Маршэм сумел совладать с эмоциями и теперь в сложившейся ситуации даже отмечал проблеск некоторой мрачной иронии. Один-единственный раз согласился на служебный автомобиль, хотя там могли быть установлены скрытые микрофоны, и вот вам пожалуйста.

Торопливо выйдя из дома и сев в машину, чтобы отправиться на церемонию открытия в Народный дворец, Маршэм не приглядывался к водителю. Слишком углубился в свои мысли, представляя, как будет скучать во время очередного Горстонова балагана, и совсем не обратил внимания, когда в конце улицы автомобиль притормозил. Но тут же вышел из задумчивости, когда на сиденье рядом скользнула серая с пистолетом в руке. Маршэм открыл было рот, но она качнула оружием, и он заглянул ей в глаза. Внезапно эти лишенные всякого выражения глаза работницы показались ему зловещими. По этому лицу не поймешь, что она собирается делать, не прочтешь никаких эмоций. Маршэм сидел в уголке и просто смотрел на нее, ожидая оглушительного выстрела и неминуемой боли.

Но машина плавно свернула в мощеный дворик ратуши и остановилась возле боковой дверцы. Если бы серая собиралась его убить, он уже был бы мертв. А может, его хотят пристрелить где-то в закоулках между многочисленными старинными зданиями, составляющими административное сердце города. Женщина распахнула дверь машины, и Маршэм услышал собственный задыхающийся голос, с которым никак не удавалось совладать:

– Вы собираетесь меня убить?

Водительница тоже вышла, и теперь на Маршэма смотрели две пары бесстрастных глаз. «Бог мой, – подумал он. – Да это просто роботы какие-то». Он не чувствовал с ними ни малейших точек соприкосновения. Странная мысль. Он ведь вообще никогда не чувствовал ни малейших точек соприкосновения с работницами, но раньше и необходимости не было: работницы – просто безликие существа, обученные бездумно повиноваться приказам. И эти тоже выполняют приказ? Чей? Стайнер не стал бы использовать женщин, для такой работы у него имелись подготовленные люди. Тогда кто?

Подчиняясь безмолвному указанию, Маршэм вслед за водительницей вошел в дверцу; они шагали по коридорам, поднимались по бесконечным лестницам, и позади неотступно шла та, вторая, с пистолетом. Почему они молчат?

В Маршэме крепла уверенность, что его не собираются убивать – во всяком случае пока. А еще они точно действовали по приказу. Шестеренки в голове снова закрутились, и от этого привычного процесса спазм в животе отпустил. Маршэм перебрал в уме всех министров, отбрасывая одного за другим. Нет, за этим стоит кто-то другой. Интеллигенция? Стайнер таскал их на свои жуткие допросы; ходили слухи, что многие погибли. Может, они объединились и решили взять Маршэма в заложники. Но зачем им для этого работницы? Ерунда какая-то.

Сопровождающие остановились перед дверью, и из-за нее донеслись приглушенные голоса, хорошо слышные в пустом здании. Мысли снова уцепились за какой-то пустяк: почему в здании никого нет? А, ну да, Горстон обожает зрелища. Когда он появляется на публике, для государственных служащих всегда устраивают выходной. И обеспечивают тем самым вполне внушительную толпу.

Водительница распахнула дверь и жестом велела Маршэму войти, а голоса умолкли. Маршэм перешагнул порог и увидел затихших мужчин, сбившихся в кучку за дальним концом большого стола. Все здесь – за полированным столом жались друг к другу все до единого министры, и на их лицах читались растерянность, изумление, страх. Дверь позади закрылась, и Маршэм понял, что его конвоиры остались в коридоре. Господи, а они в себе уверены.

При виде Блейка, чье лицо побелело от неконтролируемого ужаса и блестело испариной, Маршэма внезапно охватила ярость, а застарелое презрение к этому человеку подсказало, куда нацелить эмоции.

– Что за чертовщина здесь творится? – гневно спросил Маршэм.

Он прошествовал к столу и уставился на затихших министров: в присутствии коллег к нему вернулась уверенность. Он знал этих людей, знал им цену. Сейчас они были в разной степени взволнованы и напуганы, но это все он наблюдал и раньше, причем не единожды, в присутствии Горстона. Знакомое зрелище его приободрило.

– Мартин, вот вы мне объясните. – Он взглянул на старинного друга и в его лице прочел тревогу, но не страх. Слава богу, страха не было.

– Прямо позади вас, Маршэм. Наши хозяева позади вас. – Мартин выдавил улыбку, словно потешаясь над собственной слабостью, и показал куда-то за спину Маршэма.

Тот обернулся и на фоне большого, ярко освещенного освинцованного окна увидел две фигуры. Две женщины, серые, безмолвные и безучастные, стояли и наблюдали за мужчинами.

