Рошфор, 1767 год

Им предстояло отплыть 2 февраля 1767 года на борту «Звезды», которая в настоящее время перевооружалась в сухом доке гавани Рошфора.

Затянувшаяся поездка в карете прошла под проливным дождем, из-за которого ничего не было видно из окружающей местности, серой и унылой. Единственное, что можно было разглядеть, – виды Франции, тонущей в потоках воды, ее дороги, превратившиеся в трясину, в которой видавшая виды карета много раз едва не увязала. Поскольку река, поднявшаяся сильнее некуда, сметала все на своем пути и несла обломки мостков, куски дерева и даже мосты, приходилось делать объезды, что еще удлиняло путешествие. К счастью, Жанна и Филибер выехали из Парижа пораньше, чтобы прибыть вовремя и сесть на корабль. Но напряжение было чрезвычайным. Мечта все еще могла взять и рухнуть из-за разлившейся реки или сломанной оси. В Париже Филибер попрощался с Жозефом Лаландом, ничего не рассказав ему об их хитром плане. Отныне Жанна находилась на нелегальном положении: ничего больше нельзя было оставлять на волю случая, от этого зависела их тайна. Они сделали так, что существование молодой экономки постепенно исчезло с глаз всего мира. Поскольку Коммерсон уезжал в другие края, ее присутствие при нем больше не имело смысла. Поэтому для многих Жанна исчезла, будто ее никогда и не существовало. К этому отнеслись с безразличием и даже облегчением; например, кюре Пьер Бо, узнав о скором отъезде зятя, впервые ответил посланием, полным воодушевления и самых братских напутствий, совершенно забыв про недавний холод, скрытые упреки, нравоучительный и осуждающий тон. Судя по всему, прежние времена прошли, и Коммерсон снова вырос в его мнении. Та же перемена произошла с его отцом и братьями, чью благосклонность он вдруг снова обрел в ореоле своего нового почетного положения. Это только укрепило Филибера во мнении, что миром правят лишь тщеславие и видимость, больше ничего.

Каждый вечер путники останавливались на новом постоялом дворе при почтовом отделении. Комнаты сменяли друг друга, но все они были похожи как две капли воды: почерневшие от копоти балки, прогорклый запах капусты и сала, вопиющий беспорядок и минимум гигиены. Почти всегда номера были грязными и убогими, настоящими лачугами, с тонкими, как бумага, перегородками, где трудно было уснуть. После наспех проглоченного ужина в общем зале и короткой тревожной ночи Жанна с Филибером выезжали с рассветом, измученные и разбитые.

На первой же остановке Жанна избавилась от женских нарядов и переоделась слугой: простая льняная рубашка, коричневые бриджи, куртка из грубого сукна и гетры в качестве чулок. Она перевоплотилась без малейшего душевного напряжения, полная решимости и стремления покончить с прежним. В отличие от Филибера, Жанна вовсе не чувствовала себя ущемленной. Напротив, ею двигало какое-то тайное ликование. Она готовилась к самому большому, самому невероятному приключению в своей жизни. Какими далекими казались ей родная деревня и первые годы маленькой крестьянки! Возможно, невероятная судьба было ей определена при рождении, но никто не поверил бы этому даже на мгновение.

Без единого слова Филибер помог ей перевязать грудь, туго натягивая ткань до тех пор, пока уже нельзя было заподозрить ни малейшей женской округлости. Затем Жанна взялась за свои волосы, что стало финальной жертвой. В номере не нашлось зеркала, в котором она могла бы созерцать свою метаморфозу, но красноречивого взгляда Филибера оказалось достаточно. У его босых ног густым шелковистым ковром лежали ее каштановые волосы. Заметив огорченное лицо возлюбленного, молодая женщина чуть не поддалась побуждению утешить его: «Ничего, еще отрастут!»

Оставшись без пышной шевелюры, Жанна казалась еще более миниатюрной. Она была похожа на хрупкого юношу с живыми, искрящимися глазами. Оставался голос, несомненно женский. Возможно, придется выдать себя за кастрата. Как она ни старалась сделать голос более мужественным, получалось фальшиво даже для ее слуха. Да и щеки у нее навсегда останутся гладкими, без щетины. Жанна с Филибером пристально посмотрели друг на друга. Она чувствовала, что возлюбленный очень встревожен. Уловка могла не сработать; больше всего они боялись внезапной разлуки, того, что в последний момент их разоблачат и без суда и следствия оторвут друг от друга, даже не дав времени попрощаться.

