Рио-де-Жанейро, устье реки Рио-де-ла-Плата, июнь – декабрь 1767 года
Сказочная бухта, над которой возвышалась невероятная сахарная голова, появилась с первыми лучами утреннего солнца, в ореоле оранжево-розового света, словно обещание земного рая. У ветра уже не было прежнего запаха: его наполняли тысяча и один сладостный аромат. На борту царило оживление. Экипаж больше не сдерживал нетерпения, удвоив усилия и действуя более энергично. Всем не терпелось бросить якорь и затеряться на улицах и в тавернах Жанейро, вновь ощутить сладострастие женского тела, побродить на солнышке в полнейшей праздности. Благодаря искусным маневрам «Звезда» пришвартовалась в нескольких кабельтовых от «Ворчуньи» – мощного двадцатипятипушечного фрегата водоизмещением в шестьсот тонн, полностью окрашенного в красный цвет, за исключением опоясывающих корпус желтых полос, чуть искривленных и заканчивающихся вырезанным из дерева львом. Затем в море были спущены шлюпки и гребные лодки. Постепенно «Звезда» опустела, на борту осталась лишь небольшая команда, которую обещали сменить через несколько дней.
Офицеров и ученых ждали просторные комнаты в симпатичной маленькой гостинице с побеленными стенами, из окон которой открывался вид на залив. Обстановка была скудной, но чистой и со всем необходимым, включая огромное распятие над двумя односпальными кроватями и ширму для туалета. Жалюзи на окнах пропускали воздух и звуки с улицы, давая возможность наблюдать, оставаясь незамеченными. В качестве приветствия в вазе красовались великолепные фиолетовые цветы. Первым желанием оказавшихся под защитой четырех стен было очиститься. Хотя почва продолжала качаться у них под ногами, будто они все еще были в море, путники испытывали настоятельную потребность привести себя в порядок и сбросить грязную одежду. Особенно Жанна, которую повязки под одеждой мучили все сильнее. Полностью раздевшись, она обнаружила, что вся покрыта ранками, часть из которых сочилась жидкостью. Молодая женщина первой погрузилась в большой чан с теплой водой и долго намыливала себя, тщательно оттирая все тело. В комнате не было зеркала, и она не осмеливалась даже представить себе, как выглядит с короткими волосами, которые отросли и теперь наверняка находятся в дьявольском беспорядке, и с изможденным, тощим покрасневшим телом, на котором сохранились следы от слишком тугих повязок. На протяжении всего путешествия собственный запах вызывал у нее отвращение, подумать только! Естественно, она была не одна такая, но женскому самолюбию был нанесен ощутимый удар. Прежняя Жанна казалась такой далекой! Полная смущения, она теперь опасалась взгляда Филибера – взгляда, в котором больше не будет любви…
Но, словно прочитав ее мысли, он нежно привлек Жанну к себе и обнял. Их губы сами встретились, а тела, долгое время пребывавшие в разлуке, снова познали друг друга. Их спящим чувствам требовалась только искра, чтобы вспыхнуть снова. Три месяца, проведенные врозь, – целая вечность! Нужно многое наверстать.
Хотя Бразилия выглядела чарующей, прием со стороны португальских властителей очень быстро охладил энтузиазм исследователей. Лиссабон весьма неблагосклонно воспринял прибытие французов, которых Людовик XV направил, чтобы сотрудничать с испанцами и обменять Фолклендские острова на возможность торговли на Филиппинах. С самого начала отношения между Бугенвилем и португальским вице-королем были довольно натянутыми: малейший неверный шаг мог привести к взрыву. Напряжение ощущалось даже в среде местного населения, будь то метисы, туземцы или португальцы. Офицеры грубили друг другу на улицах, в тавернах вспыхивали драки между французскими и португальскими моряками, и однажды капеллана «Звезды» нашли убитым в грязном переулке. Обстоятельства преступления были туманны, и прояснить их никто не смог, что вызвало сильное возмущение и жажду возмездия среди французских экипажей, которые оба капитана изо всех сил пытались успокоить.