Маршэм резко развернулся обратно к Мартину:

– Но их всего две, и это просто работницы. Почему вы здесь сидите?

– Мистер Маршэм, я рада, что вы пришли. Мы вас ждали, – прервал его бесстрастный уверенный голос, и две женщины заняли свои места за столом. – Присядьте, мистер Маршэм, и можем начинать.

В безучастных глазах за стеклами очков как будто что-то мелькнуло, но Маршэм не успел распознать эмоцию; не обращая внимания на женщин, он обратился к министрам:

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Почему вы сидите как дураки и таращитесь на них? Это просто работницы, их только две. Они даже не вооружены.

– Мистер Маршэм, – снова прервал его бесстрастный голос, – каждого министра привели сюда две вооруженные женщины. Они ждут за дверью и явятся, если в этом возникнет необходимость. Но если вы будете так любезны и займете свое место, мы объясним, почему собрали вас здесь. Я уверена, что, выслушав нас, вы не решитесь прибегнуть к физической расправе.

Ее голос нервировал Маршэма. В нем чувствовались уверенность и авторитет, которые совершенно не вязались с этим бесстрастным лицом. Он взглянул на ее руки, застывшие на столе, а потом на руки министров – у каждого они по-своему нервно подергивались. Работница или нет, здесь верховодила она, во всяком случае пока.

Маршэм расслабился и включил обаяние, свою защиту и сильнейшее оружие. Он выслушает ее и, как только ситуация прояснится, будет действовать соответственно. Маршэм слегка поклонился сидящей женщине и нацепил привычную обезоруживающую улыбку:

– Прошу меня простить. Сами понимаете, это было целое приключение – как меня везли сюда.

Он сел и положил на полированную столешницу руки, такие же спокойные, как и у нее.

Женщина оглядела собравшихся (на мгновение ее взгляд задержался на соседке, которая аккуратно выкладывала на стол папки), а потом сказала:

– Господа, сегодня заканчивается правление Горстона.

Чего-то в таком духе Маршэм и ожидал, но это равнодушное заявление поразило его. Оно должно было прозвучать нелепо, мелодраматично, но нет. Эта женщина словно констатировала свершившийся факт, и даже не сделала на нем акцента – он был лишь вступлением. Серая хладнокровно продолжила, даже не сделав паузы, чтобы увериться в произведенном эффекте:

– На сегодняшней встрече решится, что станется со страной и ее жителями. Мы, то есть работницы, намерены вернуть демократию, устранить социальную несправедливость и сделать так, чтобы все до последнего граждане были равны де-факто и де-юре.

Маршэм вспомнил статьи из их газетки. Утопия. Им нужна утопия. Пьянящие фантазии мечтательниц – так в этом все дело? Выходит, все не так страшно. Подавшись вперед, он перебил:

– Прошу прощения, вы в несколько более выгодном положении. Я ведь не знаю вашего имени.

– Бартлетт, – ответила она. – Меня зовут Бартлетт. А что? Вы что-то хотели мне сказать?

Ее прямота лишила Маршэма преимущества, и он признал этот факт легкой ироничной улыбкой:

– Да, хотел. Вы заявляете, что президент Горстон отстранен от власти. Легко сказать, но можете ли вы это подтвердить?

– Нет, мистер Маршэм, не могу. Пока не могу. Я продемонстрирую вам многое другое, но предоставить доказательства того, что Горстон больше не у власти, смогу лишь позднее. – Она подняла руку, не дав Маршэму опять возразить, и на этот раз он ясно заметил промелькнувшую в ее глазах улыбку. – Именно поэтому, мистер Маршэм, за дверью все еще дежурят вооруженные женщины – чтобы вы уж точно выслушали нас и дождались столь желанных доказательств.

Она снова обратилась ко всем министрам сразу:

– Мы подготовили подробные планы реструктуризации правительства и график введения новых законов и отмены некоторых старых. А также анализ издержек, касающихся внедрения новой образовательной системы в течение ближайших трех лет. Но я напрасно теряю время. Господа, просто примите к сведению, что мы подробно распланировали те реформы, которые нужно будет произвести в течение последующих трех лет. Говоря очень кратко, эти реформы состоят в следующем. В конце года должны быть проведены свободные выборы. До того правительство будет функционировать, как и раньше, хотя в кабинете министров произойдут некоторые перестановки. К каждому министру будет приставлена группа женщин, которые помогут ему внедрить те реформы, за которые несет ответственность его ведомство. Тайная полиция должна быть распущена в течение следующего полугода, некоторые люди будут отстранены от власти прямо сегодня и помещены в тюрьму, а после проведения свободных выборов предстанут перед судом. Все законы, дискриминирующие женщин, будут отменены в течение полугода – некоторые необходимо отменить прямо сегодня.

