Сара прошла мимо стоявших навытяжку караульных и спустилась с крыльца в затихший парк, который окружал официальную резиденцию главы страны.

Дело сделано.

Горстоновы министры приняли их предложения, и в три часа об этом официально объявили в прямом эфире, чтобы женщинам, которые ждали сигнала, не пришлось поднимать открытый мятеж и устраивать неизбежную кровавую баню. Когда Стайнера увели и продолжились переговоры, Сару удивило поведение Маршэма. Она не ожидала, что он будет так деятельно подбивать остальных согласиться с требованиями женщин. Перед внутренним взором кристально ясно, как бывает во сне, предстала комната, где они говорили. Сара подмечала малейшие детали, но все они лишь подчеркивали главное, как будто все чувства странным образом обострились до предела. Она сидела, молча слушала, как Маршэм разливается соловьем и переубеждает тех немногочисленных мужчин, которые готовы были устроить кровопролитие, и гадала, почему он так себя ведет. В конце концов, пользуясь вновь обретенной уверенностью, Сара спросила его прямо. Спросила, почему, если Маршэм согласен с требованиями женщин и считает их справедливыми и разумными, он безропотно служил Горстону. И внимательно наблюдала за ним, когда он отвечал, – уши слушали его слова, а глаза подмечали жесты и ужимки. Затем вспомнила, как Стефани рассказывала ей, что среди мужчин готовится мятеж, и поняла, что за этим мятежом стоял Маршэм. Он решил воспользоваться женщинами, воображая, что их сила – штука непостоянная, что они – всего лишь средство для исполнения его собственных замыслов, что в минуту отчаяния они объединились, но их организация непрочна. На мгновение Сара испугалась. Сегодня пришел конец Горстону и его иллюзиям. Первоначально Сара и ее соратницы собирались заменить Горстона Маршэмом, пока не пройдут свободные выборы, но у Маршэма, как выяснилось, имелись собственные иллюзии и собственное ви́дение – не такие бескомпромиссные, гораздо менее явные и оттого гораздо более опасные. После бесчинств, которые творились при Горстоне, легкое пренебрежение приняли бы с благодарностью или вообще не заметили бы. Сара молча выслушала сладкие речи Маршэма, его скользкие комплименты, которые, хоть он того и не сознавал, многое говорили о его отношении к женщинам, а потом, пристально глядя ему в глаза, перегнулась через стол и назвала всем имя человека, которого женщины требовали поставить вместо Горстона. Блейк. В тот миг Маршэм ее понял – увидел наконец не иллюзию, а ту, кем Сара на самом деле была, и принял молчаливый вызов. Саре удалось нарушить его планы, но Маршэм был весьма в себе уверен. Предрассудки твердили ему, что солидарность женщин пойдет на спад, что скоро их мощь иссякнет, и Сара понимала, что предстоит долгая изнурительная борьба, для которой сил потребуется даже больше, чем для того, что они уже совершили.

Она видела, как в городе зажигаются огни, бледные в летних сумерках; она шла по прохладному парку, подмечая темные силуэты, сливавшиеся с тенями, – под деревьями мирно щипали травку олени. Джоан, Эли и остальные уже наверняка собрались у Стефани; они проговорят всю ночь, будут обсуждать замыслы и идеи, вспоминать события прошедших суток. Она тоже обещала прийти, но сначала ей нужно было побыть одной, переварить перемены, произошедшие сегодня в обществе и в ней самой. Сара вышла из парка через главные ворота, свернула на улицу вдоль реки, миновала здания судов, где годами выносили столько несправедливых приговоров. Все выглядело так буднично – сразу и не поймешь, чего удалось сегодня добиться. Лишь приспущенные флаги да тупая пульсирующая боль в руке подтверждали, что все произошло взаправду. Странно: Сара совсем не замечала боли на переговорах в ратуше и потом, во время многочасовых дискуссий в президентской Резиденции. Был сформирован новый кабинет – по-прежнему все министры мужчины, вполне приемлемо для широкой общественности. Но теперь за каждым из них стоит группа женщин, которые будут внедрять реформы, устранять несправедливость, реструктурировать образовательную систему. Через год впервые за тридцать лет пройдут всеобщие выборы. Сара полагала, что хотя бы нескольким женщинам удастся избраться, пусть даже за них проголосуют только другие женщины, но теперь вдобавок понимала, что следующий год – самый опасный период для всех надежд и чаяний. Ей нужно удерживать женщин вместе, раскрывать им глаза, если их попытаются загнать в новые рамки, и помогать им сохранить самосознание, которое они так долго и с таким трудом обретали. Если женщины будут сильны, постепенно, через много лет мнимые препятствия исчезнут, а люди поймут, что все они, по сути, просто человеческие существа, что мужчины и женщины – лишь части целого, которые создают баланс, дополняют общее.

