Утром выглянуло солнце, предвещая очередной погожий день, но Сара торопливо шагала по пыльной мостовой, не обращая внимания на теплую погоду. Ее мысли снова и снова возвращались ко вчерашней встрече с Мэри. Перед глазами неотступно стояло бледное, обезумевшее от горя лицо в резком свете голой лампочки. Поднимаясь на невысокое крыльцо, Сара рассеянно сунула руку в карман, нащупывая ключи от конторы.

– Хиллард.

Дорогу ей заступил приземистый мужчина: широкоплечий, мускулистый, смуглый, сросшиеся на переносице брови, едва заметная щетина на подбородке, коричневая полицейская форма. Все эти подробности промелькнули в голове у Сары за тот бесконечный миг, пока она заталкивала поглубже нарастающий страх.

– Да, – бесстрастно ответила она.

И посмотрела в упор: в темных глазах полицейского не было никаких эмоций, только легкая скука. Обычная проверка. Сара предупреждала женщин, что нужно быть готовыми к таким вот допросам, просила не забывать, что следов они не оставили. «Отвечайте на все вопросы четко и спокойно, – говорила она. – Не нужно напрягаться или волноваться – правильных вопросов они вам не зададут».

– Всего пара вопросов, – сказал полицейский. – Зайдем внутрь?

Сара повернула ключ в замке, понимая, что полицейский следит за ее руками. Руки не дрожали.

Она указала на кресло, в котором сидела, когда разговаривала с Карлом Толландом. Но полицейский шагнул к ней.

– Ты открываешь дверь каждое утро? – спросил он.

– Да.

– И всегда приходишь одна?

Сара кивнула, подавив желание отодвинуться.

– Значит, ты вполне могла незаметно подсунуть что-нибудь в почтовый ящик? – Голос у мужчины стал угрожающим, и Сару отпустило: стало ясно, что бояться ей нечего.

– Да, могла, как и любой другой человек, который входит в эту дверь, – тихо и монотонно ответила она.

– Что ты делаешь с корреспонденцией, когда приходишь в контору?

– Ничего. Ключ от почтового ящика есть только у мистера Несбитта. Когда он приходит, сразу его открывает, а потом письма разносят по кабинетам.

Она бесстрастно подождала продолжения этого бесполезного допроса.

– Во сколько приходит мистер Несбитт?

– Он будет здесь через час.

Полицейский уселся в кресло, больше не обращая на нее внимания.

Поняв, что допрос окончен, Сара развернулась и встретилась взглядом с Джоан, которая как раз переступила порог. Подбодрив подругу мимолетной улыбкой, Сара зашагала по лестнице в свой кабинет. Там она поспешно закрыла дверь и с облегчением привалилась к ней спиной. Всего лишь ничего не значащая встреча с человеком Стайнера, но вчерашний рассказ Мэри выбил Сару из колеи, пусть она и умело это скрывала. Она постояла еще немного, радуясь, что в кабинете никого нет, потом сняла пальто и занялась рабочими делами, двигаясь проворно и сосредоточенно, ничем не выдавая напряжения. Усевшись за машинку, она порадовалась, что расследование Стайнера идет так, как она и предполагала, хотя и странно, что ее не допросили еще вчера. Может, ее фамилия в конце списка. Стайнер будет выяснять, откуда у них бумага и чернила; его люди осмотрят все печатные станки в городе и все фабрики, которые используют шумное оборудование и работают в ночную смену. По расчетам Сары, на все это у Стайнера уйдет дней пять. Именно поэтому она собиралась напечатать второй номер через три дня. Безопаснее хранить уже отпечатанную газету, чем тянуть с печатным станком.