– Бартлетт, Бартлетт, – самым чарующим своим тоном прервал ее Маршэм. – Неужели вы рассчитываете, что мы примем вас всерьез? Вы заявляете, что Горстон низложен, но не предоставляете доказательств. Требуете, чтобы мы согласились на реформы, но у нас нет ни единой причины даже их рассмотреть…

– Прошу меня простить, мистер Маршэм, – перебила она. На ее лице не было ни следа насмешки. – Я не рассказала о том, что произойдет в противном случае. – Серая снова оглядела собравшихся. – Если сегодня к трем часам пополудни вы не согласитесь на наши условия, мы остановим всю экономику в стране. Мы не просто маленькая группка женщин, как вы, я уверена, возомнили. Объединились все работницы, а также некоторое количество замужних женщин. Работницы составляют восемьдесят процентов всего персонала в розничной торговле, восемьдесят один процент всех служащих банков, сорок процентов всех фабричных рабочих, они обеспечивают функционирование общественного транспорта, телефонной связи, семьдесят процентов медицинского персонала в больницах – женщины. Если к трем часам пополудни вы не согласитесь на наши требования, все они прекратят работать. Страна погрузится в хаос. Не будет связи, перестанет ходить общественный транспорт, закроются все банки и магазины, не смогут функционировать правительственные учреждения и больницы. И вдобавок будут уничтожены все электростанции, а также некоторые другие стратегические объекты.

Она умолкла, и воцарилась тишина. Серая обвела взглядом притихших мужчин, словно проверяя, как они восприняли ее слова, и ее глаза остановились на Маршэме. Она как будто ждала, что он заговорит, но, не дождавшись, невозмутимо продолжила:

– Как вы понимаете, господа, в течение нескольких часов жизнь в стране полностью остановится.

Маршэм через стол переглянулся с Мартином и увидел, что тот верит ей безоговорочно. Серая говорила всерьез. Не блефовала. Бо́льшую часть рабочей силы в ключевых секторах экономики составляют женщины, это правда. Но ведь женщины не могут действовать настолько слаженно. Чтобы воплотить в жизнь и так ювелирно координировать такой масштабный план, потребовалась бы поистине огромная организация, административный центр.

– Бартлетт, вы пытаетесь внушить нам, что все работницы настолько организованы и вы моментально сможете осуществить свои угрозы? – Он с усилием подпустил в голос благодушной снисходительности, надеясь, что ее безмятежное лицо выдаст хоть какую-нибудь эмоцию. Маршэм никак не мог настроиться на эту женщину, не мог распознать, как она откликается на него.

– Разумеется, мы понимали, что вам понадобятся доказательства, поэтому подготовили демонстрацию. – Она по столу подтолкнула к Маршэму телефонный аппарат. – Не хотите ли куда-нибудь позвонить?

Бартлетт собиралась предоставить ему доказательства, которых он требовал, и внезапно Маршэму расхотелось их получить. Занеся руку над аппаратом, он силился прочитать эту серую, потом сердито схватил трубку, быстро набрал номер, дождался ответа телефонистки.

– Извините, какой номер вы хотите вызвать? – Голос обычный, ровный и безликий, как у всех телефонисток.

– Мне нужен номер в Вест-Сайде, – рявкнул он.

– Прошу прощения, сэр, в настоящий момент номера в Вест-Сайде не работают. Мы прикладываем все усилия, чтобы устранить неполадки.

Маршэм чувствовал на себе взгляды остальных министров; подавив раздражение, он попробовал еще раз:

– Хорошо, тогда соедините меня, пожалуйста, с Резиденцией президента.

Он уже знал ответ.

– Прошу прощения, сэр. Эти номера тоже в данный момент не работают.

– Вы услышите то же самое, какой бы номер ни вызвали, – объяснила Бартлетт, – но если желаете, попробуйте еще.

Не дожидаясь ответа, она встала, подошла к телевизору, и все взоры непроизвольно проследили за ней. На экране замелькали кадры: волнующаяся толпа, флаги, пробки на дорогах – мизансцены очередного Горстонова спектакля. Все как обычно. Что она хотела им показать?

Сняв трубку, Бартлетт коротко скомандовала:

– Эли, мы готовы.

Внезапно картинка исчезла, а затем с экрана на них воззрились пустые глаза серой. Никогда еще серых не показывали по телевидению.

– Мы прерываем эту программу экстренным выпуском новостей, – сказала она. – Из Резиденции только что сообщили, что сегодня в три часа будет сделано заявление государственной важности. Мы будем вести репортаж оттуда, чтобы вы услышали это заявление. – Пауза. – А теперь вернемся к трансляции с церемонии открытия Народного дворца.

На экране вновь замельтешили прежние кадры, и Бартлетт выключила телевизор.

