Сара заперла дверь конторы и сунула ключи в карман, радуясь, что рабочий день остался позади. Помнила она его смутно. Выполняла свои обязанности, от усталости действовала как в тумане и ненадолго очнулась, лишь когда услышала в телефонной трубке незнакомый голос и вспомнила о событиях последних суток. Может, лучше отменить сегодня печать номера. Когда они встретились возле банка спермы, Эли передала ей статьи, которые успела забрать из комнаты Джоан, и теперь они были надежно упрятаны у Сары за подкладкой пальто. Может, безопаснее все отложить и сначала выспаться. В голове из-за недосыпа каша – в таком состоянии люди и совершают ошибки. С другой стороны, если отложить, у Стайнера будет больше времени, чтобы найти печатный станок. На чем он сейчас сосредоточится в первую очередь: на газете, на побеге из больницы или на взрыве в банке спермы? Едва сформулировав вопрос, Сара уже знала ответ. Стайнер будет дергать за все ниточки, которые она вынуждена была подсунуть ему в последние два дня. Скоропалительный побег из больницы нейтрализовал ход Стайнера, но это означало, что Сара уступила ему инициативу. Которую попыталась вернуть, взорвав банк спермы. Но все ли она предусмотрела?

Постепенно она осознала, что ее что-то отвлекает от раздумий, какая-то смутная тревога снова и снова возвращает ее на пыльную улицу. Вроде бы на привычном пути из конторы в общежитие не попалось ничего странного. Облупившиеся фасады слепых конторских зданий, напыщенные и запущенные, – они еще помнили позабытое величие прежней жизни, когда не стучали клавиши печатных машинок, но гремела музыка на развеселых вечеринках, когда маленькие инженерные фирмы еще не вытеснили лошадей и экипажи из бывших конюшен. Редких прохожих, которые торопливо шли навстречу, она не раз видела за последние годы, машины ехали мимо, водители не обращали на Сару никакого внимания. Свернув на улицу, ведущую к общежитию, она внезапно поняла, что идет против людского потока не одна.

Общежитие стояло посреди голого забетонированного пустыря, ветшающие дома вокруг давно распростились с изяществом и были отданы в рабство коммерсантам. В это время дня сюда приходили только немногочисленные женщины. Остальные работники, выйдя со службы, отправлялись домой и в другие общежития. Разыгралось воображение? Или Саре не показалось и следом за ней сюда кто-то свернул? Шагнув к металлической ограде входа в подвал, она нарочно споткнулась, уцепилась за перила и оглянулась через плечо. Все верно. К ней неторопливым шагом приближался мужчина. Его одежда и манера держаться не вызывали подозрений, но как он оказался здесь в это время дня? Сара вышла на забетонированную площадку и оглянулась – мужчина целеустремленно прошел мимо. Значит, ей просто мерещится всякое от усталости. У этого прохожего, вероятнее всего, нашлись вечером какие-то дела в одной из контор неподалеку.

После дневной жары в комнате было душно, и Сара, вытащив из-за подкладки статьи Джоан, бросила пальто на койку и распахнула окно. Легкий ветерок принес городские ароматы – прихотливую смесь из выхлопных газов и запаха нагретого бетона, которая заменяет городским жителям благоуханный сельский воздух. И Сара снова увидела того же мужчину: он бесцельно слонялся внизу; поспешно отпрянув от окна, она села на койку, напряженная как струна. Никакой ошибки. Он шел следом за ней. Почему? Думай. Ее разум не мог охватить всю картину целиком. Усталость сузила фокус, и Сара воспринимала только отдельные события. Видимо, женщины чем-то себя выдали. Но как? Думай. Успокойся, используй логику. Начни с газеты.

Сара поднялась и встала посреди комнаты, пытаясь навести порядок в мыслях, которые бесцельно скользили по событиям прошедших дней. Подошла к столу, где сидела и строила планы, которые когда-то были утешительными теориями, а не страшной реальностью. Начни с газеты. Она перебрала в уме все подробности, связанные с первым номером: как его напечатали, как распространили. Нет, там не было никаких зацепок, которые привели бы Стайнера к ней. Он мог бы добраться до нее по цепочке, но сегодня никого не арестовали. Она бы узнала. Значит, они прокололись либо во время спасательной операции, либо во время подрыва.

