Сара нырнула в дверцу и поспешила по винтовой лестнице туда, где ждали женщины, от которых она ушла рано утром. Ей удалось безо всяких затруднений раздобыть фургон, но пришлось ждать сумерек – раньше перевозить беглянок было рискованно. Сара спрашивала себя, не зря ли она запретила Эли ехать с ними. Если их остановят на дороге для проверки, возможно, придется прорываться силой. Сару потряхивало, но она улыбнулась, представив, как Эли с боевым кличем бросается на ничего не подозревающего полицейского и наносит удары дзюдо, наконец воплощая в жизнь вычитанное за столько лет из книг.

Сара открыла дверь; женщины сидели тихо – все встревожены, лица осунулись из-за пережитого за последние сутки.

– Мы уезжаем, – быстро сказала Сара. – Внизу ждет фургон. Обязательно заберите все свое с собой. Здесь нельзя ничего оставлять.

– Куда мы едем? – спросила Джоан.

– Они везде нас найдут. – Миниатюрная женщина снова принялась тихонько всхлипывать.

Сара посмотрела на Джоан, потом на остальных. С чего вдруг им верить, что она спасет их от людей Стайнера? Они ее не знают. Зато знают, что Стайнер всемогущ. Что Сара может им предложить? Лишь нелепую надежду, что Карл ей не откажет, когда она явится к нему на порог и попросит спрятать шесть женщин. А если откажет? Эта мысль была невыносима. Весь день Сара искала другие варианты, но безуспешно. Она вспомнила, как он тогда расстроился из-за ее срыва на берегу реки. Конечно, он согласится помочь. А потом Сара вспомнила его недоумение и обиду, когда она собралась уходить. Может, он больше не захочет рисковать и с ней связываться.

Джоан ходила по комнатке и собирала остатки еды, стирая все следы их присутствия.

– Это Сара, – объяснила она остальным. – Если Сара нашла для нас место, это будет безопасное место.

Сара была благодарна за то, что Джоан так быстро ухватила суть. Подруги обменялись уверенными улыбками, и в этих улыбках не было ни следа сомнений, которые обе испытывали.

Беглянки тихо собрались у двери, Сара осмотрела холодную комнату, а потом повела их вниз по узкой лестнице, на улицу, в вечерние сумерки. Фургон службы починки телефонных линий она припарковала поближе к деревьям, но он все равно мозолил глаза на узкой подъездной дорожке.

– Залезайте внутрь и укройтесь брезентом, – велела она. – Ехать миль двадцать.

Сара уже хотела забраться на водительское сиденье, но остановилась и оглянулась. Вернулась, заперла, подхватила с земли оставшуюся от лесов железяку, взломала дверцу, и та с треском подалась. После чего Сара забралась в фургон, повернула ключ в замке зажигания и уверенно выехала на дорогу, где в воскресный вечер было полно машин.

– Куда мы? – донесся из-под брезента приглушенный голос Джоан.

Сара не торопилась с ответом. Она пока не решила, как объяснить женщинам, что собирается попросить о помощи мужчину, а потом оставить их с ним в одном доме. Как они к этому отнесутся?

Плавно переключая передачи, Сара сосредоточенно осваивалась с большим фургоном. Ее водительский опыт ограничивался поездками с Несбиттом: он требовал, чтобы она возила его на встречи с самыми важными клиентами.

– Это тайна?

Чуть ли не под ногами у Сары из-под брезента вынырнуло пол-лица Джоан. Та прятала тревогу под лукавой улыбкой, и Сара поняла, что подруга уловила ее колебания и хочет помочь. Сара оглянулась на другие куски брезента, прикидывая, услышат ли остальные.

– Мы едем в загородный дом милях в двадцати от города. Где именно, я не знаю, но у меня есть карта, и я составила маршрут.

– Дом пустует?

