Стайнер невидящими глазами вперился в окно автомобиля. Он серьезно недооценил Хиллард и ее сообщниц. Сначала решил, что имеет дело с кучкой мятежниц, которые всего-навсего публиковали дрянную изменническую газетенку, потом понял, что они собираются убить президента. А вот теперь выяснилось, что похищены министры. Стайнера охватил холодный гнев. Чего они рассчитывают добиться? Неужели всерьез возомнили, что им это сойдет с рук? Он сердито забарабанил пальцами по сиденью, но быстро себя одернул. Получив сообщение в Резиденции, Стайнер отправил Хиллард вперед. Она ждет его в главном управлении. Он выяснит, где удерживают министров, и в ближайшие часы возьмет всех мятежниц под стражу. Хиллард нужно сломать быстро. Когда он разберется с этим, а Блейка признают преемником Горстона, останется еще куча времени, чтобы медленно и тщательно ею заняться. Пока что не до изящества.

Эрлинг уже стоял в приемной перед кабинетом, поджидая начальника.

– Она в камере предварительного заключения, сэр. Привести ее сюда?

– Нет. Отведите ее в допросную и отправьте туда Стедмена. Пусть не начинает, пока я не подойду.

Стайнер зашел в знакомый пустой кабинет, уселся за стол, вытащил из кейса листок и медленно развернул, словно хотел еще раз прочитать и насладиться. Вот она – подпись Горстона. Блейк станет следующим президентом и сделается еще покладистее, когда Стайнер его спасет. Пальцы Стайнера непроизвольно дернулись от отвращения. Каков дурак. Стайнер отчетливо представлял себе Блейка в плену у серых, насмерть перепуганного. Блейк боялся всего. Стайнер запер документ в ящике стола и пошел к лифту. Теперь важнее всего скорость. В ближайшие несколько часов надо представить народу Блейка в качестве преемника Горстона.

В блестящей белой плитке стен и пола отражался яркий свет; в этой безликой комнате Хиллард казалась маленькой и ничтожной. Стайнер взглянул на нее в потайное окошко, отметил руки, упавшие на колени, покорную позу и снова спросил себя, откуда она почерпнула силы и энергию, чтобы сподвигнуть женщин на это сумасшествие.

– Вы уже с ней побеседовали? – спросил он Стедмена.

– Нет. Оставил ее чуток попотеть. – Подле аккуратного Стайнера мускулистый здоровяк Стедмен казался просто гигантом. – Как мне с ней работать?

Стайнер мирился с этой отчасти развязной манерой. Стедмен допрашивал лучше всех и действовал искусно и точно, как машина.

– Быстро. Мне нужна от нее информация в ближайшие полчаса. Достоверная информация. Не хочу, чтобы она тянула время. – Стайнер нажал кнопку на панели. – Хиллард. – Его голос, холодный, бесстрастный и бестелесный, отдавался эхом в стерильной, залитой ярким светом допросной. – Сейчас у нас нет времени беседовать. Придется отложить на потом. Мне нужно только узнать у вас, где держат министров.

Она никак не показала, что слышит его, и Стайнер продолжил:

– Возможно, вам кажется, что вы сумеете промолчать, но поверьте, вам это не удастся. Совсем скоро вы будете умолять меня выслушать все, что вы знаете про вашу мятежную ячейку. Но сейчас у меня нет на это времени. Скажите только, где министры.

Он коротко кивнул Стедмену и приник к окошку, а здоровяк тихо вошел в камеру через дверь прямо позади неподвижно сидящей Хиллард. Стайнер снова нажал кнопку:

– Поднимите голову, Хиллард. Хочу видеть ваше лицо.

