На обратном пути они молчали, погруженные в свои мысли. Сара воочию увидела человека, который стоял между ней и Горстоном, мог разрушить все ее планы, без раздумий убил бы ее подруг.

Несбитт припарковался – сначала слишком притерся к тротуару, потом, сердито бормоча, сдал задом, вышел из машины, хлопнул дверцей и, не оглянувшись на Сару, быстро поднялся на крыльцо.

Когда она добралась до своего кабинета, Несбитт уже заперся у себя. Сара налила в стакан воды и бережно поставила туда розу. Не отрывая взгляда от цветка, повесила пальто на крючок и уселась за стол. В хрупких лепестках словно была сокрыта тайна Стайнера. Слепой страх перед ним между тем отступил. Развеялся в тот самый миг, когда Сара набралась храбрости посмотреть ему в лицо пустыми глазами Хиллард. Она ясно видела, как его взгляд задержался на ее волосах, мазнул по ее телу, но когда он посмотрел в упор, он ее не увидел. Стайнер видел только то, что сам придумал, – сотворенную им же иллюзию. Сара по-прежнему боялась его власти, боялась того, что произойдет в случае поражения, но теперь это была дуэль двух умов: ходы, ответные ходы, кучка женщин против всех его ресурсов, шахматная партия, где он охотно пожертвует своими фигурами, а она должна беречь и защищать свои, все до единой.

– Если понадоблюсь, буду дома. – В кабинет вошел Несбитт; лицо у него было пунцовым.

Они оба знали, что он ей не понадобится и что дома его не будет. Он отправится прямиком в ближайший бар – продолжить то, что уже начал в своем кабинете. Несбитт еще терзался страхом после встречи со Стайнером, все еще недоумевал, почему его так унизили, заставив уступить кресло Саре. Интересно, что за женщина его жена. Сара виделась с ней лишь однажды на каком-то мероприятии, но за такую короткую встречу невозможно узнать человека. Жене Несбитта, как и всем остальным женам, рядом с серой было не по себе. Она спросила Сару про работу, и та, чтобы не утомлять собеседницу подробностями, ответила очень кратко. Дальше говорить им было не о чем, и обеим стало неловко. Такое отношение огорчало Сару гораздо больше, чем слепая надменность мужчин. Она взяла со стола пачку бумаг, которые перед уходом занес Несбитт, – окончательный план рассадки. Сара занялась расписанием, а потом взялась печатать подробные инструкции для персонала.

Она работала несколько часов, скрупулезно планируя церемонию открытия; стопка машинописных страниц росла, папки заполнялись бумагами. В конце концов Сара откинулась на спинку стула и позвонила по внутреннему телефону:

– Джоан, пошли, пожалуйста, ко мне девочку-курьера. Нужно разнести отчеты.

– Их доставят только завтра. Сейчас уже поздно.

– Да, знаю. Просто хочу, чтобы отправили прямо с утра и у всех к понедельнику было по экземпляру.

– Сара, ты скоро уходишь? – напряженно спросила Джоан. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Встретимся в гардеробной через несколько минут, – тут же отозвалась Сара.

Она повесила трубку и задумчиво посмотрела на телефон. Почему Джоан так взвинчена? Может, человек Стайнера допросил утром и ее, хотя зачем бы ему? Джоан никогда не приходила в контору первой, у нее не было ключей. Нет, она хотела обсудить что-то другое.

Закаменевшая Джоан уже ждала Сару в маленькой гардеробной.

– Слухи не врут, вчера в университете был рейд? – тут же спросила она.

Вот, значит, в чем дело. Сара коротко кивнула:

– Мэри видела, чем закончился допрос.

– Но почему? – изумилась Джоан. – Не думают же они, что газету напечатали в университете.

– Нет. Не думают. Они знают, что это мы, и я никак не могу понять, зачем им понадобилось арестовывать студентов и сваливать вину на них.

Сара снова вспомнила лицо Стайнера, как он смотрел на ее волосы, как любовался розой, и поняла, что найдет ответ, если сумеет понять его извращенный разум.