Сара не сводила глаз с дороги:

– Нет, он принадлежит мужчине. И этот мужчина там живет. – Она не отводила глаз от дороги, но, поскольку Джоан долго молчала, снова глянула на нее; та смотрела снизу вверх, выискивая на лице подруги ответы, и в ее взгляде теплился страх. – Нет, Джоан. Он другой. Не похож на тех мужчин, которых мы знаем.

Сара рассчитывала на доверие Джоан. Но с чего вдруг и остальным ей доверять? Чтобы их убедить, нужна поддержка подруги.

– Ты говоришь, он другой, – неуверенно повторила Джоан: ей явно требовались пояснения.

Сара вела тяжелый фургон, лавируя в густом потоке машин.

– Да. Он не похож на мужчину. Видит людей такими, какие они есть, и другим показывается таким, какой он есть. Никем не притворяется и не заставляет притворяться других.

Тогда почему же она от него сбежала? Недостаточно ему доверяла, побоялась раскрыться в минуту слабости? И тем не менее была готова доверить ему этих женщин, дать понять, что борется с системой. Он мог их всех сдать властям. Но Сара знала, что он не сдаст.

– Непросто будет убедить остальных, – наконец сказала Джоан.

Сара посмотрела на ее наполовину прикрытое лицо, благодарная за это доверие.

– Знаю. Надеюсь, у него там есть какой-нибудь амбар, где вы сможете пожить. Тогда остальным не придется с ним встречаться, пока не будут готовы.

– Он знает, когда мы приедем?

Внутри снова заворочалась паника. Настоящее безумие рассчитывать, что Карл всех примет. И что она ему скажет? «Этих женщин разыскивает полиция, потому что я выкрала их из больницы. Пожалуйста, спрячьте их». Совершенно невозможно. Но ей некуда больше идти. Нужно как-то его уговорить.

– Нет, – сухо ответила она.

Город остался позади, и посреди почти пустого шоссе фургон бросался в глаза. Если Джоан и поняла, что означало это «нет», она не подала виду. Разговор прервался, Сара осторожно вела машину, высматривая поворот, после которого начиналась извивающаяся дорожка к дому Карла. Утром она сходила в контору, нашла в документах его адрес, взяла карту и выучила ее наизусть. На фургон никто не обращал внимания – даже проехавший навстречу полицейский не удостоил их взглядом. Всего несколько миль – и они на месте. В голове у Сары было пусто. Она переволновалась о том, что́ будет говорить, и теперь мозг просто отказывался обдумывать эту проблему дальше. И вот внезапно они приехали.

– Вероятно, это здесь, – сказала Сара.

А вот теперь нужно убедить Карла.

Она съехала на заросшую травой обочину и оглядела пустынную дорожку. За последние две мили им мне встретилось ни одного человека.

– Оставайтесь здесь и не шумите. Я скоро вернусь.

В крошечных окошках горел свет, и они золотистыми прямоугольниками сияли в темно-синей ночи. По крайней мере, Карл дома. И рядом с домом действительно стоял амбар – большой, старый, прочный. Сара попросит пустить женщин туда.

На крылечке пахло жимолостью; Сара неуверенно постучала. Но сразу поняла, что Карл не услышит, и постучала снова – на этот раз стук прогремел в саду слишком требовательно и решительно. Дверь открылась, хлынул резкий свет, на пороге возник изумленный Карл.

– Хиллард.

Сара смотрела на него, не зная, что сказать, не в силах подобрать слова и задать свой важный вопрос.

– Заходите. – Он посторонился, приглашая ее в маленькую прихожую, и замялся. – Вы же зайдете?

Сара твердо смотрела на него, а он глядел на нее, и во взгляде его читались удивление и немой вопрос.

Она затолкала руки поглубже в карманы и вошла.

– У вас усталый вид. Можем присесть у камина, – предложил Карл.

Сара покачала головой, все еще не находя слов.

– Я… Я хочу вас попросить…

Карл смотрел на нее и ласково и ободряюще улыбался:

– Продолжайте. Не может же быть, чтобы все было настолько худо.