Уставившись перед собой, Сара принялась вспоминать, как подъехала в фургоне по пустой улице к стоявшей наготове Эли, как они беззвучно обошли здание, как Эли улыбнулась и показала на открытое окно (никаких следов взлома). Запахи, полироль и дезинфектант – так пахло в коридорах; они несли тяжелые баллоны, а потом по указке Эли расставили их в нужных местах. Сара вспомнила, как смотрела на большие белые морозильные камеры, где хранилась сперма, и гадала, сколько ужаса таят эти одинаковые безликие шкафы. Потом Эли потащила ее к двери, довольно кивнув на маленькую стеклянную колбу, тихонько шипевшую на одной из камер. Вернулись они без малейших затруднений. На пустынных улицах не было ни души. Потом пришлось ждать, бесконечно долго ждать взрыва, который должен был хоть ненадолго защитить женщин. Нет. Там тоже не осталось никаких зацепок, которые могли бы привести Стайнера к ней. Значит, спасательная операция. Если только… Сара подперла подбородок руками. Она так устала. Сейчас она мыслила не как Стайнер. Он бы проверил шесть женщин, которым удалось сбежать из больницы, проверил бы все их связи. Значит, и ее тоже, ведь она работала вместе с Джоан. Это обычная слежка. Не за кем-то конкретным, а за всеми сразу. На миг ее охватило облегчение, но потом она осознала возможные последствия.

Сара забрала из тайника статьи. Придется отменить печать. За кем еще следят? За всеми женщинами, которые жили в тех же самых общежитиях или работали в тех же самых конторах, что и те шесть. Но за кем именно? Нельзя ничего предпринять, пока она не знает наверняка. Сара снова подошла к окну и закрыла створки, под этим предлогом еще раз глянув на одинокого мужчину. Тот по-прежнему стоял и наблюдал, почти сливаясь с тенью от соседнего конторского здания. Нужно предупредить тех, за кем тоже установлена слежка.

Сара тихонько постучалась в дверь Стефани и быстро вошла в комнату, точь-в-точь напоминавшую ее собственную.

– Сара, ты как? – тут же спросила Стеф. – У тебя ужасно усталый вид. А женщины из больницы – они в безопасности?

– Да. С ними все будет хорошо. Ты слышала про банк спермы?

– Так это была ты!

– Мы с Эли.

Стефани поставила перед Сарой неизбежную чашку кофе, ожидая подробностей.

– Стеф, за мной следят, – выпалила Сара и торопливо продолжила, заметив, как переполошилась подруга: – Нет, не волнуйся. Это дежурная проверка – следят за всеми, кто пересекался с теми шестью. Но нужно предупредить остальных. Они могли не заметить хвоста. Три женщины из больницы входили в твою цепочку. Кто-нибудь из них может привести к тебе?

– Нет, – без раздумий ответила Стефани.

– Значит, нужно предупредить их знакомых. И остальные – одна из цепочки Эли. Ее связных тоже нужно предупредить.

– Я этим займусь, – заверила ее Стеф. – А женщины из цепочки Джоан?

Сара посмотрела на Стефани. На нее столько всего свалилась в последнее время, а Сара знала, что Стеф хуже других справляется с напряжением.

– Я собиралась встретиться с ними вечером, но теперь не смогу. – Разом приняв решение, Сара наклонилась к невысокой Стефани. – Сможешь сегодня связаться с Энн?

– Да, между девятью и десятью.

– Хорошо, постарайся как можно раньше и передай ей вот это. – Сара вручила Стеф тоненькую пачку статей, помявшихся за подкладкой пальто. – Тут записка, в ней все есть, в том числе – где найти женщину, заменившую Джоан. – Прочтя удивление в лице Стефани, Сара осеклась – ее охватило нелепое желание оправдаться. – Ее пришлось заменить срочно. Ни одна из нас не может позволить себе стать незаменимой.

Стефани молча взяла статьи, и Сара продолжила:

– Пусть Энн поговорит с этой женщиной и проверит, не связаны ли те, кто занимается газетой, с женщинами из больницы. Если да, их нужно предупредить, им это теперь нельзя. Пусть те, на ком нет подозрений, печатают сегодня ночью, как и было условлено.

– Ну почему? Номер должен выйти только через неделю.

Из-за усталости Сара злилась, и в ее голосе явственно прозвучало раздражение:

– Да в курсе я, Стеф, но станок надо разобрать как можно скорее. Они знают, что делать. Все спланировано давным-давно.

– Энн должна помочь с печатью?

Сара задумалась – перед ней всплыло лицо женщины с почтамта, которую она назначила вместо Джоан. Сара ведь даже не спросила, как ее зовут. Женщина держалась прекрасно и действовала умело. Сара снова вспомнила, как та, не моргнув глазом, приняла бланк от незнакомки и мгновенно разобралась в ситуации.

