глазах попросил у нее прощения и в последний раз погладил свою любимицу.
Затем настала очередь молодой собаки, подобранной во время остановки в Огненной Земле: ее постигла та же участь.
– Не привередничай, – повторяла себе Жанна. Животные, которых она любила, отправились на смерть, чтобы она могла жить дальше. Но из-за непреодолимого приступа тошноты молодая женщина не смогла проглотить ни кусочка. Отчаявшись, она в конце концов отдала свою порцию Аотуру, который давно крутился рядом. Измученный, исхудавший, он с благодарностью набросился на содержимое миски. Пошатываясь от усталости, голода и тоски, Жанна сделала несколько шагов по палубе, а затем оперлась о поручень на корме лицом к заходящему солнцу. Положение путников было настолько отчаянным, что она уже не могла восхищаться чем бы то ни было. Красота уединенных атоллов, виднеющихся вдалеке, невероятная чистота звездного неба, величественный полет морских птиц над палубой, вода, кристально прозрачная или бирюзовая, фейерверк в небе, возвещавший восход солнца, сначала цвета индиго, а затем лиловый и оранжево-розовый, или закат, когда то же самое солнце, подобно жидкой лаве, воспламеняло сиянием весь океан, – ничто из этого больше не могло взволновать Жанну. Голод, истощение и болезни свели на нет любые чувства.
Пристально глядя на заходящее солнце, Жанна представила себе Филибера, который, возможно, тоже смотрит сейчас в небо.
Хотя они разлучены и ничего не знают друг о друге, их глаза все еще могут видеть одно и то же. И эта связь, какой бы хрупкой она ни была, помогала Жанне не сломаться. Теперь оставалось лишь ждать следующей остановки. Это стало вопросом выживания. Одержимостью.
Каким бы огромным и часто пустынным ни выглядел Тихий океан, в нем было разбросано множество атоллов, поблизости от которых корабли могли встать на якорь, чтобы послать разведчиков. Но частенько Аотуру, посмотрев в подзорную трубу, отговаривал спутников от высадки, узнавая представителей жестоких племен. Среди них попадались даже каннибалы. Молодой туземец не пытался скрыть испуг: даже между полинезийскими племенами не всегда царит мир, так что лучше немного потерпеть.
Наконец в поле зрения показался новый архипелаг, расположенный между Коралловым и Соломоновым морями. Полные надежд, моряки взяли курс на главный остров, похожий на вулкан и покрытый лесами. Пока корабли стояли на якоре у берега, на разведку отправились шлюпки с офицерами и солдатами на борту, а также с Аотуру, которому поручили роль переводчика. Этих островов не было ни на одной карте: сюда еще не ступала нога ни одного европейца. Картограф Роменвиль приступил к работе, а Бугенвиль решил назвать архипелаг Луизиадами в честь Людовика XV. Огромная честь и гордость, что французы первыми ступили на эту землю и смогли водрузить здесь флаг своей страны от имени короля, оправдывали все жертвы. Сейчас участники экспедиции писали историю, чем, впрочем, корабельный летописец занимался с тех пор, как они покинули Францию, рассказывая обо всем в мельчайших подробностях. Бугенвиль делал то же самое, создавая мемуары, которые позже подарит королю и потомкам.
На берег высыпали черные голые дикари, всячески демонстрируя гнев и враждебность. Они отказывались принять, что их крошечный клочок территории, затерянный посреди океана, только что стал французским владением. Аотуру попытался выступить в роли переводчика, используя разные диалекты, но это не помогло умерить нервозность аборигенов. Пополнение запасов продовольствия и пресной воды прошло в спешке. Чем дальше, тем больше местные жители проявляли раздражение. Их жестикуляция была весьма красноречива: дикари требовали, чтобы белые снова ушли в море. Аотуру предостерег французов от того, чтобы углубляться дальше на территорию острова, доверительно сообщив Бугенвилю, что местный народ, вероятно, не брезгует людоедством. Первый же, кто попадет в их руки, мигом будет разделан и сожран. Члены экипажа заторопились, но этого оказалось недостаточно, и вскоре отряд захлестнули потоки воинственных туземцев, продолжавших гнать чужаков из леса. Град стрел и копий обрушился на незваных гостей, которым пришлось срочно отступать на лодках. Как и в предыдущий раз, французы начали отстреливаться из пистолетов. Но даже в море стычка не закончилась: туземцы преследовали их на своих каноэ. Такой жестокий и свирепый народ им еще не доводилось встретить. Охваченный ужасом, Аотуру скорчился на дне шлюпки, прикрыв голову руками. Чтобы отпугнуть преследователей, с кораблей раздались пушечные выстрелы, затем французы в отчаянии запустили несколько фейерверков. Грохот, запах пороха и всплеск красок в небе вызвали панику среди туземцев, которые наконец в беспорядке поплыли обратно к берегу.