Город Рошфор – начало их путешествия в колонии – был основан во времена правления Людовика XIV. Его выстроили по строгому плану на том месте, где раньше были только болота, воспользовавшись стратегическим положением – местом, защищенным ниже по течению островами Экс и Мадам и соединенным с внутренними районами рекой Шарантой. Хорошо укрепленный, с большими зданиями из тесаного камня, оснащенный самым мощным военным арсеналом, город переживал экономический взлет.

По прибытии пара сняла комнату в гостинице «Четыре ветра», недалеко от арсенала и берега Шаранты. Затем, не теряя времени, Филибер отправился представиться капитану «Звезды», Франсуа Шенару де ла Жиро, бывшему товарищу по оружию Бугенвиля в Канаде.

Предоставленная самой себе, Жанна поддалась искушению осмотреть город в новом облике, чтобы испытать как свой новый костюм, так и роль, которую она должна будет безупречно исполнять в течение многих месяцев. Отныне ей придется жить и думать как мужчина, при любых обстоятельствах следить за позами и манерой держать себя. Упражнение столь же опасное, сколь и волнующее. А вдруг она не справится? Вдруг задача и вовсе неисполнимая? Удивляясь своему отражению в оконных стеклах, Жанна с трудом узнавала себя. Она внимательно разглядывала походку мужчин, которых встречала, запоминая мельчайшие детали, даже самые пустячные. Ей придется избавиться от большинства своих привычек, еще больше обострить наблюдательность и отдать предпочтение немоте, избегая несвоевременной и опасной болтовни.

«Не забывай, это вопрос выживания!» – увещевала себя Жанна, когда ее одолевали сомнения.

Должно быть, ей удалось создать нужный образ, поскольку больше ни один мужчина не оборачивался ей вслед, чтобы окликнуть, как бывало раньше. Любопытное и приятное чувство свободы: впервые она могла гулять спокойно, и никто ей не докучал. Жизнь в мужской шкуре имеет массу преимуществ… По пути Жанна восхищалась роскошными особняками, которыми изобиловал Рошфор. Это был город судовладельцев, богатых торговцев и военных, где царила оживленная деятельность, особенно на берегах Шаранты, по которой постоянно двигались в обоих направлениях грузовые суда. Неподалеку от Арсенала и Королевской канатной фабрики в воздухе повеяло запахом смолы. Здесь работали простые и трудолюбивые люди, которые пользовались лексиконом, который Жанна не понимала, но речь их была достаточно громкой, чтобы перекрыть шум на оживленных стройках.

Она продолжила разведку, двигаясь вдоль реки и оставив порт позади. У городских ворот разлилось болото. Холодный ветер оставил привкус соли на губах, которые Жанна жадно облизывала. В сером небе кружили чайки и другие птицы, названия которых она не знала. Насколько хватало взгляда, простирались заросли тростников, которые река пересекала своими ленивыми изгибами, извиваясь, как бронзовая змея. Подумать только, море совсем близко! На что похоже это огромное водное пространство, которое, говорят, совершенно непредсказуемо, будто движимо собственной волей, – то спокойное, то бурное? Жанна знала, что Филибер опасается пересекать океан, что путешествие не лишено опасностей. Но у Жанны любопытство и нетерпение пересиливали любые страхи.

Влюбленные встретились в своей комнате на постоялом дворе в конце дня, в тот час, когда на улицах начали зажигаться фонари, а ночь опустилась на город вместе с ледяным дождем. Когда Жанна пришла, Филибер уже был там и явно изводился, колеблясь между раздражением и беспокойством.

– Где ты пропадала? – спросил он глухим голосом.

– Я много ходила и не заметила, как прошло время.

– Ты совсем промокла!

– Ничего страшного, одежда высохнет за ночь, – ответила она игривым тоном, полностью раздеваясь.

Делая вид, что не замечает полный упрека взгляд Филибера, Жанна разложила свой мужской костюм перед печкой. Пламя лампы окрашивало ее матовую кожу рыжеватым цветом. Каштановые локоны, освободившись от шапочки, образовали вокруг ее лица пушистый ореол, вся ее физиономия дышала довольством. Стуча зубами, она поспешно надела прежнюю одежду, облегающую ее стройное тело. Жанна снова стала Жанной.

– Я голодна. Мы будем есть?