– Нет. Скажи ей, чтобы передала мое сообщение, а дальше пусть они сами. И нужно устроить завтра собрание, чтобы у нас был отчет о том, как все прошло с печатью.

– А газеты? Где мы будем их прятать?

Думать Саре не хотелось. Она пока не понимала, как спрятать номера, но знала, что ясно мыслить сможет, лишь когда поспит.

– Скажи им, пусть оставят там до завтрашней ночи. А я пока придумаю, куда их деть. – Стефани смотрела с сомнением, – очевидно, ее тревожили эти вроде бы поспешные решения. – Не волнуйся, Стеф. Я и планировала печатать сегодня. Все готовы. Ничего не изменилось, разве что я не смогу прийти.

Сара медленно поднялась: решения были приняты, и на нее снова навалилась усталость. Она была даже рада, что по воле обстоятельств вынуждена бездействовать. По крайней мере, сможет поспать.

– Когда будешь выходить, увидишь его, – объяснила она Стефани уже от двери. – Невысокий, лет сорок, в темно-синем костюме. Когда я последний раз его видела, стоял у входа в соседнее здание, в тени. Вряд ли ты его заинтересуешь.

Сара медленно вернулась к себе. Казалось, она все сейчас делала медленно. Снова подойдя к окну, она задернула занавески, будто отгораживаясь от чужого взгляда. Газету сегодня напечатают, а станок разберут. Завтра она решит, где спрятать номера. Сара снова вспомнила о мужчине снаружи. Интересно, сколько продлится слежка? Он и в субботу будет за ней ходить? Тогда она не сможет встретиться с Карлом. Сара нахмурилась, предчувствуя разочарование. Откуда вдруг разочарование? Она же собиралась лишь расспросить, как там дела у его постоялиц. Сара тяжело опустилась на краешек койки и вспомнила загородный домик: бардак на кухне, теплую уютную гостиную, пляшущие на стенах отсветы пламени и приятное чувство в полусне, когда Карл коснулся ее щеки. Конверт. Со всеми утренними перипетиями она совсем забыла про конверт. Он так и лежал там, где она его спрятала, вернувшись после своей вылазки с Эли.

Сара подошла к полкам, вытащила из-за книг конверт и наконец его вскрыла. На нее смотрели два ее портрета. Она внимательно взглянула на первый лист: серые волосы, забранные в тугой пучок, губы плотно сомкнуты, четко очерченные скулы, хорошо вылепленные брови, глаза… Сара содрогнулась от потрясения, взглянув на эти глаза. Большие, ясные, серые, но совершенно лишенные выражения. Не просто лишенные выражения – пустые. Такой ее видел Карл? Такой ее видели все остальные? Сара снова посмотрела в эти глаза – она их не узнавала, это не ее глаза. Почему в них не отражалось то, что происходит у нее внутри? Как могли глаза скрывать всю неуверенность и сомнения, отражать лишь пустоту? Она совершенно не видела в них себя, и это пугало. Сара перевернула наброски, не желая знать, какой представлял ее Карл, торопливо разделась, накинула шершавый серый халат, взяла полотенце и мыло. Сейчас душ, скорее всего, не занят, а потом она поспит. У двери Сара нерешительно остановилась и оглянулась на наброски; перед ее внутренним взором все еще стояли пустые серые глаза. Если Карл видит ее вот такой – что ж, она тоже вполне способна взглянуть. Внезапно решившись, она снова взяла листы, подошла к зеркальцу, посмотрела на эти пугающие рисунки, потом на свое отражение. Из зеркала на Сару смотрело то же самое лицо, но глаза сомневались, пытливо изучали. Она попыталась вернуть ощущение пустоты, как во время рабочего дня, но пустота развеялась, не дойдя до глаз. Сара сердито отложила этот набросок и взялась за другой. Опять ее лицо, но на этот раз живое. В нем было столько жизни, что дух захватывало. На губах блуждала улыбка, волосы свободно падали на плечи, а глаза светились счастьем и чистой радостью жизни.