Интересно, удастся ли ей наконец воочию увидеть человека, которого она так долго изучала на расстоянии. Сегодня утром у Несбитта назначена встреча со Стайнером – будут обсуждаться меры безопасности на церемонии открытия. Обычно Несбитт на все встречи брал Сару с собой. Возьмет ли сегодня? Она хотела увидеть Стайнера. На газетных фотографиях он, стройный, ухоженный мужчина, всегда держался на заднем плане. Сара долгие годы собирала информацию, тщательно изучая его методы. Он последовательно воплощал в жизнь законы Горстона; кропотливо налаживал шпионскую сеть среди работниц, вознаграждая небольшими послаблениями за любые пустые сплетни; безжалостно проводил расследования. Этот человек обращал внимание на детали, действовал медленно, беспощадно, целеустремленно. Он внушал страх (а боялись в его окружении все) – страх, что никому не удастся уйти безнаказанным. Было ли в нем что-то еще – амбициозные замыслы, воображение, упустила ли Сара что-нибудь? Ей оставалось изучать лишь его поступки, но не его самого. Если она что-то упустила, под угрозой могут оказаться все ее планы.

– Так и знал, что из-за этой чертовой газетенки будет куча неприятностей, – бушевал Несбитт. – Я же говорил! Ума не приложу, кому хватит дурости такое напечатать? И чего ради?

Он гневно посмотрел на Сару, будто ожидая от нее ответа. Те же самые вопросы тем же сердитым тоном он задавал ей, когда показал газету, найденную среди писем. Но все прочитал – тайком, у себя в кабинете. Сара поняла это по его странным мимолетным взглядам. Как будто Несбитту впервые в жизни пришла в голову мысль, что Сара не просто эффективный робот, который ведет его дела.

С бесстрастным лицом она заметила:

– Полицейский решил, что это я опустила ее в почтовый ящик.

– Знаю, знаю. Полнейшая чушь. Я же ему сказал, что газетенка лежала на самом дне под письмами. Значит, ее опустили раньше, чем письма. – Он повернулся к двери своего кабинета. – Они, знаешь ли, не успокоятся, пока не найдут виновных. И кому только пришло в голову заварить такую кашу? – Все еще бормоча себе под нос, Несбитт открыл дверь.

– В десять тридцать у вас назначена встреча с комиссаром Стайнером – вам предстоит обсудить окончательный вариант рассадки на церемонии открытия. Вы хотите, чтобы я поехала с вами?

Возмущенное ворчание тут же смолкло. Несбитт призадумался.

– Да. Да, хочу. Будешь делать заметки.

* * *

Стайнер стоял у окна и глядел на большую лужайку и царившее в саду цветочное буйство. На крыше главного управления полиции он разбил личный сад и по несколько часов в день ухаживал за розовыми кустами, которые цвели с начала мая и до конца осени, – волшебный оазис дивных красок и утонченной красоты среди городских крыш. По контрасту с этим садом его собственный кабинет смотрелся абсолютно голым: пустой рабочий стол, два кресла, большой ковер, никаких картин, никаких украшений, только на столе одна ваза с его прекрасными розами.

Стайнер подошел к столу и, легонько погладив бархатистые лепестки, приказал по внутреннему телефону:

– Эрлинг, рапорты.

Почти сразу же распахнулась дверь, и вошел белокурый мужчина с папками в руках. Стайнер, не удостоив его даже взглядом, уселся за стол.

– Начнем с допросов.

Эрлинг молча стоял рядом с пустым креслом – сесть без дозволения хозяина кабинета он не осмеливался.

– Да, сэр.

Помощник не рискнул даже положить папки на стол и безуспешно пытался открыть их на весу, но тут Стайнер наконец легонько взмахнул рукой, указывая на кресло.

Эрлинг сел и начал:

– Всего двадцать три студента и пять профессоров университета…

И умолк, когда Стайнер приподнял руку и невозмутимо его перебил:

– Нет-нет, допросы женщин.

Эрлинг торопливо схватился за другую папку и нервно откашлялся.