И Сара заговорила, глядя ему в глаза, ожидая, что этот ласковый взгляд вот-вот сменится негодованием:

– Там снаружи у меня в фургоне шесть женщин. Им нужно где-то укрыться от полиции. Вы сможете спрятать их в амбаре?

Карл смотрел молча, Сарины слова повисли в воздухе, и она никак не могла прочитать выражение его лица.

– А вы? Вас тоже ищет полиция? – спросил он после паузы.

– Нет.

– И больше вы ничего не сможете мне рассказать?

Зря она сюда приехала. Глядя на этого мужчину, Сара поняла, что ей хочется его защитить, и это открытие шокировало ее. Почему ей хочется защитить какого-то мужчину, пусть даже настолько не похожего на остальных? И тем не менее. Нельзя втягивать его в борьбу, подвергать опасности. Почему она не поняла этого раньше – до того, как притащила сюда беглянок? Куда их теперь везти? На нее навалилось тяжкое оцепенение, и она повернулась к двери, пробормотав:

– Мне нужно идти.

Она уже почти шагнула на крыльцо, но тут Карл загородил ей дорогу:

– Ну уж нет. Не в этот раз. Вы уже от меня сбегали, и я это допустил. Но сегодня – сегодня вы привезли ко мне шесть женщин, попросили о помощи и при этом снова думаете лишь о том, как бы от меня сбежать. Почему?

Его ярость прорвалась наружу, и Сара чувствовала ее, чувствовала, как он близко. Но ее это не пугало.

– Простите. Я зря приехала. Не хочу, чтобы вы рисковали, чтобы у вас были неприятности с полицией.

– Но все-таки вы приехали.

Как она сказала Джоан? Никем не притворяется и не заставляет притворяться других. Это правда. И Сара не имела права притворяться перед ним.

– Когда я ехала сюда, меня не очень-то заботили ваши риски, – выдавила она.

– А теперь заботят?

Сара кивнула:

– Пожалуйста, мне нужно идти.

Карл не двинулся с места.

– А в субботу – почему вы ушли в субботу?

Ей не хотелось вспоминать сцену у реки. Не хотелось признаваться, что тогда она запаниковала. Испугалась, что, ослабив защиту, не сможет ее восстановить. Карл не имеет права на такие вопросы. Она посмотрела в его затененное лицо:

– Я не хотела, чтобы вы разглядели мою слабость.

В повисшей тишине стали слышны ночные звуки – тихое шебуршание ночных созданий, которые играли в свои смертельные догонялки. Сгустившаяся ночь скрадывала линию горизонта и очертания предметов, создавая иллюзию безопасности.

– Нужно привести этих женщин в дом, – твердо сказал Карл.

– Нет. Я найду другое место.

Как просто это сказать, но куда их везти?

– Вы мне о них рассказали, – решительно прервал он. – И таким образом у меня появился выбор. Принимать решение мне, и я предлагаю вывести их из фургона.

Сару охватило облегчение. Женщины будут спасены. Здесь люди Стайнера их не найдут, а когда закончится Восстание, они смогут вернуться в город.

– Можно, они поживут в амбаре? – спросила она.

– Зачем в амбаре? Домик маленький, но места хватит.

Карл так и не понял, как устроено здешнее общество. Не осознавал, что он, хоть и мужчина, ведет себя не как мужчина, и женщины не сразу могут это принять.

– Им лучше в амбаре. Им нужно время, чтобы увидеть вас таким, какой вы есть, – извиняющимся тоном сказала Сара. – Боюсь, мы все склонны видеть вместо других людей свои иллюзии. Как бы ни старались.

Карл отступил в коридор; его лицо по-прежнему оставалось в тени.

– Тогда я лучше пока пойду, а вы выводите их из машины. Посмотрю, что из еды можно раздобыть.