– Как видите, мы можем в любой момент блокировать вещание Национальной телевизионной компании и пустить в эфир собственные программы – только, боюсь, уже не развлекательные, а исключительно новостные. Кроме того, как вы могли заметить, по телевизору до сих пор показывают толпу возле Народного дворца, хотя официальное открытие должно было начаться полчаса назад. – Она кивнула второй женщине, которая все это время тихо сидела за столом. – Если желаете еще каких-то доказательств, мы их предоставим. Однако нужно много всего успеть до трех часов, поэтому предлагаю внимательно ознакомиться с нашими предложениями.

Молчаливая женщина положила перед каждым министром папку и вернулась на свое место.

Маршэм небрежно открыл свою, мимоходом отметив, что на обложке аккуратно набрано его имя. Да, некоторые доказательства они предоставили. Разумеется, если серые могут вот так запросто блокировать телевизионное вещание, связаться с женщинами по всей стране им не составит труда. Маршэм пробежал глазами текст – поначалу машинально, затем постепенно вчитался. Кто бы ни писал эти отчеты, свое дело он знал. Маршэм не был уверен касательно остальных министерств, но информация о его ведомстве, статистика, прогнозы – все было исчерпывающим и точным. Откуда, черт возьми, они добыли данные? Он привычным жестом пригладил волосы. Разумеется, она же сама сказала. Все машинистки и служащие в конторах – женщины. Но теперь он вынужден был признать, что работницы – не безымянные роботы, какими их все считали. Они споро выполняли свои обязанности и при этом постоянно передавали информацию в какую-то центральную организацию. Господи. Они и впрямь сильны – она ничуть не преувеличивала.

Маршэм быстро пролистал до того места, где описывались предлагаемые реформы правительства и законодательства. Мятежницы способны выполнить свои угрозы, и организация у них работает как часы – это он уже понял. Пришло время взглянуть на их предложения.

– Да вы спятили. У вас ничего не выйдет, – нарушил тишину голос Блейка.

Маршэм поднял голову: руки перепуганного коротышки непроизвольно дергались, лоб лоснился – он готов был сорваться. Блейк вскочил, закусив удила.

– Да что вы смотрите на эти бумажки? У них ничего не выйдет. Пусть себе бастуют. Что им это даст? Стайнер вернет их на работу. Нас уже наверняка хватились. С минуты на минуту здесь будут люди Стайнера – они арестуют этих женщин.

Блейк был прав, а вот Маршэм и не заметил: Стайнера действительно в комнате не было, а если женщины его не схватили, мятеж долго не продлится. И тогда помоги им Господь. Жаль. Маршэм успел взглянуть на их требования лишь мельком, но они вовсе не показались ему такими уж абсурдными. Некоторые даже перекликались с его собственными замыслами. Ему было бы только на руку, если бы женщины сумели скинуть Горстона. Мозг Маршэма лихорадочно работал, подправляя планы, беря в расчет сегодняшние события. Сейчас женщины сильны, но эта сила подпитывается отчаянием. Надолго их сплоченности не хватит. Если устранить их основного врага, Горстона, и выполнить некоторые требования, организация посыплется, все вернется на круги своя, а страна окажется у него в руках. Разве что Стайнер помешает. Маршэм пригляделся к Бартлетт, пытаясь уловить в ней сомнение.

– Извините, мистер Блейк, – сказала она по-прежнему бесстрастно. – Вам не следует рассчитывать, что вас выручит глава полиции. Он также взят под стражу.

Маршэм с облегчением перевел дух. Нужно лишь найти к этим женщинам правильный подход, и тогда все сбудется.

– Вынуждена напомнить вам, господа, – продолжала тем временем Бартлетт. – Если вы не согласитесь с этими требованиями и в три часа следующий номинальный глава государства не объявит официально о немедленных реформах, женщины начнут действовать. Более того, если кто-то из вас полагает, что после начала забастовки нас сможет загнать обратно на работу тайная полиция, пусть возглавляемая и не Стайнером, вынуждена и здесь вас разочаровать. Женщины настроены весьма решительно. Если вы вынудите нас, мы пойдем до конца, презрев все риски. Если вы попытаетесь применить силу, то погубите всю страну, а нас умрут многие сотни. Мы подготовились к такому развитию событий. Я повторюсь. Если сегодня вы вынудите женщин покинуть рабочие места, они уже не вернутся. Они соберутся в подпольную армию, и в стране начнется гражданская война.

Блейк плюхнулся на стул, остальные министры обреченно переглянулись. Они безоговорочно ей поверили.

Маршэм снова обратился к документам. Похоже, они всё продумали. Сейчас на их стороне исключительная сила, но долго это не продлится. Прелесть ситуации состояла в том, что сегодня он мог воспользоваться их силой, а завтра – их слабостью. Они даже устранили Стайнера.