Почему Карл изобразил ее такой? Это тоже не она. Сара снова посмотрелась в зеркало. Нет, не она. На этом эскизе Карл сделал ее прекрасной, но ничего такого она не видела. Руки медленно поднялись, развязали тугой узел на затылке, и волосы рассыпались по плечам. Но глаза остались неподвижными, по-прежнему сомневались. Накрутив на палец густую прядь, Сара неожиданно вспомнила свое замешательство, когда Карл разбудил ее и она поняла, что его мимолетная приятная близость не привиделась ей во сне. Однако ничего приятного в этом замешательстве не было. Сара не понимала чувств, которые тогда испытала. Когда на секунду сжалась от страха, хотя бояться было нечего; когда чего-то ждала, но сама не знала чего; когда всего лишь сказала, что ей пора, а ее при этом охватило смутное волнение. Сара вспомнила, как вся оцепенела от его прикосновения, и сейчас ее рука медленно дотронулась до локтя, словно она желала снова почувствовать это касание, прямо здесь, прямо сейчас. Сара стояла посреди комнаты: маленькая серая фигурка, со всех сторон окруженная серым – шершавый серый халат, бесцветная мрачная комнатушка, – и пыталась отстраниться от этой серости, и не понимала, что происходит, потому что это не поддавалось логике.

Она отвернулась от зеркала, легла на койку и поглядела в потолок, пробежалась взглядом по знакомому рисунку трещин в краске, а в голове всплыл разговор, который произошел у них с Мэри много лет назад, вскоре после их знакомства. Тогда Сара успела проработать около полугода, и воспоминания об особой школе были еще очень свежи. Ее, как сейчас Эли, снедал жгучий гнев, ее ненависть требовала возмездия. Именно тогда у Сары впервые появилась мечта низвергнуть Горстона. Она хотела выяснить все и о нем, и о том обществе, которое наделило его властью. Она желала изучить врага, чтобы лучше его понимать, чтобы выявить все его слабые места. Когда Горстон пришел к власти, Мэри была замужем, у нее был ребенок, и Сара с типично юношеской бестактностью спросила тогда, почему ее муж и все остальные мужья позволили Горстону принять этот закон. Она помнила, как разозлилась, когда Мэри начала оправдывать мужчин, как не желала слушать то, чего не понимала. В конце концов Мэри увидела, что им не достучаться друг до друга, и положила руку Саре на плечо. Сара отчетливо это помнила – перед ее мысленным взором до сих пор стояло печальное, обреченное лицо.

– Он отнял у тебя больше, чем ты думаешь.

Тогда Сара не поняла и очень разозлилась: она ведь вела внутреннюю борьбу, чтобы сохранить личность, ей удалось не поддаться на многолетнюю школьную обработку, и она не желала поступаться своим успехом.

– Ничего он у меня не отнял. Он отнял мою свободу, но здесь, – она сердито показала на свою голову, – я свободна. Внутри этой скорлупы я осталась прежней. Он отнял у меня внешнее, но внутри оно мне и не нужно – я могу выжить и так.

Ее устами говорила узколобая высокомерная юность.

– Нет, девочка. Отнял. Ты победила его и сохранила в неприкосновенности свой разум, но он отнял у тебя эмоции. Точно так же твое тело осталось неприкосновенным, но по милости Горстона ты отчасти лишилась тела.

Тогда Саре не хотелось понимать эти странные слова. Не хотелось признавать малейшую победу за человеком, воплощавшим собой все, что она так ненавидела в обществе. Но вдруг Мэри была права? Она снова заговорила об этом тогда, в подвале, рассказывая об изувеченных студентах. Может, какую-то часть Сары Горстон и впрямь уничтожил? Или эта часть просто надежно спряталась, а сейчас запросилась на волю?

Сара встала и снова подошла к зеркалу – распущенные волосы лежали на плечах, в серых глазах отражения застыли вопросы, но Сара не могла на них ответить. Она расстегнула халат, и он соскользнул на пол, когда ее рука медленно коснулась локтя там, где до него дотронулся Карл. В животе тихонько заворочался страх. Пальцы медленно очертили линию груди, серые глаза внимательно за ними следили. Как сказала Мэри? Ты отчасти лишилась тела. Эта грудь никогда не выкормит ребенка. Внезапно Сара замерла, страх разросся, она вгляделась в собственные глаза и неожиданно поняла, каков ответ на их вопросы. Вот о чем говорила Мэри, вот что у нее отняли: путаницу чувств, робкие и несмелые желания тела, то неведомое, что жило в ней за пределами разума. Так вот что имела в виду Мэри тогда, в подвале, когда сказала, что иногда сердце заглушает доводы рассудка?

Сара резко отвернулась от предательского зеркала, торопливо натянула халат. Она не могла даже помыслить, что ее действиями будет управлять не только разум. До сих пор ей удавалось выжить исключительно благодаря ему. Разум все эти годы защищал ее от законов Горстона, а сейчас защищал и ее, и остальных женщин от Стайнера. Сердце – это для мирных времен, когда женщины победят и общество уже не сможет пользоваться слабостью сердца, чтобы сокрушать дух.