Сара помогла усталым женщинам выйти из фургона и отвела их к каменному амбару. Нащупала на стене у двери выключатель: стоило рискнуть и зажечь свет, лишь бы их успокоить. Они проявили столько терпения, держали в узде свои страхи, верили, что она найдет безопасное место, а теперь придется сказать им, куда она их привезла. В амбаре витал крепкий, сладкий сенной дух, на полу лежали большие и мягкие охапки сена, и женщины растянулись на них, наконец-то с наслаждением расслабляя сведенные мышцы. Сара тоже присела, но заговорила не сразу.

– Владелец дома принесет вам еду. Здесь вы будете в безопасности. Владелец – мужчина. – И она торопливо продолжила, стараясь не обращать внимания на их внезапно вспыхнувшую тревогу. – Пожалуйста, послушайте. Мы боремся с нынешним порядком, потому что нам не дают быть собой. Они утверждают, что мы такие, какими они нас видят. А видят в нас тупых существ, сотворенных исключительно для того, чтобы выполнять тупую работу или угождать мужчинам и развлекать их. Они и мысли не допускают, что мы не такие, потому что не видят нас другими. Мы сражаемся за то, чтобы у каждого человека было право быть тем, кто он есть. – Сара огляделась; женщины напряженно слушали. – Если вы не желаете видеть этого мужчину таким, какой он есть, вы делаете ровно то же самое, в чем мы обвиняем наше общество. Вместо человека видите иллюзию. Поверьте мне, он отличается от всех мужчин, которых вам доводилось встречать. Может, потому, что происходит из другой культуры. Не знаю. Но вы должны видеть в нем того, кто он есть, а не того, кого ожидаете увидеть.

На краткий миг повисла тишина, а потом посыпались вопросы:

– Откуда ты знаешь, что ему можно доверять?

– С чего вдруг мужчине нам помогать?

Миниатюрная робкая женщина снова тихонько зарыдала:

– Может, он прямо сейчас звонит в полицию.

Сара встала:

– Я не верю, что он позвонит в полицию, не верю, что он нас предаст. Я ему доверяю. Не могу назвать вам никаких конкретных причин, разве что я считаю, что он видит в нас человеческие существа. А я вижу вот что: это не мужчина решил помочь женщинам – это человек решил помочь другим людям, которым нужна помощь.

В амбаре воцарилась тишина. Сара с тревогой переводила взгляд с одной на другую.

– Мне кажется, Сара права, – сказал кто-то. – Мы готовим Восстание для того, чтобы построить общество, основанное на понимании и сотрудничестве. Жалкие же мы будем людишки, если не сумеем прямо сейчас хотя бы чуточку этого самого понимания проявить.

Сара благодарно посмотрела на темноглазую женщину и внезапно поняла, что даже имени ее не знает. Она никого здесь толком не знала, и тем не менее все они приняли Сару и поверили ей, а она взяла на себя ответственность за их безопасность.

– Он собирает вам поесть, – сказала она. – Пойду посмотрю, все ли готово.

Сара направилась к двери амбара: пусть теперь женщины обсудят все между собой. Никто не возразил против того, чтобы остаться здесь, и она была уверена, что они справятся.

– Хочешь, я пойду с тобой и помогу? – спросила Джоан, как всегда понятливая.

Вдвоем они шагнули через открытую дверь домика в прихожую.

– Это мистер Толланд, – представила Сара Карла. И, заметив изумление Джоан, кивнула: – Да, тот самый художник.

Он стоял в узеньком коридоре с буханкой хлеба в руках и при виде второй женщины удивился.

– Мистер Толланд, это Бартлетт. Мы пришли помочь.

– Я тут кое-что собрал, однако, боюсь, на скорую руку, – сообщил он, как будто стесняясь. – Но кофе вкусный и горячий.

Следом за Карлом они вошли в большую, ярко освещенную кухню и пораженно уставились на царивший там беспорядок. Хозяин проследил за их взглядами.

– Да, некоторый бардак. Я тут занимаюсь всем подряд, разве что рисую и сплю в другом месте.

– Нет, дело не в этом, – сказала Сара. – А… Это все ваши вещи?