Сара остановилась на широком, запруженном народом мосту, посмотрела на огромный Народный дворец, возвышающийся в центре города, и уверенно зашагала туда. С этим мрачным мавзолеем у нее столько всего было связано.

Плакаты и растяжки убрали. Остались только флаги, безжизненно обвисшие, приспущенные. Огромные двери стояли нараспашку, у крыльца выстроились грузовики подрядчиков, а рабочие разбирали сцену, на которую так никто и не взошел. Сара тихонько проскользнула в огромный вестибюль и остановилась – любопытно, что она ощутит при виде этих убегающих в вышину колонн и далекой, едва различимой галереи. Печаль. Но почему? Печаль переполнила ее, излилась наружу и поглотила. Такая маленькая печаль в таком гигантском пространстве. Личная, внутренняя. Сара вспомнила тот день, когда стояла здесь и боялась, – тот день, когда впервые увидела фрески Карла. Ей рассказали, что случилось в мужском исправительном центре, как Карла избили и как потом он водил за нос власти, пока в три часа не прозвучало судьбоносное объявление. Но потом он ушел. Женщины не знали, где он. Внезапно Сара поняла, что ей бы хотелось разделить торжество этого дня с ним.

Переступая через спутанные провода от микрофонов и колонок, она прошла через вестибюль во внутренний зал. Слишком темно. В тускнеющем вечернем свете не различить полных жизни фресок, которые помогли ей преодолеть собственную слабость. Сара подошла к стене, нежно погладила ее, вспоминая, как взмывают ввысь горы и ветер гнет к земле гибкие деревья.

– Я надеялся, что в конце концов вы сюда заглянете.

Он стоял подле нее, и в полумраке отчетливо белела повязка на голове.

– Весь день пытался вас разыскать, выяснить, живы ли вы. – Усталый голос звенел напряжением. – Пошел в ваш пункт первой помощи, но женщина, которая там командовала, ничего про вас не знала. В конце концов она мне сказала, что переговоры должны продолжиться в Резиденции. Тамошние идиоты отказались меня пускать. Никто не понимал, что творится. Так что я пришел сюда. Подумал… – Его тон внезапно сделался нерешительным. – Подумал, что, если с вами все хорошо, может, вы тоже придете.

Сара едва понимала, что он говорит, – такое ее охватило облегчение. Карл и впрямь особо не пострадал. Уверения подруг, что раны у Карла несерьезные, убедили ее не вполне, и теперь она стояла, смотрела и от радости не могла вымолвить ни слова.

– Хиллард, с вами же все хорошо? До меня дошел слух, что вас схватил Стайнер.

Ее здоровая рука инстинктивно дернулась к раненому предплечью.

– Да, – наконец произнесла она. – Все хорошо. А Стайнер мертв.

– Мертв?

– Самоубийство.

Сара вспомнила, что́ почувствовала, когда на выходе из ратуши Эли отвела ее в сторонку и сообщила о его гибели. К смерти он подошел так же скрупулезно и аккуратно, как подходил ко всему в жизни. Глядя на неподвижную фигуру в кресле, Сара даже не сразу поверила, что он умер, и недоверчиво повернулась к Эли.

– Да-да, вот этим воспользовался.