– Мне нужно это осмыслить, – сказала она. – Обсудим завтра. Сможешь выбраться? Нужно довести до ума статьи для следующего номера.

Джоан рассеянно кивнула, все еще думая про арестованных.

– Да. Я буду на месте в обычное время, – пообещала она.

Затем встала, но ее лицо оставалось отрешенным и суровым. Она явно сказала не все. Сара наблюдала, как подруга вертит в руках очки.

– Сара. – Вид у Джоан сделался решительный, и она провела рукой по глазам. – После этих слухов я поняла…

Сара терпеливо подождала продолжения.

– Если меня схватят, я не выдержу.

В ее взгляде Сара прочла страх.

– Не думай об этом, – тихо сказала она. – Тебя не схватят. Если об этом думать, мы ничего не сможем сделать.

– Нет. Послушай. – Страх никуда не делся, но Джоан намерена была досказать до конца. – Мне нужно спланировать. Я знаю, мне недостанет сил, я не справлюсь, если меня схватят. Ничего нет страшнее беспомощности. Они могут сделать со мной что вздумается, а я никак не сумею им помешать. – Джоан отвернулась, будто прячась от взгляда Сары, но продолжила твердо: – Если меня вдруг поймают, я бы хотела сразу покончить с собой, пока они не успели ничего сделать. Спроси у Стефани, – может, она сумеет что-нибудь такое раздобыть в больнице. Чтобы можно было носить с собой на случай ареста. – И она снова посмотрела Саре в глаза. – Это единственный безопасный способ. Я знаю, мне не хватит сил им противостоять. А если я заговорю, конец всем нашим надеждам.

Джоан повторяла мысли и страхи самой Сары. И пришла к тем же выводам. Сара коснулась ее напряженного плеча и ласково сказала:

– Ты права. Я тоже об этом думала. Вечером поговорю со Стефани. Если она сумеет раздобыть достаточно, можем предложить всем.

Джоан молча кивнула, и долгое мгновение они смотрели друг на дружку. Повернувшись к двери, Сара нарушила тяжелое молчание:

– Пошли, Джоан. Сегодня я обо всем договорюсь, но нам не придется травиться. У нас все получится.

Она заперла за собой дверь конторы и спустилась на теплую вечернюю улицу, чувствуя, как вокруг веет смертью и ужасом. Нужно выкинуть это ощущение из головы, иначе страх грозит парализовать ее разум. Завтра Сара посмотрит окончательную версию второго номера, а как только его отпечатают, можно будет разобрать станок. Эли столько времени возводила его из обломков, которые они все кропотливо собирали много месяцев подряд. Когда станок начал обретать форму, Сара впервые увидела, как воплощаются в реальность их планы: он был не столько важен, сколько значим. Первый шаг после двух с лишним лет, когда она строила планы, тщательно отбирала женщин, мечтала о жизни, которая наступит после смерти Горстона. Ломать станок будет очень жаль.

Сара остановилась на краю мостовой, пережидая поток многочисленных в этот час автомобилей. Один ехал медленнее прочих, держась у тротуара, пропуская остальных. Сара наблюдала, пытаясь разглядеть водителя и понять, не человек ли это Стайнера; живот от напряжения свело.

Поравнявшись с ней, машина остановилась, и из нее вышел Карл Толланд. Сара уставилась на него; вдруг снова нахлынули воспоминания о фресках.

– Я так неуклюже повел себя вчера, – сказал он. – Я не знал.

Встреча со Стайнером загнала Сару обратно туда, где ничего похожего на картины Карла не существовало. А после разговора с Мэри ее покинула вообще всякая радость. Сара посмотрела в серьезные голубые глаза и пожалела, что не может хотя бы на миг увидеть мир таким, каким видит его Карл. Тот не отводил взгляда – очевидно, ждал ответа. Но зачем он приехал?

– Вы не обязаны отчитываться о своих действиях, – сухо сказала она.

Карл что-то достал из машины.

– Я решил проблему с кофе. – И он с озорной улыбкой протянул ей термос. – Подумал, что мы можем выпить его на берегу канала. Там местами очень красиво. – Он умолк, пытаясь уловить ее реакцию. – Примете это в качестве извинения?