Карл оглядел кухонный кавардак: картины, статуэтки, книги и тут же пластинки и кассеты, баночки со специями и фрукты.

– Да. – Он помялся. – Боюсь, я немного барахольщик.

Сара испугалась, как же он со всем справится. Она так переживала, как женщины воспримут Карла, что совсем не подумала, как он сам воспримет их. Сможет ли он приспособиться к их защитным барьерам, к их замкнутости, к одолевающим их сомнениям? Когда они несли в амбар еду и разномастные спальные принадлежности, собранные Карлом, Джоан эхом откликнулась на ее мысли:

– А ему нормально, что мы здесь? Кажется, ему очень не по себе.

– Он не привык к тем барьерам, которые мы возводим против мужчин. По-моему, он привык, что женщины общаются с ним точно так же, как друг с дружкой.

– Думаешь, в других странах так и есть? Никакого притворства и барьеров между мужчинами и женщинами? – с сомнением спросила Джоан.

Сару охватила неуверенность на грани страха.

– Не знаю. Раньше я думала, что, стоит нам только сменить режим и наладить систему образования, все будет в порядке…

Она умолкла, пытаясь нащупать те смутные тревожные знаки, которые проглядывали в отношении Карла к женщинам. Его не обеспокоил ее рассказ о тех социальных установках, которые привели к нынешней ситуации. Карл как будто и не видел особой несправедливости в ограничениях на работу для женщин. И расстроился, лишь когда оказалось, что эту несправедливость довели до крайности и извратили.

– Но теперь ты не уверена? – прервала ее размышления Джоан. – Хочешь сказать, что Восстание не решит основную проблему? Просто устранит наиболее явные перекосы?

Джоан смотрела на Сару с тревогой, но тут они вошли в амбар, и разговор прервался: нужно было раздать еду и кофе, распределить спальные принадлежности. Беглянки немного успокоились, а как только они успокоились, им захотелось спать. Сара уселась в уголке, а они тем временем закончили ужин. Кое-где еще звучали отрывочные разговоры, но постепенно и они смолкли: женщины устраивались в теплом сене и засыпали.

– Как ты вернешь фургон? – тихонько, чтобы их не побеспокоить, спросила Джоан.

– Одна из нас пользуется им днем на работе, – ответила Сара. – Я встречусь с ней возле автопарка в половине седьмого утра. Риск не очень большой.

Она так устала. Уже вторая ночь прошла без сна, а завтра ночью нужно печатать газету.

– Ты известила женщин, что в понедельник ночью мы печатаем?

– Да, – ответила Джоан, – но ты же отложишь? Люди Стайнера будут повсюду, нас станут искать.

– Знаю. Но чем дольше мы тянем, тем больше риск, что он найдет станок.

Сара с завистью посмотрела на смутные, едва различимые в сумраке фигуры спящих.

– Но, Сара, – разволновалась Джоан, – теперь женщины не смогут прятать газету. Люди Стайнера будут обыскивать общежития. К тому же тебе нельзя еще одну ночь не спать. Ты и так уже падаешь от усталости.

– Со мной все будет в порядке. Я придумаю, что делать с завтрашней газетой. – Сара поднялась на непослушные ноги. – Тебе тоже лучше отдохнуть. Вряд ли ты выспалась прошлой ночью.

Глядя сверху вниз на бледную Джоан, Сара неожиданно поняла, что они больше не увидятся до самого Восстания. Велика вероятность, что они больше вообще никогда не увидятся. Назначенный день как будто надвинулся вплотную. До кульминации последних семи лет жизни оставалось всего ничего, и подступила паника. Саре нужно больше времени, больше сил, она слишком устала. Хотелось все отложить, но она понимала, что это невозможно.

– Сара. – Джоан в тревоге коснулась ее руки. – Ты сейчас говорила всерьез? Ты не уверена, что можно все изменить?