Сара посмотрела туда, куда указывала Эли: под безвольно свисающей рукой на ковре валялся длинный заостренный кусок проволоки. Эли с кривой ухмылкой пожала плечами:

– Профессионал, что тут скажешь? Хорошо разбирался. Кто-то из его людей в последний момент заметил и пытался его остановить, но было уже слишком поздно.

Сара стряхнула с себя воспоминания. Следовало догадаться, что Стайнер предпочтет смерть.

– Хиллард, – прервал ее размышления Карл, – пойдемте уже отсюда. Совсем темно. И нас здесь в конце концов запрут.

Она тихонько рассмеялась и, перехватив его удивленный взгляд, пояснила:

– Это не страшно. Ключ еще у меня.

Она первой зашагала по огромным залам, где гуляло эхо, спустилась с крыльца на пустую улицу и обернулась, поджидая Карла. Лицо у него осунулось, а на лестнице он прихрамывал. Догнал ее, подошел ближе, вгляделся.

– У вас получилось, – сказал он.

На мгновение в ней крошечным огоньком вспыхнули прежние страхи и сомнения, но она решительно погасила этот огонек.

– Да, но это только начало. Сегодня была драма – грянул гром, а теперь начнется затяжной ливень. – Сара направилась по улице мимо пустых магазинов по направлению к Грин-парку и общежитию, а Карл зашагал с ней в ногу. – Сегодня мы уничтожали. А завтра начнем строить.

– А вы? – спросил он. – Вероятно, снова займетесь планами – своими бесконечными, логичными, тщательно выверенными планами.

Карл подтрунивал над ней, но он был прав. Тихий-мирный загородный домик, цветочки и птички – все это еще долго будет Саре недоступно. Сначала нужно справиться с Маршэмом и всеми, кто мыслит так же, как он.

Огибая сквер, Сара вдруг остановилась и сошла с тротуара на пустую дорогу.

– Здесь погибла женщина, – сказала она. – Нет, Стайнер ни при чем – была авария. Ее сбила машина. – Сара посмотрела на серую мостовую, будто пытаясь разглядеть следы этой маленькой личной трагедии. – Старушка, одна из нас, жила в вечном страхе, что ее арестуют. Но желание вернуть себя оказалось сильнее страха. – Сара снова шагнула на тротуар и направилась к общежитию. – Сегодня мы лишь создали возможность для свободы. За саму свободу придется долго бороться.

– И женщинам, и мужчинам.

Сара удивленно повернулась к Карлу, но потом снова вспомнила фрески в Народном дворце.

– Надо было мне понять, что вы тоже это знаете, – сказала она.

Они остановились посреди мрачного забетонированного двора перед общежитием. Поразительно: все до единого окна были освещены и оттуда доносились музыка, смех, обрывки разговоров. Сара посмотрела на Карла, напустив на себя привычную бесстрастность, за которой раньше пряталась сама, а теперь пыталась скрыть колебания. В его глазах мелькнуло замешательство: Карл силился что-нибудь прочесть по ее лицу.

– А, вот ты где. Мы тебя ждали. С тобой точно все хорошо? Я не поверила, когда все уверяли, что ты цела и невредима. – Подошедшая сзади Стефани дала волю своим материнским чувствам и теперь бурлила радостью пополам с тревогой. – Ты такая бледная. Наверняка не все ладно. Пошли наверх – еда готова. А у меня для тебя подарок – помнишь, я обещала, что к Восстанию закончу.

Сара шутливо закрылась от этого потока нежности, а потом порывисто обняла улыбающуюся Стеф. Милая Стефани, она уже приняла все то, что подарил сегодняшний день, без колебаний и страха.

– Стеф, это Карл, – представила Сара.

– А я знаю. Мы познакомились в пункте первой помощи. – И Стеф улыбнулась, на сей раз им обоим.

Сара помешкала, а потом все-таки решилась:

– Я как раз собиралась пригласить его к нам на ужин. – И засмеялась, увидев его лицо. – Надо бы представиться как положено. Это Стефани, – она протянула ему руку, – а я Сара.