– Не хочешь мне сначала рассказать, куда ты ходила?

– Нет, сначала ты, Филибер. Твой день, несомненно, был куда более захватывающим, чем мой. Ты был на борту «Звезды»? Как она выглядит? Ты встречался с другими членами экспедиции?

– Нет, Жанна, сначала я хочу послушать тебя, – упрямо повторил он, усаживая ее на кровать рядом с собой, чтобы было удобнее пристально смотреть в глаза.

– Как хочешь, – уступила она, нежно погладив его по щеке, а затем коротко поцеловав.

Она хорошо его знала: Филибер слишком тревожился за нее. Конечно, ему была невыносима сама мысль, что она бродит одна по незнакомому городу, тем более в неблагополучном и многолюдном портовом районе, где совершенно не место женщине. Но сама Жанна не устояла перед желанием осмотреть Рошфор, не испытывая при этом ни страха, ни особой неловкости, очень довольная безнаказанностью, которую предоставила ей новая личность. О чем Жанна и поспешила со всем пылом рассказать любимому в мельчайших подробностях.

В ответ Филибер бросил на нее угрюмый взгляд.

– Лично я предпочитаю видеть тебя без этого маскарадного костюма, – пробормотал он.

Властным движением он начал снимать с нее одежду и ленту, стягивающую груди, а затем, взяв на руки, уложил на кровать. Под его немного грубоватыми ласками Жанна подавила стон боли: от долгого сжатия грудь стала неприятно чувствительной. Когда Филибер собрался поцеловать ее, навалившись всем своим весом, торопливый и раздраженный, Жанна удержала его, приложив ладонь к его губам:

– Нет, пожалуйста, еще не сейчас! Сначала расскажи мне о том, что видел.

Издав разочарованное ворчание, Филибер сквозь зубы начал отчитываться. «Звезда» все еще находится в мокром доке, но это всего лишь вопрос нескольких дней, скоро они смогут отдать швартовы и присоединиться к «Ворчунье». Капитан Шенар де ла Жиро произвел на него очень хорошее впечатление. Бывший корсар, служивший на флоте и сражавшийся вместе с Антуаном де Бугенвилем в Новой Франции, он, несомненно, являлся ценным, опытным и компетентным офицером. Надежный человек, который сможет привести их экспедицию к счастливому финалу.

– Я в этом не сомневаюсь, – прошептала Жанна. – Да, скоро настанет наша очередь поднять якорь. С трудом верится…

Но Филибер не дал ей возможности продолжить, впившись в губы неудержимым поцелуем.

* * *

Бледное холодное солнце освещало утро. В небе сияли голубоватые облака, позволяя надеяться, что погода будет хорошей.

«Хорошее предзнаменование после долгих дождей», – подумала Жанна, разрываясь между нетерпением и сильнейшей тревогой.

Наконец-то наступил великий день. «Звезда», элегантная и сверкающая, с царственным величием стояла у заполненной людьми набережной. Флаг ее развевался на ветру. Хотя Филибер и говорил, что это судно скромных размеров, водоизмещением 480 тонн, имеющее всего двадцать орудий, Жанна все равно была под сильным впечатлением. На борту находилось сто десять человек, а на твиндеке[6] держали живых овец, свиней, кур, гусей, индеек – настоящий зверинец. Вопли обезумевших зверей и птиц, смешиваясь с криками матросов, создавали невероятную какофонию.

На пристани во всеобщей суматохе, обычно предшествующей дальним путешествиям, влюбленным пришлось расстаться. Вся на нервах, чувствуя, что ее толкают со всех сторон, Жанна смотрела, как Филибер ступает на трап для офицеров, и, чтобы придать себе смелости и успокоиться, караулила, не бросит ли он на нее последний взгляд. Но Коммерсон, встреченный на мостике капитаном Шенаром де ла Жиро и офицером де Брюло, не осмелился обернуться, а затем исчез из виду. Чувствуя, как сердце сжимается от страха, Жанна направилась к веревочной лестнице, по которой следовало подняться остальной части экипажа – матросам и обслуживающему персоналу. Отныне она будет Жаном Бонфуа, простым слугой. И эта веревочная лестница должна стать ее первым испытанием…