В голове у Сары, словно стеклышки в калейдоскопе, замельтешили слова – она вспоминала все прочитанные книги, написанные мужчинами в разные века, вспоминала цитаты. «Мужчина был всегда охотник, а женщина – всегда его добыча». «Командовать всегда мужчина должен, а женщина покорной быть должна»[1]. Сара отодвинула подальше свои сомнения и через силу улыбнулась в нахмуренное лицо, глядящее на нее снизу вверх:

– Я просто устала. Вряд ли мы сможем изменить все и сразу. Думаю, нам предстоит долгая борьба, но в конце концов мы своего добьемся. – Сара была благодарна, что в темноте Джоан не видит ее гримасы. – Мне пора. Нужно поговорить с мистером Толландом. Я должна ему хотя бы что-то объяснить.

Наклонившись, Сара кончиками пальцев осторожно дотронулась до волос Джоан:

– Какого они цвета?

Обуреваемые эмоциями, обе женщины молча застыли, погрузившись в сумбур мыслей, но Джоан вернула их в настоящее. Улыбнулась Саре:

– Да обычные совсем. Просто темно-каштановые. – Она погладила Сару по щеке. – Будь осторожна.

Дверь домика была приоткрыта, и Сара прошла к ней через тихий сад, понимая, что сейчас она попрощалась с очень близким человеком, которого, возможно, никогда больше не увидит. Карл застыл силуэтом на пороге; Сара тихо приблизилась, остановилась, посмотрела ему в глаза.

– Я вас высматривал. Не знал, когда вы придете.

– Я должна вам кое-что объяснить. Наверное, у вас много вопросов.

Он посторонился, безмолвно пропуская Сару внутрь, и после секундного раздумья она вошла и вслед за ним зашагала в длинную комнату с низким потолком. Большую ее часть занимал камин, и пляшущее на крупных поленьях пламя отбрасывало на стены и деревянные потолочные балки живые тени, отражалось в красных плитках пола. Возле камина стояли глубокие мягкие кресла, и Саре мучительно захотелось сесть в одно из них и поспать.

– Вы замерзли и устали. – Карл указал на кресло.

Сара взяла у него чашку, села и, потягивая горячий кофе, посмотрела на хозяина дома, ожидая неизбежных вопросов. Тот пристально глядел на нее, и она видела по его лицу, что он растерян, не знает, с чего начать. Сара хотела быть честной, но рассказывать про Восстание не собиралась. Нельзя забывать об осторожности, а любые его вопросы в конечном итоге приведут к этой теме. Может, в первую очередь он будет спрашивать о женщинах, а не о том, при чем тут Сара и почему именно она привезла их сюда и попросила о помощи.

Карл устроился на подлокотнике кресла напротив, и Сара снова отметила, что его близость, даже в такой тесной комнате, ее не угнетает.

– Почему полиция их ищет? – спросил он наконец.

Сара посмотрела на свою чашку, гадая, как он воспримет очередную страшилку про местные нравы. Аккуратно подбирая слова, она начала:

– Горстон собирается внедрить так называемую образовательную программу. Он понял, что за последние двадцать пять лет средний показатель интеллекта в стране упал, и хочет повысить его с помощью генетического отбора, используя для этого десять процентов населения с лучшими показателями. Этих женщин забрали, чтобы лаборанты могли на них потренироваться.

Судя по лицу, Карл не понял, а если и понял, не хотел признавать.

– В каком смысле потренироваться? И все эти женщины – се…

– Серые, – закончила за него Сара. – Все нормально. Мы привыкли к этому слову.

Смутившись своей оговорки, Карл торопливо продолжил:

– Мне сказали, что работницы не выходят замуж. Тогда каким образом они могут участвовать в этом… генетическом отборе?

Этот вопрос словно вернул их назад во времени. Сара будто опять оказалась на берегу реки и пыталась объяснить ему, как отбирают десятилетних девочек. На этот раз она не зажмурилась – она смотрела в упор, наблюдая, как меняются на его лице эмоции, не позволяя воскреснуть воспоминаниям, которые нахлынули на нее тогда.