Карл ставил Сару в тупик. Зачем он приехал поговорить с ней? Решил, что ей хватит влияния, чтобы помочь ему заполучить место главного дизайнера? С бесстрастным лицом она ответила:

– Мистер Толланд, вы не должны передо мной извиняться. И нам не следует вот так здесь разговаривать.

Она оглядела улицу, проверяя, не заинтересовался ли кто-нибудь их беседой.

– Но вчера я вас обидел, – не унимался он. – Не знал местных порядков и сел в лужу.

Сара снова взглянула в голубые глаза и решила, что вряд ли эта работа так уж для него важна. По всей видимости, после вчерашней встречи Карл расспрашивал о здешних нравах. Может, он хочет, чтобы она рассказала подробнее. Неожиданно Сара отчетливо вспомнила свое впечатление от фресок, как она из громоздкого, гнетущего вестибюля попала в живой разноцветный мир, и ей снова страшно захотелось обсудить их с Карлом. Не терпелось поговорить с ним, послушать его рассуждения о жизни, услышать из его уст, что ее представления верны. Словно со стороны, она услышала свой бесстрастный голос:

– Простите, мистер Толланд, мне нельзя с вами встречаться.

В голубых глазах отразилось разочарование и что-то еще… упрямство. Теперь он предложил прокатиться вдоль канала, найти местечко потише. Он все еще не понимал, как устроена жизнь в этой стране. Внезапно Саре захотелось, чтобы он так и не узнал о репрессиях и страхах, которые пропитали здесь все. Чтобы его восприятие мира осталось нетронутым. Но еще ей хотелось узнать, что́ он думает о жизни.

– Мистер Толланд, я не могу сесть с вами в машину. Но я встречусь с вами в другом месте, завтра.

– Замечательно. А где? – обрадованно улыбнулся он.

– Есть одно место у реки, милях в десяти от города. Надо проехать по этой самой дороге миль девять до горбатого мостика. И сразу после него свернуть налево на маленькую дорожку – так вы попадете к реке.

– Я там буду, – пообещал Карл. – Но вы-то как доберетесь? У вас есть машина?

В нем чувствовалась до боли трогательная невинность – невинность и любовь к жизни. Стоило рискнуть и поговорить с ним; да и риска почти никакого, если встретиться у реки.

– Нет, мистер Толланд. Я поеду на автобусе.

– Но я могу вас подхватить. Где-нибудь в тихом месте. И вам не придется ехать на автобусе.

Сара внимательно посмотрела на него, на машину, опять на него. Неожиданно Карл показался ей уязвимым – она не понимала, в чем тут дело. Сара просто не могла его обидеть.

– Вы не понимаете, – тихо сказала она. – Мне нельзя находиться наедине с вами в закрытом пространстве. – (На его лице промелькнули изумление, злость и что-то еще… она не разобрала.) – Мне нельзя находиться в закрытом пространстве ни с одним мужчиной.

Карл быстро окинул взглядом ее волосы и одежду, потом долго смотрел на ее туфли. В конце концов снова поднял голову:

– Я вас не понимаю.

Сара удивилась. Почему вдруг он захотел ее понять? И как ему понять, если он совсем ее не знает? Карл пытался заглянуть за маску безразличия. Неужели рассчитывал что-то там найти? Сара всмотрелась в Карла, пытаясь определить, что у него на уме. Он мужчина. И при этом правда хочет разглядеть, что скрывается за ее маской?

– Тут нечего понимать, мистер Толланд. Я привыкла к сегрегации, только и всего.

Карл смотрел на машину, а Сара смотрела, как на его лице сменяются эмоции. Наконец он снова повернулся к ней:

– Вы, наверное, ненавидите мужчин.

Сара ощутила между ними связь, легкий проблеск понимания.

– Нет. Уже нет. Но долго ненавидела.

Повисла тишина, однако связь осталась.

– Вы не сказали, во сколько завтра, – улыбнулся он.

– Я буду там в три часа.

Карл запрыгнул в машину и посмотрел на Сару:

– Тогда увидимся. И я прихвачу с собой кофе.