Она послушно подняла голову, и Стайнер увидел, что ее взгляд его ищет. Но этот взгляд по-прежнему оставался пустым. Ни следа эмоций – ни страха, ни малейшего отблеска личности. Стедмен тихо подошел к Хиллард, ухватил за плечи, что-то прошептал на ухо, и Стайнер заметил, как в серых глазах что-то мелькнуло. Она хотела было обернуться, но Стедмен резко сдернул ее со стула и молча со всей силы приложил о стену. От удара у Хиллард перехватило дух, но Стедмен держал крепко, не давая ей упасть. Он почти полностью загородил ее – Стайнер видел только потянувшуюся ей за спину ручищу, а затем по плечам рассыпались серые волосы. В смуглой мускулистой руке внезапно появился скальпель, лезвие медленно, почти любовно прошлось вдоль предплечья Хиллард, и серая ткань на рукаве разошлась, обнажая тонкую красную полоску, которая быстро налилась кровью. Стедмен отступил, и Стайнер увидел, что Хиллард стоит, прижавшись спиной к стене, – растопыренные пальцы распластались по холодной белой плитке, взгляд следит за Стедменом, с руки бежит красная капель. Лицо Хиллард превратилось в белую маску – вот теперь она боялась, и страх в настороженных глазах требовал выхода. Стедмен снова шагнул к ней, и Хиллард внезапно отмерла, проскочила под его рукой, ринулась к стулу. Стайнер наблюдал за этим безмолвным ужасным танцем. Ее защита рушилась. Хиллард отбивалась, как отчаявшийся загнанный зверь. Стайнер и не рассчитывал, что она сломается сразу. Это было бы подозрительно. Стедмен спокойно шагнул к ней, его туша надвинулась, Хиллард замахнулась стулом, но он легко перехватил его одной рукой и вырвал, а другой вцепился в длинные распущенные волосы. Стедмен притянул Хиллард поближе, и Стайнер услышал, как он что-то тихонечко шепчет ей на ухо, а потом громила одним непринужденным движением толкнул Хиллард на стул.

Тут ее боевой дух угас, и, словно осознав всю тщетность борьбы, она покорно застыла, а Стедмен взял ее окровавленную руку и чуть ли не с нежностью распрямил. Рана начиналась выше локтя, рассекала нежную кожу до запястья, и от красного ручейка притоками разбегалась сеть тоненьких струек. Хиллард дышала отрывисто, тяжело, серые глаза зачарованно, словно загипнотизированные, следили за маленьким блестящим скальпелем. Лезвие погрузилось в плоть повыше локтя, и раздался первый крик, короткий и хриплый, и она проглотила его, рывком отвернулась, плотно зажмурив глаза, словно не желала смотреть на этот ужас. Стайнер снова нажал кнопку:

– Не надо себя мучить, Хиллард. Расскажите все. Где министры?

Услышав его голос, она распахнула глаза:

– Хиллард.

Стайнер едва расслышал это слово, но верно ли расслышал? С чего бы ей повторять собственное имя?

И снова опустился скальпель, медленно, прицельно, и она дернулась всем телом, словно пыталась бежать от окровавленной руки, сдержать крик, который все-таки вырвался наружу, когда лезвие вошло глубже. Стайнер выждал несколько секунд, наблюдая, как серую фигурку сотрясает дрожь. Потом сказал:

– Хиллард, Стедмен – настоящий художник. Он знает, куда воткнуть нож, чтобы было больнее всего. Ну же, зачем вам все это терпеть, расскажите. Где министры?

Стайнер посмотрел на часы высоко на стене камеры. Стедмен работает всего десять минут, а она уже готова сломаться. И снова по камере, отражаясь от блестящих белых стен, разнесся его голос:

– Хиллард, посмотрите наверх. Прямо перед вами, повыше.

Стайнер удовлетворенно отметил, что она сразу послушно подняла голову.

– На часы, Хиллард. Смотрите на часы. Каждые тридцать секунд лезвие будет вонзаться в руку, в нервный узел, посылать сигнал страшной боли вам в мозг. Смотрите на часы, Хиллард. Потом вы расскажете мне, где министры.

Он отключил колонку, чтобы не слышать звуков из камеры. Хиллард неотрывно, с жуткой сосредоточенностью смотрела на часы. Ожидание боли сломит ее гораздо быстрее, чем сама боль, а вопли резали слух и доставляли Стайнеру мало удовольствия. Он остро ненавидел такие вот зверские сеансы.