Экипажи были на пределе сил, изможденные и голодные. Когда 30 июня 1768 года они подошли к Соломоновым островам, сердца у всех сжимались от предчувствия новой неудачи. Пока военный отряд отправился исследовать внутренние районы, географу Роменвилю было поручено обойти остров кругом, чтобы нанести на карту побережье. Поскольку всем землям, которые еще не были открыты европейцами, независимо от того, заселены они или нет, было принято давать имена, самый большой из островов назвали Бугенвиль в честь командующего экспедицией, к которому экипажи относились с большим почтением. Жанна тоже очень его уважала. С тех пор как она оказалась на «Ворчунье», у нее не раз была возможность наблюдать за ним; без сомнения, этот человек, обладающий кристальной честностью и неоспоримыми душевными качествами, заслужил свою репутацию. Проступок, который совершила Жанна, мог закончиться для нее кандалами или высадкой на берег, но этого не случилось. Если Бугенвиль и поместил ее в отдельную каюту под охраной, то в первую очередь для ее же безопасности. С тех пор он относился к пассажирке внимательно, вежливо и уважительно и следил за тем, чтобы экипаж поступал точно так же. Жанна могла ходить по палубе, как ей заблагорассудится, ее никто не беспокоил при условии, что она всегда будет под надежной охраной. Она даже смогла отказаться от уловок, которые способствовали ее преображению в юношу, и первым делом избавилась от ленты, стягивающей грудь. Волосы у нее также отросли, и Жанна даже не думала их стричь, хоть и продолжала прятать шевелюру под красным колпаком, который никогда не снимала. Она вовсе не собиралась демонстрировать свою женственность и провоцировать остальных, прекрасно понимая, что ее спасение до сих пор висит на волоске. Но Жанна позволила телу примириться с самим собой после долгой пытки, которую она ему устроила. Пусть тропическую жару было по-прежнему тяжело переносить, несмотря на все послабления, тело наслаждалось вновь обретенной свободой движений, а раны и потертости наконец-то затянулись.
Вскоре вдали показались берега Новой Гвинеи. С юга она представляла собой высокий гористый берег, совершенно недоступный. На горизонте возвышались два почти одинаковых пика, точно грозные часовые. Обожженные солнцем моряки прозвали их «два циклопа». Остров не выглядел гостеприимным. Путники решили обойти его и – о чудо! – в конце концов обнаружили большую бухту, где можно было бросить якорь. Но проникнуть туда не удалось: все попытки потерпели неудачу. Сильные и непредсказуемые течения каждый раз уносили корабли очень далеко от берега, пока остров не пропадал из виду. Не сдаваясь, суда лавировали, отчаянно пытаясь найти другой проход. Участники экспедиции снова и снова испытывали удачу, но остров, казалось, не желал принимать их. Тем не менее необходимость пополнить запасы становилась насущной. Увы, океан был против них, а вскоре над островом разразилась гроза с ливнем. В течение шести дней корабли раскачивались, как жалкие ореховые скорлупки, то удаляясь, то опасно приближаясь к берегам, усеянным острыми камнями. Вспышки молний разрывали темное небо, временами напоминая апокалиптические видения. Казалось, гигантские волны в любое мгновение могут поглотить моряков. «Ворчунья» и «Звезда» потеряли друг друга из виду, и, когда наконец наступило затишье, «Звезда» пропала.
Сотни вырванных стволов и куски поломанных веток окружали «Ворчунью» так плотно, что сначала путники решили, что сели на мель. На корабле попытались спустить в море лот, но из этой затеи ничего не получилось. Обломки унесло от берега течением во время шторма, и теперь они покрывали океан, насколько хватало взгляда. Бугенвиль приказал бросить якорь и дождаться появления «Звезды», а за это время исправить полученные повреждения. Залатав дыры, все принялись лихорадочно всматриваться в горизонт. Вместе с остальными Жанна неприкаянно бродила по палубе, не в силах привыкнуть к тревоге, которая постоянно пожирала ее изнутри, как огромный краб с острыми клешнями. Страх поглощал ее изо дня в день до такой степени, что она опасалась умереть, сгорев на медленном огне внутреннего напряжения. И когда с вершины мачты крикнули, что видят «Звезду», Жанна едва не лишилась чувств.