Никем не замеченная вереница автомобилей ехала по улицам, вдоль которых от самого Народного дворца выстроились толпы. Люди до сих пор ждали появления Горстона, хотя Стайнер видел, что они уже нетерпеливо переминаются с ноги на ногу и неуверенно озираются. Через пятнадцать минут он доставит во дворец министров и объявит о кончине Горстона, а также о том, что перед смертью президент назначил своим преемником Блейка, – можно сделать это на той самой сцене. Стайнер уже успел распорядиться, чтобы для Блейка написали благодарственную речь и прислали ее прямо во дворец. Разум выплюнул эту картину: толстенький коротышка Блейк, после пережитых испытаний бледный как полотно, запинаясь, читает эту речь. Толпа оценит – его волнение припишут скорби о смерти возлюбленного вождя.

Отвернувшись от окна, Стайнер вгляделся в белое лицо сидящей рядом женщины. Ее неплохо удалось отмыть, серые волосы снова стянуты в тугой пучок на затылке. Она смотрела прямо перед собой, во взгляде ни малейших следов недавно пережитых эмоций. О ее страданиях свидетельствовали только мертвенная бледность и рука, которую она старательно прятала в кармане бесформенного пальто. Зачем она ступила на эту тропу безумия? Для женщины Хиллард достигла невероятных результатов, но неужели она правда верила, что сумеет победить? Стайнер начнет работать с ней завтра, потихоньку пробьется через эту бесстрастность, выяснит ее цели и устремления.

Неожиданно она медленно повернула голову, впервые взглянула ему в глаза, и этот спокойный взгляд шокировал Стайнера. Встревожил. В этом взгляде не было ни воспоминаний о боли, ни ужаса, ни вины перед подругами, которых она вот-вот предаст. Глаза были равнодушными, как у мертвеца, но Стайнер чувствовал, что она читает его мысли. Он поспешно отвернулся.

Преодолев крутой подъем, машина поднялась к ратуше. Укрытие для пленных министров было выбрано удачно, согласился про себя Стайнер, когда четыре полицейских автомобиля въехали между большими каменными колоннами в огромный мощеный двор. Там не было ни души, и едва двигатели заглохли, навалилась зловещая тишина. Стайнер вышел, тихо и отрывисто раздал приказы, потом нарочито любезным жестом распахнул дверцу машины для Хиллард. Уже совсем скоро он арестует мятежниц и полюбуется, как они воспримут ее предательство.

Бледная и молчаливая, рядом с высокими мужчинами она казалась карлицей.

– Ну, Хиллард, показывайте дорогу, – велел Стайнер. – И не пытайтесь поднять крик и их предупредить – тогда женщин точно перебьют.

Все сильнее ликуя, он смотрел, как Хиллард покорно шагает через двор к дорожке, которая огибала главные корпуса и вела к старинным постройкам административного центра. Хиллард тихо открыла боковую дверь между мусорными баками, вошла в длинный узкий коридор. Стайнер коснулся ее руки и почувствовал, как от его прикосновения ее передернуло.

– Далеко отсюда?

Хиллард не взглянула на него – поникнув плечами, она смотрела прямо перед собой, сломленная.

– Наверх, потом еще пройти. Я помню дорогу.

Голос мертвый, как и глаза. Маленькая процессия проследовала за ней по коридорам, в которых гуляло эхо, вверх по каменным лестницам. Хиллард шла уверенно, не вынимая изувеченной руки из кармана и стараясь не касаться этим плечом стен. На площадке второго марша перед входом в длинный коридор, точную копию предыдущих двух, она остановилась и указала на небольшую арку:

– Туда. По-моему, третья дверь.

Стайнер кивнул стоявшим наготове полицейским, и те неслышно достали револьверы.

– Они вам не понадобятся. По ее словам, оружие у женщин не заряжено, и я склонен ей верить. Если все же будете стрелять, женщин не убивайте. Они нужны мне живыми.

Стайнер достал свой маленький аккуратный кольт, снял с предохранителя и повернулся к Хиллард:

– Показывайте дорогу, только тихо, и не ошибитесь дверью.

Она взглянула на него в упор, и Стайнер снова прочел в этих обескураживающих глазах лишь пустоту. С Хиллард не будет проблем. В белой допросной она растеряла весь свой пыл.

– Там две комнаты, – безжизненным голосом сообщила она. – Первая проходная. Они во второй.