Стайнер передвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо. После утреннего ареста у него не было времени хорошенько ее рассмотреть. Ей лет тридцать. Одна из тех, что первыми прошли обработку полностью. Интересно будет узнать, как ей удалось противостоять промывке мозгов. Он посмотрел в серые, затуманенные от боли глаза и вспомнил их первую встречу, когда она пришла к нему в кабинет вместе с этим своим Несбиттом. Еще тогда Стайнер обратил внимание на эти примечательные серые глаза – очень большие, почти прозрачные. Что прячется за их пустотой? Хиллард очень умна – скармливала ему подсказки, точно знала, что́ он будет искать. Но недооценила его, когда решила прибегнуть к хитрости и взломала замок на двери в Народном дворце. Так он и вычислил в конце концов, что именно Хиллард будет ждать его на длинной галерее. Сначала Стайнер решил, что она не ориентируется в здании, что у нее нет туда доступа, но потом та старуха рассказала про заголовок в газете, и он перепроверил свои выкладки, как делал всегда. Внезапно веточки и сухие листья в галерее предстали в совершенно ином свете, и он заподозрил, что, возможно, замок взломали лишь для отвода глаз. А это могло означать только одно: у женщины был ключ. И когда проверили всех женщин, у которых был доступ к зданию, осталось всего три имени; просмотрев список, Стайнер уверился, что встретит в галерее именно Хиллард.

В конце расследования он всегда испытывал глубокое удовлетворение, а это расследование завершится совсем скоро. Он снова посмотрел на часы и изумился. Прошло почти десять минут. Она же не могла… Стайнер вновь сосредоточился на немой сцене за стеклом и включил колонку. Как будто и не было последних пятнадцати минут, и на всякий случай Стайнер снова сверился с часами. Ее глаза все так же неотрывно следили за стрелками, влажные волосы липли ко лбу, лицо исказилось от боли, застыло белой маской. Почему она еще не сломалась? Хиллард оказалась гораздо сильнее, чем он предполагал. Выкрутив звук на полную, Стайнер услышал, как Стедмен невозмутимо отсчитывает секунды:

– Двадцать семь, двадцать восемь…

Внезапно Хиллард вся напряглась, дернула головой, оглянулась на Стедмена, и с ее губ сорвался тихий стон, перебивший этот неумолимый отсчет. Стайнер наблюдал. Вот оно. Сломалась.

– Нет, не надо. Не надо больше! – еле слышно произнесла она.

Стайнер наклонился и сказал в микрофон:

– Хиллард, где министры?

Стедмен развернул ее голову так, чтобы она смотрела на невидимого Стайнера, и тот увидел, как зашевелились бледные губы. Зажмуренных глаз она не открывала.

– Не слышу, Хиллард.

– В ратуше, – обреченно пробормотала она, и Стайнер возликовал.

С ней кончено. Он ее сломал.

– Ратуша большая. Где именно?

Хиллард тихонько покачала головой, неопределенно взмахнула здоровой рукой:

– Я не знаю.

Стедмен молча приложил скальпель к ее локтю, предостерегая, и она съежилась, а потом тихонько залепетала:

– Я там не ориентируюсь. Была только один раз… Ночью… Я… Я могу вас отвести… Не знаю, как объяснить.

Так даже лучше. Женщины увидят, что их предала собственная предводительница, очень символично.

– Сколько там женщин? – спросил Стайнер.

– Две. – Голова Хиллард безвольно упала бы на грудь, но Стедмен удерживал ее за подбородок.

– Две? – не поверил Стайнер. – Две женщины похитили девять министров?

– Да, у них оружие, но оно не заряжено, – затараторила она. – Министры думают, что женщины вооружены!

Заговорщицы блефовали. Эти идиоты перепугались двух серых, им не хватило храбрости пойти против двух незаряженных пистолетов. Пустые угрозы, чистый блеф. Позже Стайнер выяснит, чего они добивались. Он снова наклонился к микрофону:

– Стедмен, пусть ее приведут в порядок и через десять минут доставят в приемную. Вы хорошо поработали. – Он нажал кнопку на телефоне. – Эрлинг, через десять минут подайте мою машину и вызовите еще три.

– Да, сэр. Вам нужны еще люди?

Стайнер снова посмотрел на маленькую сломленную женщину и подумал о двух таких же, вооруженных незаряженными пистолетами. Он в очередной раз уверился, что ни одна из них никогда не сможет полностью вырваться из-под его власти.

– Нет, Эрлинг. Четверых полицейских вполне достаточно!