Намеренно держась в стороне от дипломатических проблем, Филибер воспользовался пребыванием в портовом городе, чтобы наверстать упущенное в общении с сыном и шурином. Он углубился в длинные подробные описания: очень хотелось, чтобы Аршамбо отцовскими глазами увидел чудесные пейзажи, которые сейчас окружали Коммерсона. Но ответы Пьера Бо не радовали: они приходили не на каждое письмо, и в них не вкладывалось столько чувств. Жанна переживала за Филибера, зная, как он боится потерять связь с сыном, которого оставил таким маленьким и который теперь так далеко. Наверняка Аршамбо не сохранит об отце никаких воспоминаний, если тому, к несчастью, не удастся вернуться.
Чтобы обеспечить себе более удобное и независимое проживание, Филибер согласился откликнуться на просьбу богатых семей района и снова занялся медицинской практикой. Здесь жили поселенцы, разбогатевшие благодаря огромным плантациям сахарного тростника, табака и кофе или даже на золотых приисках. Болезни и недуги тут были не такие, как во Франции, и Филиберу пришлось приспосабливаться. Чем дальше ему случалось заезжать в глубь суши, тем труднее было переносить тропический климат, жаркий и влажный. Комары вокруг буквально кишмя кишели. В лесах обитали особенно ядовитые пауки и змеи, а некоторые места представляли собой гнилостные болота, источающие миазмы. Там подхватывали страшную лихорадку, непрекращающийся понос, немощи, приводящие к параличу, отвратительным гнойничкам и фурункулам. Филибер оказался очень загружен. Также его шокировала обстановка за стенами прекрасных поместий с безупречной белизной стен и показной роскошью – признаком «непристойной удачи самонадеянного выскочки», как он любил повторять Жанне с негодованием и презрением.
В самом деле, если во Франции и практиковалась работорговля через посредников, это происходило достаточно далеко от чужих глаз, чтобы не оскорбить добрые души. А вот в Бразилии о торговле людьми невозможно было не знать. Индейцев и негров с телами цвета черного дерева там содержали не лучше скота, некоторых заковывали в цепи под безжалостным солнцем. Филибер не находил оправдания такому жестокому обращению. Но положение устраивало всех, кто рассматривал рабов как бездушных недочеловеков, облегчало и очищало совесть: пусть «скот», который ничего не стоит и к тому же трудолюбив, сам противостоит адским условиям и крайне изнурительному климату. Процветание плантаций полностью зависело от этой рабочей силы. Богатства строились на крови, поте и слезах – человечество в самом отвратительном его проявлении. У Филибера не находилось достаточно резких слов, чтобы осудить землевладельцев, которые присылали за ним, и он не стеснялся требовать щедрое вознаграждение за оказанную помощь.
При малейшей возможности Жанна и Филибер отправлялись с исследовательскими целями на пироге с двумя неграми в качестве проводников. Нагруженные всем необходимым для будущего гербария, они продолжали тщательно отыгрывать свои роли хозяина и слуги. Эти поездки стали их любимым времяпровождением, там они чувствовали себя полностью на своем месте, целеустремленно и добросовестно воплощая в жизнь свою мечту. Все вызывало у влюбленных восхищенное изумление: апельсиновые и банановые деревья, ананасы с невероятным вкусом, пышная, дикая, шелестящая буйной жизнью флора, какой нигде больше не встретишь. Не переставали их удивлять и неизвестные животные: юркие ящерицы, разноцветные птицы, забавные обезьяны, капибары и опоссумы. А о скольких видах они вообще ничего не знали! Новые впечатления путались в голове. Целой жизни не хватило бы, чтобы перечислить увиденное, и это вызывало восторг и одновременно разочаровывало. Принц Нассау любил сопровождать пару, как только у него выдавалась возможность. Сплоченное трио, которое они образовали, прекрасно сработалось: они дополняли друг друга, связанные взаимной дружбой. Из ненасытного любопытства и неизбывного энтузиазма молодой аристократ стремился узнать как можно больше, и его не пугали ни комары, ни солоноватая вода, по которой иногда приходилось пробираться. Очарованный молчаливым взаимопониманием, царившим между Филибером и его слугой, Карл Генрих незаметно наблюдал за ними. Эти двое понимали друг друга с полуслова, и каждый делал то, чего ожидал другой, словно они умели читать