Стайнер отступил, Хиллард медленно прошла по коридору, свернула в арку и остановилась перед тяжелой полированной дверью. Мужчины замерли, Стайнер прислушался. Все было тихо, и он махнул одному рукой, приказывая открывать. Тишина давила со всех сторон. Ручка медленно пошла вниз, дверь бесшумно отворилась, и двое полицейских перешагнули порог. Никого. В ответ на вопросительный взгляд Стайнера Хиллард молча показала на дверь напротив, устремилась туда и распахнула створки. Стайнер мельком увидел в дальней комнате мужские фигуры и рванулся следом за Хиллард. Она вышла на середину комнаты и развернулась в тот миг, когда комиссар ввалился в дверь, а его люди столпились сзади. И тут Стайнер увидел направленное прямо на него смертоносное дуло пулемета системы «СТЭН», который держала женщина рядом с Хиллард. Мысли лихорадочно запрыгали: Хиллард в ярко освещенной белой камере, ее окровавленная рука, ее дрожащий сломленный голос, который говорит, что оружие у женщин не заряжено. Он шагнул вперед.

– Нет, Стайнер. Стоять, – приказала она.

Услышав этот спокойный властный тон, Стайнер испытал потрясение и оглянулся на своих полицейских. Ему устроили ловушку! Его люди подняли руки и ошарашенно озирались на шесть вооруженных женщин, появившихся у них за спиной.

– Дураки! – закричал Стайнер. – У них нет патронов!

Полицейские не поверили, и тогда Стайнер снова повернулся к Хиллард, медленно поднял кольт и прицелился в нее.

– Мне что, пристрелить вас, чтобы доказать моим людям, что ваше оружие бесполезно?

Рядом с ней встали еще две женщины, а сама она шагнула вперед, бросая ему вызов.

– А почему вы решили, что оно бесполезно? – В ее взгляде была насмешка. – Если помните, я также сказала вам, что женщин только две. Но если вы потрудитесь посчитать, то насчитаете целую дюжину. Боюсь, нажав на спусковой крючок, вы так и не узнаете, попали в меня или нет. Эли, например, уже много лет мечтает вас прикончить.

Стайнер перевел взгляд на крупную женщину рядом с ней и заметил, как привычно та держит пулемет. Рука твердая, палец спокойно лежит на спусковом крючке. Стайнер взглянул ей в глаза, надеясь увидеть там страх или колебания, но увидел только ненависть.

– Стайнер, пожалуйста, не надо их провоцировать! – на всю комнату взвизгнул Блейк. – Они настроены серьезно. Эти женщины явились сюда буквально только что, и я слышал их разговоры. Та, что с пулеметом, грозилась убить вас! По вашей милости нас всех пристрелят! – Его голос сорвался на истерически высокую ноту.

Все в комнате застыло, а Стайнер перевел глаза на Хиллард. И увидел перед собой вовсе не ту сломленную серую, которая привела его сюда. Пустота в глазах рассеялась; неуловимо переменилась даже манера держаться. Перед Стайнером был другой человек. Хиллард смотрела с вызовом и не отводила взгляда. В ней не было страха, только уверенная сила. И внезапно страх охватил Стайнера. Он отвел глаза и услышал ее голос, отрывистый и жесткий:

– Эли, забери у него пистолет.

Стайнер безропотно отдал кольт; голова отказывалась работать как следует. Хиллард его провела. Она соврала не только про количество женщин в ратуше и незаряженное оружие – она соврала про себя саму.

– Вот так, Стайнер. – Хиллард словно прочла его мысли. И шагнула ближе, не сводя с него властного взгляда. – Все кончено. – Говорила она тихо, но Стайнер уже не мог отвести глаз. – Вам не удалось бы победить, потому что вы не знали своего врага. Видели перед собой лишь безымянных угнетенных существ, которых называли работницами, не способных самостоятельно действовать, мыслить, рассуждать. Но они, Стайнер, существовали лишь у вас в голове. И в головах остальных мужчин. Они не имели никакого отношения к реальности. Вы напрасно тратили время и силы, сражаясь с собственными иллюзиями, и так и не увидели истинного противника. Именно поэтому они согласятся на все наши требования. – Она кивнула на мужчин, которые замерли за столом, внимательно смотрели и слушали, и на их лицах отражались замешательство и страх в разных пропорциях. – Они не смогут возразить против наших требований, потому что лишились своих иллюзий, а с тем, что возникло вместо них, иметь дело не готовы. – Хиллард говорила жестко, и ее голос сочился горьким презрением.

Стайнер попытался стряхнуть с себя ощущение нереальности:

– Но у вас ничего не выйдет. Скоро мои люди меня хватятся. Эрлинг знает, где я. Вас очень мало. Вам не под силу захватить всю страну.

Собственные слова показались ему бессвязными, путаными.