– В возрасте десяти лет среди девочек отбираются работницы. Это происходит на основании теста на умственные способности. Пятнадцать процентов девочек с самыми высокими показателями отправляют в специальные школы – там их обучают, и они становятся работницами. Они не выходят замуж, не могут завести детей. Обучают их таким образом, чтобы они больше не воспринимали себя женщинами в привычном смысле этого слова. Отсюда и постепенное снижение среднего показателя интеллекта. По нашим расчетам, пока оно не слишком значительно, но тенденция будет усиливаться, и Горстон планирует переломить ситуацию. Последние несколько месяцев департамент здравоохранения привлекал добровольцев, мужчин-доноров, и через несколько недель должны запустить образовательную программу.

– Доноров? То есть это программа искусственного осеменения?

– Да.

– А женщины тоже добровольцы?

– Нет.

Карл вскочил, подошел к камину и застыл, уставившись в огонь. Сара видела, что он едва сдерживает ярость. Карл повернулся к ней и сердито сказал:

– То есть вы утверждаете, что работающих женщин собираются использовать для какой-то программы размножения без их согласия и что вот этих женщин… – он гневно махнул рукой, очевидно подразумевая амбар, – этих женщин собирались использовать, чтобы какие-то лаборанты отточили на них навыки?

– Да.

Он замер и посмотрел Саре в лицо:

– И сколько там этих лаборантов?

– Точно мы не знаем. По нашим оценкам, около трех сотен.

Карл все смотрел, и лицо его было лишено всякого выражения, но затем ярость прорвалась наружу, и Сара вздрогнула от неожиданности.

– Бога ради, да что с вами такое? Вы преспокойно сидите себе здесь, расписываете эти ужасы – и никаких эмоций, никакого возмущения. – Он принялся расхаживать по комнате – его негодование требовало выхода. – Вам что – все равно? Вы все просто сидите и смотрите, и пусть все идет как идет?

Его гнева Сара не испугалась, но обвинения больно ее задели. Захотелось оправдаться, рассказать о своей боли, о своей злости. Эта злость зародилась много лет назад в маленькой беспомощной девочке, отданной в особую школу, – эта девочка противилась неправде, которую ее заставляли зубрить и в которую заставляли верить, терпела бесконечные побои, пока ее не вынудили повторить ненавистные слова, но все равно она твердила себе, что это неправда. Хотелось рассказать, с какой болью она смотрит на других женщин и видит их загубленный потенциал, видит, как они пытаются понять себя, неуверенно, недоверчиво, потому что внутри обнаруживают не то, о чем твердит общество, и никак не могут принять, что знают себя лучше, чем кто бы то ни было, и как очень медленно ей удалось укрепить это знание, и как наконец они сумели вымолвить: «Это я».

Карл все еще смотрел возмущенно, будто ждал, что она опровергнет его упреки.

– Эти женщины здесь, а не в больнице, – тихо сказала Сара.

Его гнев испарился мгновенно, как и возник, и Карл снова сел в кресло.

– Конечно, простите меня. – Он смотрел на пламя, а Сара смотрела на него. – Но они заберут еще шесть женщин. Если спрятать этих, проблему не решить.

Ну вот он и дошел до сути. Если Саре не удастся направить разговор в другое русло, очень скоро он сообразит, что женщины что-то задумали. Она снова подумала о Стайнере. Он пришел к тем же выводам? Сара пыталась мыслить так, как мыслит он, смотреть на женщин его глазами. Нет, он не придет к такому заключению – по крайней мере не сейчас. Стайнер слишком зациклен на собственном представлении о них. Он не в силах поверить, что они способны на решительные согласованные действия. А вот Карл способен. Он не видит в них безмозглых роботов, – впрочем, он не умеет и разглядеть суть за бесстрастными лицами, и это может отсрочить догадку.

– Я это знаю, – ответила она. – Обычно мы не позволяем себе действовать второпях.