мысли. Доктор с помощником проявляли взаимную заботу, были внимательны к малейшей опасности и, как выяснилось, постоянно держали друг друга в поле зрения. Их отношения даже вызывали у принца тревогу. С Филибером взаимопонимание и доверие у него установились моментально: мужчины оценили друг друга с первого взгляда. А вот что касается Бонфуа – странного молчаливого слуги с тонкими чертами лица и напряженным взглядом… Вскоре аристократ интуитивно заподозрил неладное, хотя не мог выдвинуть ни малейшего доказательства. Но ему до этого и дела не было: так или иначе, он не станет тем человеком, который предаст их. Совсем наоборот! Принц почти завидовал новым друзьям. Ведь если Бонфуа действительно является тем, кем считал его Карл Генрих, то есть переодетой молодой женщиной и, несомненно, любовницей Коммерсона, рыцарская часть натуры, которой принц обладал, сочла бы за честь защитить влюбленных…
Все трое собирали растения, ракушки, насекомых, часами наблюдали за дикой природой, не замечая течения времени. Как настоящий ученый, Коммерсон отмечал и описывал каждую деталь, вплоть до встреч с племенами туземцев, нравы и образ жизни которых он любил изучать без малейших предрассудков. В его общительном энтузиазме было что-то детское, делающее его моложе. Нередко оба спутника заливались смехом под понимающим взглядом Жанны.
Однажды июльским днем в окрестностях Рио они загляделись на вьющийся кустарник, пышная масса пурпурных цветов которого стала настоящим волшебством для зрения и обоняния. Кустарник не значился ни в одном из трактатов по ботанике. Для аборигенов у него, разумеется, было какое-то название, но, поскольку оно никогда не фигурировало ни в каких описаниях, Филибер решил официально дать ему имя Bougainvillea spectabilis[9] в честь человека, который командовал их экспедицией. Затем доктор собрал несколько веток и цветов для своих гербариев. Очарованная растением, молчаливая Жанна не могла удержаться от того, чтобы украдкой не вдохнуть его аромат в ту минуту, когда ей казалось, что на нее никто не смотрит. Женственное движение не ускользнуло от острого взгляда взволнованного принца, осознавшего, что они только что пережили великий момент в истории ботаники.
Увлеченный ненасытной жаждой открытий, Филибер не церемонился с самим собой, считая, что осторожность важна для кого угодно, только не для него. Однако тропический климат оказался тяжел и даже опасен для непривычных организмов европейцев. Их одежда и обувь совершенно не подходили для него, а природа, полная невидимых ловушек и ядовитых красот, на каждом шагу таила в себе опасность.
Во время одной из научных вылазок Коммерсон поранил ногу. Сначала это была обычная ссадина, но она, разумеется, быстро воспалилась при контакте с загрязненной водой. Как всегда, Филибер преуменьшил важность произошедшего и принял меры с некоторым опозданием, в результате дело приобрело скверный оборот: ранка превратилась в гнойную язву. Испугавшись, что может начаться гангрена, Жанна потребовала чистить ее утром и вечером, а затем перевязывала ногу полосками ткани от простыни, которые меняла каждый день, если Филиберу нужно было куда-то идти. В остальное время она просила его как можно дольше держать рану на открытом воздухе, чтобы ускорить заживление. Было абсолютно необходимо, чтобы он поправился до того, как они снова выйдут в море, потому что влажность только ухудшит ситуацию.
– Не мучай себя, к тому времени я буду здоров, – успокаивал ее Филибер.
Когда «Звезда» и «Ворчунья» наконец пополнили запасы продовольствия и пресной воды, экспедиция отправилась к следующему порту, Монтевидео.
В испанских владениях, в заливе Рио-де-ла-Плата, где сливались реки Уругвай и Парана, находился форт, вооруженный многочисленными пушками, способными сдержать нападение, и занятый большим гарнизоном. У его подножия до самого порта раскинулся яркий многоцветный город. Путешественники не собирались отчаливать в ближайшее время, а ждали южного лета, когда будет легче пройти Магеллановым проливом. Антуан де Бугенвиль, принц Нассау и несколько офицеров сели на шхуну и поплыли через Рио-де-ла-Плата в Буэнос-Айрес, где находилась резиденция испанского губернатора. В это время моряки наслаждались предоставленным им отдыхом, размякшие от сильной жары и праздности последних дней.