– Даже не пытайтесь, Стайнер. – Серая фигурка притягивала все взгляды в комнате. И снова Хиллард будто прочитала его мысли. – Вы все еще сражаетесь с вашей реальностью. Но это бесполезно. Ее не существует. Женщины – совсем не то, чем вы их всегда считали. И нас много. Половина взрослого населения. Мы уже доказали им, – она оглянулась на стол, – что можем парализовать экономику страны. Прервать телефонную связь, захватить радио и телевидение, остановить работу в семидесяти пяти процентах компаний. Закроются банки и все правительственные учреждения, не откроются магазины. – И она снова уверенно ему улыбнулась. – Мы – армия, которая подпирала ваше общество, а вы этого даже не понимали. Мы и сами поняли далеко не сразу, потому что верили в вашу пропаганду. Но теперь с этим покончено, как покончено с Горстоном и вами. – Она резко отвернулась и посмотрела на женщину за столом. – Джоан, сколько времени?

– Почти полдень.

– Как я понимаю, они осведомлены, в каком положении оказались? – На министров, о которых шла речь, она даже не посмотрела.

– Да, они согласились. Мы обсуждаем детали.

Хиллард ласково похлопала по руке крупную женщину с пулеметом.

– Я очень рада, что ты так быстро сориентировалась. – Она широко улыбнулась. – Мэри-то не поняла, что я затеяла.

Стайнер видел, что они обращаются друг к дружке по-приятельски. Крупная женщина улыбнулась в ответ:

– Что? И это после всех наших споров о «мужском способе решать проблемы»? – Неожиданно она посерьезнела. – Я поняла, чего ты от меня хочешь. Только гадала, как именно ты его сюда притащишь. Мэри была уверена, что тебя повезли в пыточную. Мы решили выждать еще десять минут, а потом устроить налет на главное управление.

– Ну ты и балда, Эли, тогда бы ты точно все испортила! – шутливо пожурила ее Хиллард.

Подошли другие женщины – они тревожились за Хиллард. Хотя бы в этом Стайнер оказался прав: она действительно была предводительницей. Это явствовало из их поведения, из разговоров. У нее очень естественно получалось быть лидером. Теперь он понимал, как ей удалось привести женщин к нынешней победе.

Хиллард, спокойная и уверенная, оборвала их тревожные расспросы:

– Ну хватит, у нас еще полно работы. За три часа нужно обо всем договориться.

И на глазах у изумленного Стайнера она машинально заняла место во главе стола. Ни следа той серой, которую он изучал, выслеживал, а потом пытал. Хиллард говорила авторитетно, легко перехватила инициативу в дискуссии, а Стайнер так и стоял посреди комнаты, всеми забытый, слушал, но не разбирал слов. Он посмотрел на министров. Даже Блейк, побледневший и издерганный, теперь старательно на него не смотрел и жалко, мелко кивал Хиллард. Стайнер оглянулся на женщину, которую называли Эли, – она так и не выпустила из рук пулемет, но теперь уже держала его небрежно, и Стайнер понял, что она единственная смотрит на него – и смотрит с насмешкой. Он читал эту насмешку во взгляде. Эли шагнула к нему и показала на дверь:

– Пошли. Запру тебя с остальными.

Стайнер оглянулся на Хиллард и вышел. Молча проследовал той же дорогой, какой сюда явился. Произошедшее по-прежнему не укладывалось в голове. Он посмотрел на шагавшую рядом женщину. Серая одежда, серые волосы, но она совершенно не походила на тех серых, которых он сам создал и долгие годы доводил до совершенства. Она взялась за ручку двери и тихонько усмехнулась, а Стайнер вздрогнул.

– А Сара была права.

– Сара? – переспросил он.

– Тебе она известна как Хиллард, – явно веселясь, ответила Эли. – Сара всегда говорила, что насилие – это мужской способ решать проблемы, уж в этом мужчины спецы. И что прибегнуть к тому же оружию – безумие. Единственный способ победить – использовать оружие, с которым мужчины обращаться не умеют. И она была права!

Сара. Ее зовут Сара. Стайнер снова, как наяву, увидел белую комнату: влажные волосы липнут ко лбу, она шепчет свое имя. Нет, не свое имя – то имя, которым ее называл он. Стайнер начал понимать, что именно она имела в виду, когда говорила об иллюзиях.

– И какое же оружие, по ее мнению, вам следовало использовать? – вяло спросил он.

– Да самих себя – неизвестную величину!

Теперь она уже открыто над ним потешалась. Над ним никто и никогда не потешался. Стайнер попытался сохранить среди этого кошмара хоть какие-то крупицы, хоть что-то. Эли открыла дверь и взмахом руки велела ему заходить. Он показал на ее пулемет:

– Но в итоге вы все-таки прибегли к насилию.

– А, это? – Придерживая дверь, женщина небрежно прислонила «стэн» к стене. – Он не заряжен. Единственное оружие здесь, которое заряжено, мы забрали у тебя и твоих людей.