– Мы выяснили, что первыми на место службы по утрам являются восемьдесят три женщины. Вчера допросили шестьдесят, остальных допрашиваем сегодня утром. Из шестидесяти опрошенных семнадцать находились в обществе других людей, которые готовы подтвердить, что у женщин с собой ничего не было. Оставшиеся ничем не могут доказать, что не они подложили газету в почтовый ящик по месту службы, но наши сотрудники не смогли и опровергнуть их слова. – Эрлинг замолчал и тревожно глянул на безмолвного человека за столом. – Боюсь, в этом направлении мы не сильно продвинулись, – покаянно сказал он.

– Я и не рассчитывал. Мятежницы слишком хорошо организованы, их так просто не расколешь. Это была просто зачистка. – Чуть подавшись вперед, Стайнер в первый раз взглянул на молодого помощника. – Помните, Эрлинг, первое правило любого расследования: «Вырубай подлесок». Нужно проверить все варианты, пусть даже очевидные, пусть даже маловероятные, пусть даже абсурдные. А потом исключить их один за другим, пока не распустится цветок истины.

Он снова откинулся в кресле, сложив пальцы домиком и любуясь прекрасными розами в вазе. Эрлинг понял, что можно продолжать.

– Э-э-э, по всей видимости, для газеты использовали бумагу разных сортов. Каждого сорта брали понемногу, поэтому источник отследить не удалось. Однако мы держим под наблюдением работниц всех фирм, где используют бумагу одного из этих сортов.

Стайнер рассеянно кивнул.

– Печатали с набора, – продолжал Эрлинг. – Нужно проверить несколько сотен печатных станков, над этим уже работают. Провели анализ чернил, но, боюсь, тут такая же ситуация, как и с бумагой. Начали опрашивать жителей домов – не слышал ли кто-нибудь необычный шум. – Эрлинг глянул на Стайнера, пытаясь понять, как тот воспринял рапорт, однако начальник оставался невозмутим, будто и вовсе не слушал. – Я лично по вашему предложению проверил потребление электричества в общежитиях для работниц, но ни в одном не отмечено скачка.

Стайнер медленно кивнул, поджав губы:

– Правильно, правильно. Расчищаем, хорошенечко расчищаем подлесок.

Он снова подошел к окну и встал там, сцепив руки за спиной, слегка покачиваясь с пятки на носок. Целиком погрузившись в свои мысли, о взволнованном молодом капитане он будто позабыл. И сказал словно бы самому себе:

– Они, очевидно, печатали там, где ночью и так шумно, и им требовалось электричество. Они осторожны, очень осторожны. Разные сорта бумаги, наверняка собрали собственный станок. – Стайнер резко развернулся. – Все равно проверьте все. – Потом снова оборотился к окну и, растопырив руку, принялся разглядывать ухоженные пальцы; пауза все тянулась. – Ладно, Эрлинг. – Комиссар вернулся к столу и странным, нарочитым жестом сложил руки под подбородком. – Теперь нужно проверить все фабрики, которые работают в ночную смену. Установите слежку за всеми работницами и проверьте их и их вещи – нет ли где следов чернил.

Стайнер посмотрел на Эрлинга в упор, и тот нервно заерзал и принялся перебирать бумаги, уткнувшись взглядом в блестящую отполированную столешницу.

Глаза у Стайнера остекленели – он размышлял.

– Да-да, они очень умны, но слишком самоуверенны. Пишут, что следующий номер выйдет через две недели. Глупо, очень глупо. Но спланировано очень тщательно, это интересно. Не терпится на них взглянуть. – Его взгляд снова сфокусировался на Эрлинге, и Стайнер вяло улыбнулся. – Занятная будет встреча. А это что? – Он ткнул в закрытую папку.

– Рапорты о слежке за Маршэмом, сэр, – ответил Эрлинг. – Я подумал, вы захотите их посмотреть.

– Ах да, мистер Маршэм. Что-нибудь важное?

– Нет, сэр. Вчера он контактировал только с Джеймсом Фостером и Брайаном Мартином на заседании кабинета министров, хотя туда они с Мартином приехали в одной машине.

– Водитель?