Испытанием как эмоциональным, так и физическим. И все же Жанна была уверена, что она в прекрасной форме, привычная как к долгим прогулкам, так и к постоянным усилиям. Но не ожидала, что почувствует такое головокружение. Запыхавшаяся и вспотевшая, с напряженными руками, сведенными судорогой от усилий, которые пришлось приложить, и коленями, покрытыми синяками от ударов о корпус, она наконец выбралась на палубу, не удержавшись от того, чтобы не упасть. Ее толкали, ругали, через нее перешагивали. Наконец она отыскала себе убежище под шлюпкой, где, присев на корточки и спрятав голову между коленей, с пылающим лицом подождала, пока пройдет недомогание, стыдясь собственной слабости, когда остальные ведут себя так уверенно. Поискав взглядом Филибера, она заметила его на корме в компании нескольких мужчин в форме. Так близко и одновременно так далеко от нее. Судя по виду, Коммерсон даже не подозревал, какие испытания она только что перенесла. Что даже радовало: Жанне не хотелось, чтобы он видел ее в таком состоянии. Глубоко вдохнув, она собрала все силы и выползла из укрытия, полная решимости держать себя в руках. Ей удалось подняться на борт, остальное не имеет значения. Со временем она закалится и станет более стойкой. И вот их с Филибером взгляды наконец встретились, и тот сразу же с явным облегчением сделал ей знак подойти.

– Бонфуа, – произнес он, – чемоданы отнесли в мою каюту. Иди посмотри, все ли в порядке, и удостоверься, что ничего не повредили.

– Слушаюсь, месье.

Почти успокоившись, она на дрожащих ногах направилась к каюте.

«Звезда» была загружена не полностью из-за слишком малой глубины гавани, затрудняющей прохождение для тяжелых судов. Таким образом, спуск по реке к устью осуществлялся методом буксировки и зависел от приливов и отливов. Процесс занимал много дней, особенно с тех пор, как волов заменили каторжниками. Стоя на палубе, Жанна наблюдала за этим невероятным маневром, сверхчеловеческим усилием, преодолением себя, которому способствовали звонкие удары кнутов по спинам. Издавая рычание и обливаясь потом, закованные в цепи люди с бритыми черепами и босыми ногами будто снова превратились в зверей. Сдерживаемая канатами, которые все еще связывали ее с землей, гордая «Звезда» пока не была готова плыть в одиночку, и ее судьба находилась в руках каторжников.

Только на острове Экс удалось загрузить пушки и пресную воду. Короткая остановка, во время которой Жанна, впрочем, ничего не увидела, завороженная созерцанием океана, расстилающегося перед ней во всей своей бурной необъятности, и полностью отдавшись впечатлениям. Небо и море одного и того же угольно-серого цвета, казалось, сливались воедино. Порывистый ветер бросал на потрескавшиеся губы Жанны мелкие капельки соленой воды. Солнце было словно прикрыто маской, и все же горизонт слепил глаза.

Корабль напоминал растревоженный улей. Считаясь личным слугой Филибера, Жанна помогала загружать бочки и мешки с продуктами, стараясь не разжимать губ. Сердце у нее начинало бешено колотиться от одной мысли, что ее разоблачат. Ей выделили гамак на твиндеке в компании матросов, слуг и солдат, отделенных от скота всего лишь решеткой. Темное и тесное помещение плохо проветривалось. Чтобы сэкономить место, гамаки подвесили над пушками, однако некоторые предпочитали спать на свернутых канатах, привычные к такой примитивной жизни. Очень скоро по всему помещению распространилась отвратительная смесь запахов: пота, мочи, плохо вымытых тел и навоза. Люди и скот ютились рядом. Первые несколько ночей Жанна не могла сомкнуть глаз. Ее окружали со всех сторон, окликали, толкали, поэтому она постоянно была начеку. Уединения и личных границ здесь не существовало, невозможно было раздеться хотя бы для того, чтобы сменить полоску ткани, стягивающую грудь. И чтобы совершить самые элементарные гигиенические процедуры, молодой женщине приходилось прятаться. Отчужденное поведение вскоре обеспечило ей репутацию дикаря и гордеца. Обеспокоенный, Филибер попросил, чтобы слуге разрешили делить каюту с ним, заявив, что страдает сильной морской болезнью и нуждается в услугах помощника. Капитан без труда согласился, и Жанна с облегчением присоединилась к Филиберу в его маленькой тесной каюте, на небольшом ложе, подвешенном над сундуками, как люлька.