Верные своим привычкам, Жанна и Филибер немедленно отправились осматривать окрестности. Однако Филибер все еще страдал от боли в ноге, язва на которой не зажила, несмотря на тщательный уход. Хромая, он стискивал зубы, стараясь не обращать внимания на боль и обеспокоенные взгляды Жанны. У них была миссия, которую требовалось выполнить, и они не могли позволить себе ни минуты слабости или уныния.
После пышности Бразилии обстановка Монтевидео показалась им особенно неокультуренной. Здесь не было ни одной плантации, даже посевов пшеницы или кукурузы. Снабжение цитадели полностью зависело от Буэнос-Айреса и залива, по которому плыли суда, груженные товарами. Зато здесь в изобилии росли дыни, кабачки, персики, инжир, яблоки и айва.
Залив можно было счесть земным раем, если бы он не был так подвержен воздействию сильных памперо – юго-западных ветров, предвещающих тропические грозы.
Во время катастрофической ночи, какой раньше не знали Филибер и Жанна, «Звезду» толкнул дрейфующий испанский корабль. Застрявшая ранним утром на песчаной отмели, с трюмами, полными воды, она представляла собой печальное зрелище, которое повергло в ужас весь экипаж. «Звезду» пришлось срочно ремонтировать. Мужчины опустошили судно сверху донизу, погрузив поклажу на шлюпки. Это была просто титаническая работа, из-за которой они отстали от установленного изначально графика, к большому разочарованию Бугенвиля и ученых, привязанных к суше еще на восемь долгих недель. Но что случилось, то случилось; еще не существовало экспедиции, которой не выпало бы своей доли неудач, неприятных сюрпризов или непредвиденных поломок. Оставалось только взять себя в руки и запастись терпением. А пока мастер-конопатчик и его люди занимались восстановлением водонепроницаемости корпуса, остальная команда начала отсчитывать дни, не отрывая глаз от горизонта.
Досадная помеха, но она, возможно, спасла ей жизнь, подумает позже Жанна, будучи еще ослабленной и не пришедшей в себя от очередного удара судьбы.
Потому что, если бы инцидент произошел в открытом океане, на борту «Звезды» все повернулось бы совершенно иначе. Тогда Жанну непременно изобличили бы, и для нее, даже если бы ей сохранили жизнь, правда обернулась бы кошмаром.
Это было очень больно и тяжело. При одной мысли о потерянном ребенке на глазах у Жанны наворачивались слезы. Воспоминания, навсегда запечатленные раскаленным железом у нее в душе. Участь женщины иногда похожа на проклятие. Их неудобства мужчины оставляют без внимания и никогда не испытали бы: менструация, хронические боли внизу живота и мигрени, выкидыши…
Влюбленные не были достаточно внимательны. Вот что происходит, когда двое разлучены друг с другом в физическом смысле. Они поддались соблазну, иллюзии вновь обретенного уединения, вообразив себя в безопасности в комнате таверны, где никто не подглядывает и не подслушивает за перегородками.
Жанна даже не знала, что забеременела. С тех пор, как они покинули Рошфор, ее менструальный цикл стал нерегулярным и капризным. Возможно, из-за того, что она вжилась в мужскую роль… но, скорее всего, из-за усталости, беспокойства, недоедания. Ее тело подверглось тяжелому испытанию. И когда ночью ее внезапно настигли схватки, Жанна не сразу поняла, что происходит. Сначала она подумала о другом: об инфекции, расстройстве желудка, коликах, возможно даже дизентерии. Обо всем, кроме этого. Только ранним утром, увидев окровавленные простыни, она в полном замешательстве осознала случившееся. Как осознала и взгляд Филибера, устремленный на нее. Подавленный, испуганный. Его бледное лицо и дрожащие руки. Потому что он, конечно, понимал все с самого начала и долгое время боялся, что не сможет остановить кровотечение: уж слишком сильно оно было.