– Нет, боюсь, тут ничего. Маршэм всегда пользуется услугами личного шофера. Никогда не ездит на служебном автомобиле.

– А почему же в его машине еще не поставили жучок? – поинтересовался Стайнер, не повышая голоса, но холод Эрлинг уловил.

– Вы назначили слежку второго уровня, сэр. При таком уровне подслушивающие устройства не используются.

– Ладно. Папку оставьте здесь, а уровень повысьте.

Поняв, что его услуги больше не требуются, Эрлинг неуверенно поднялся:

– Студенты, сэр. Которых арестовали вчера…

Взяв в ладони розовый бутон, Стайнер вдохнул нежный аромат.

– И что студенты?

– Сэр, вы приказали, чтобы их заставили говорить.

Эрлинг потер пальцем губы, не зная, как продолжить. Стайнер спокойно ждал, и тогда помощник отважился:

– Сэр, они так и не заговорили. Просто… Что прикажете делать с оставшимися?

После недолгого раздумья Стайнер велел:

– Отправьте их в трудовой лагерь, держите отдельно от остальных заключенных. Позже они нам понадобятся. – Он открыл папку с докладом о Маршэме и углубился в чтение.

– Сэр, у вас встреча насчет рассадки на официальной церемонии в честь открытия Народного дворца.

– Я знаю, Эрлинг, – заметил Стайнер, подняв на него взгляд. – Как его зовут?

– Несбитт, сэр. Обычно он приходит с секретарем.

– А его как зовут?

– Это работница, сэр.

– Как мило, очень мило. – Стайнер откинулся на спинку кресла. – Вы знаете, как ее зовут?

– Хиллард, сэр.

– Хиллард. Запомню. Проводите сюда, как только прибудут. И, Эрлинг, еще одно кресло нам не понадобится.

* * *

Они ждали в стеклянном вестибюле главного управления полиции, когда им выпишут пропуск на верхние этажи, и Сара видела, как взвинчен Несбитт. Поначалу, объясняя каменноликому полицейскому, что у него, Несбитта, назначена встреча с комиссаром Стайнером, начальник бушевал и повышал голос. Но ожидание затянулось, и все его потуги изобразить уверенность в себе закончились: теперь он просто стоял, теребя ручку кейса.

Его взвинченность Сару успокаивала. Когда она следом за начальником прошла мимо вооруженных охранников в огромный стеклянный вестибюль, где не было теней, где нельзя укрыться, в душе зазвучало мощное крещендо – страх нарастал, будто все ее тайные опасения и забытые кошмары поджидали именно этого момента. Бесстрастное лицо казалось чужой деревянной маской; Сара не поднимала взгляда, чтобы никто ничего в нем не прочел. Разум боролся, пытаясь вернуть себе контроль. Несбитт нервничал, но у него не было на то причин. Так действовал Стайнер на всех, с кем соприкасался. Комиссар ничего не знал о Саре, не знал ее мыслей. Выдать ее могла лишь собственная слабость.

Но в голове теснились образы из вчерашнего рассказа Мэри. Изувеченные тела, погубленные умы, люди, чьи последние мгновения были наполнены ужасом и болью. Сара пыталась отогнать эти картины. Ей нужно увидеть Стайнера таким, какой он есть. Отделить человека от его власти, от его безжалостности, от его вооруженных убийц. Разглядеть за всем этим подлинное лицо врага. Снять с него доспехи, выкованные из страха, и посмотреть, кто прячется под ними. Фантазии, порожденные ужасом, нельзя проецировать на реальность.

– Вон в тот лифт, пожалуйста, сэр. Последний этаж. Вас встретят.

Ноги сами понесли Сару вслед на Несбиттом. Она все еще пыталась взять себя в руки, но разум снова и снова цеплялся за ерунду. Лифт быстро, ровно и в гробовой тишине ехал на девятнадцатый этаж; Несбитт стискивал ручку кейса.

– Доброе утро, мистер Несбитт, – поздоровался ожидающий у лифта мужчина. – Комиссар Стайнер ждет вас.