В тот день, когда «Звезда» наконец отдала швартовы, покидая остров Экс под радостные крики провожающих на пристани, весь экипаж собрался на палубе. Последнее прощание с сушей. У Жанны на глазах выступили слезы от испуга и ликования одновременно. Ее колотила сильная дрожь как от холода, так и от переизбытка эмоций. Немыслимая, безумная мечта воплощалась в жизнь. Трудно было это осознать. Им с возлюбленным удалось вместе одолеть первую стадию! Держась на почтительном расстоянии, она украдкой обменялась взглядом с Филибером, стоявшим с другими учеными. У них над головой западный ветер заставлял хлопать огромные величественные паруса, корабль сопровождали пронзительно кричащие чайки, а вся команда была охвачена невероятным порывом энтузиазма. Стоя у штурвала рядом с рулевым, капитан бдительно наблюдал за маневрами. Каждый член экипажа был на своем месте, повинуясь раздающимся без перерыва приказам.

Море ненадолго успокоилось, и «Звезда» шла на всех парусах – настоящая завоевательница. Пребывая в безделье, Жанна внимательно следила, чтобы никому не помешать. Матросы с руганью не задерживались и терпеть не могли, когда кто-то путался у них под ногами, и Жанна даже в своем восторженном состоянии прекрасно это понимала. На корабле ничто не оставляли на волю случая. Даже в таком ограниченном пространстве, как шлюпка, не такая уж большая, места были четко распределены, и горе тому, кто вздумает отступить от правил. Каждый знал, что ему нужно делать, готовый отреагировать в мгновение ока под бдительным взором боцмана, который неукоснительно обеспечивал дисциплину. Когда не совершался маневр или матросы не находились на самом верху мачт, их ждали другие обязанности: драить песком и мыть палубу снова и снова, смолить канаты, латать и укладывать паруса, чинить и поддерживать в порядке артиллерию – заботам не было конца. Помимо офицеров и матросов, на борту находилось около десяти солдат, призванных поддерживать экспедицию, а также трое рулевых, оружейный мастер, конопатчик, судовой писарь, хирург, два повара, плотник, мастер по изготовлению парусов и стюард. Во многих отношениях «Звезда» напоминала плавучую крепость. Кухни располагались под полубаком,^: одна для офицеров, а другая для экипажа и солдат. Каюты капеллана и хирурга находились по соседству. Ют и межпалубное пространство предназначались для офицеров. Порох, продовольствие, пресная вода, бочки с вином и другие грузы хранились в заполненных до отказа нижних отсеках: достаточно на несколько недель, которые предстояло провести в море, прежде чем снова увидеть сушу. А на твиндеке размещались пушки и гамаки, которые члены команды занимали по очереди в зависимости от вахты.

По вечерам после ужина вместе с офицерами в кают-компании Филибер спешил уединиться с Жанной в их крошечной каюте, прервав разговоры с попутчиками. Оба пытались по возможности согреться под влажными одеялами, не в силах сдержать дрожь. Лежа бок о бок, сцепив пальцы и закрыв глаза, влюбленные боролись с тошнотой, которую постоянно вызывала бортовая качка. Они так и не преодолели морскую болезнь, их постоянно мутило, а в лежачем положении было еще хуже. Вдобавок грудь у Жанны под тугой полоской ткани начинала чесаться все сильнее и сильнее, и это становилось невыносимо. Однажды вечером, не выдержав, она попросила Филибера помочь ей сменить повязку.

– Поторопись, нас могут застать врасплох, – умоляла она его вполголоса.

– Господи… Здесь все воспалилось. Надо не допустить заражения, – испуганно отозвался он.

Жанна с облегчением потерла кожу, сопротивляясь желанию расчесать ее ногтями, а затем воспользовалась возможностью быстро, стуча зубами, сполоснуться прохладной водой. Филибер намазал ссадины бальзамом из пчелиного воска, подождал, пока он немного подсохнет, а затем снова обмотал грудь чистой полоской ткани, после чего влюбленные обменялись быстрыми поцелуями. Даже когда Филибер и Жанна были скрыты от чужих взглядов, они не осмеливались прикасаться друг к другу, опасаясь, что их застигнут врасплох и осудят. Уединение каюты было скорее условным, и они прекрасно понимали, что на корабле все следят за действиями и поступками друг друга – это неизбежно в таком замкнутом пространстве. Поэтому они ограничились последним незаметным объятием, чтобы затем погрузиться в сон, оглушенные усталостью и свежим воздухом.