Ковер с толстым ворсом; безмолвие; никаких криков; бесконечные коридоры; впереди этот белобрысый мужчина.

А потом другой мужчина, стройный, ухоженный, сдержанный. Стайнер.

– Мистер Несбитт, нам осталось обсудить последние детали, – сказал он.

На Сару Стайнер не обратил ни малейшего внимания. Она для него не существовала, и паника медленно начала отступать. Сара встала у двери, взяв блокнот наизготовку. Сесть было некуда; гудели мужские голоса.

– Без четверти три прибудет официальная делегация, порядок обозначен на странице три, – объяснял Несбитт.

Сара оглядела кабинет, все еще не в силах поднять взгляд на человека, внушающего такой страх. Но в кабинете смотреть было не на что, одни голые стены – разве что за окном цвел несообразно роскошный сад. Сара собралась с духом и посмотрела на двоих мужчин, которые изучали план рассадки. Рядом с высоким и грузным Несбиттом Стайнер казался карликом. Учтивое, обходительное обращение этого миниатюрного аккуратного человека развеяло нервозность Сариного начальника. Сара подмечала хорошо известные привычки комиссара: дотошность, педантичность, скрупулезность. Что еще? Неожиданно она заметила розы, и взгляд зацепился за них. Вероятно, их сорвали в саду – это его сад? Сара пыталась вообразить, как Стайнер ухаживает за цветами, лелеет их, и, когда наконец посмотрела на него, вообразить это ей удалось. Но как? Как в одном и том же разуме мертвецы сосуществуют с живыми розами?

– Ваша компания всегда великолепно справляется с такими мероприятиями, вы внимательны к деталям, – спокойно говорил Стайнер. – Все пройдет превосходно.

Дежурные фразы он произносил чарующим голосом.

Несбитт ухватился за банальный комплимент:

– Очень любезно с вашей стороны, очень любезно. Стараемся как можем.

– Несбитт, а вы всегда берете с собой работницу?

Вопрос был задан холодным тоном и повис в неловкой тишине.

– Боюсь… Я… – удивленно залепетал Несбитт.

Стайнер смотрел на запинающегося Несбитта, и в его лице ничего не двигалось, он даже пальцем не шевельнул. Напряжение росло, Несбитт стушевался и в отчаянии умолк.

– Хиллард, правильно? Какой я невнимательный. – Комиссар уже очутился рядом с Сарой, взял ее под руку. – Вам пришлось стоять.

Он подвел ее к креслу, в котором прежде сидел Несбитт, и махнул рукой, приглашая присесть. Сара села, все еще чувствуя его прикосновение, его близость. Внутри опять поднялась паника.

– Хиллард, вы любите цветы? – спросил Стайнер. – Я видел, вам приглянулся мой сад.

Значит, Стайнер за ней следил, а она-то была уверена, что он на нее и не смотрит. Мысли прыгали, но разум зацепился за слово «Хиллард». Все это подстроено. Стайнер менял тон, притворялся всеведущим и даже кресло специально не поставил; все спланировано, тщательно спланировано. Но он назвал ее Хиллард, а Хиллард с позволения Сары могла легко отбарабанить ответы, вбитые в нее за долгие годы.

Она подняла на Стайнера пустые глаза и тихо сказала:

– Они очень красивые.

– А вам, разумеется, не разрешают выращивать цветы в палисаднике возле общежития.

Он с ней играет.

– Палисадники забетонированы, – бесстрастно ответила Сара. – Так практичнее.

– И все же какая жалость. Так отрадно увидеть оживший результат своего замысла.

Глядя на волосы Сары, Стайнер вытащил из вазы розу и медленно поднес ее к лицу. Затем взгляд скользнул по ее телу вниз и резко метнулся вверх, прямо в глаза.

– Вероятно, вы правы. Бетон практичнее. – Он склонился к ней, протягивая розу. – Это вам, Хиллард. На память о сегодняшнем визите.