Карл присмотрелся к ней, словно ожидая увидеть насмешку, но она сохраняла невозмутимость.

– Это вы вытащили их из больницы?

– Я помогала.

– Тогда полиция будет разыскивать и вас. Вам нельзя возвращаться в город.

– Нет, полиция не знает, кто это сделал. Мне ничего не грозит.

– Но они будут искать. Выяснят, как именно женщины сбежали, а потом начнут охотиться на тех, кто организовал побег. – Тут его осенило. – А как вы их вытащили?

– Это было несложно. Серые все на одно лицо. – Сара намеренно воспользовалась этим словом и впервые за весь вечер улыбнулась Карлу. – Если явиться к бюрократам и вести себя как бюрократ, все действуют на автомате.

Она потянулась поставить пустую чашку на столик, и Карл тут же рассыпался в извинениях, вспомнив, что позабыл про приготовленную для нее еду. Сара до того устала, что не смогла отказаться. Кресло было таким удобным, в комнате было так тепло, что она расслабилась и глаза слипались. Она взяла тарелку. Если заснет сейчас, ни за что не проснется к четырем.

Карл наблюдал.

– Поспать вам нужно даже больше, чем поесть, – сказал он.

Сара сосредоточилась на еде, приказывая себе не засыпать.

– Нет, мне нужно уехать сразу после четырех.

– Тогда поспите. Я вас разбужу.

В голове все плыло, она не могла ни на чем толком сосредоточиться – только на одной мысли: спать нельзя.

– Нет, сейчас нельзя спать.

Глаза слипались все сильнее. Тело от недосыпа отяжелело. Погружаясь в приятное ничто, Сара смутно ощутила, что Карл забрал у нее из рук тарелку. Немного погодя почувствовала его совсем близко: он укрыл ее чем-то теплым, его пальцы легонько коснулись ее щеки, и стало еще приятнее. Проспать бы здесь целую вечность.

– Хиллард.

Сара медленно открыла глаза, не понимая, где она, пытаясь вспомнить, как тут очутилась, а потом посмотрела прямо в обеспокоенные голубые глаза. Карл протягивал ей очередную чашку кофе. Но ведь она всего секунду назад допила предыдущую.

– Уже почти четыре, – сказал он.

Значит, ей не приснилось. Сара вспомнила, как погружалась в сон, как его пальцы коснулись ее щеки, его приятную близость. Эти воспоминания неожиданно растревожили ее, и она встала.

– Мне пора.

– Выпейте кофе. Время еще есть.

Ей все сильнее хотелось побыстрее отсюда сбежать.

– Нет. Нужно ехать прямо сейчас.

– Снова от меня сбегаете?

Карл улыбнулся, а она растерялась, не понимая собственного замешательства.

Она запуталась, но неясно отчего. Хотела сбежать от Карла, но почему? Он ей не угрожал, она его не боялась. Она заговорила, чтобы нарушить повисшую тишину, которая полнилась невысказанным и непонятным:

– Я не успела все устроить, чтобы вернуть вам деньги за еду для женщин. Они пробудут здесь недели две, если вы не против.

Карл улыбался, и Сара поняла, что ее замешательство от него не укрылось.

– Я не против. И, думаю, я вполне могу позволить себе их прокормить.

Сара шагнула к двери:

– Спасибо за помощь. Не знаю, куда бы я их отвезла, если бы вы отказались.

– Когда вы вернетесь? – Его лицо посерьезнело.

Сара озадаченно посмотрела на него. Она вообще не собиралась возвращаться. Утром в день Восстания нужно будет отправить кого-нибудь за Джоан, а остальных женщин заберут после того, как все разрешится.

– Мне очень сложно вырваться. И фургоном часто пользоваться нельзя. – Она сама не уловила иронии в своих словах.

– Может, встретимся у реки? Вам же нужно будет узнать, как тут женщины.

Карл стоял между ней и дверью, а Сару подмывало уйти. Ей не хотелось договариваться о новой встрече. Но почему? Карл единственный помог женщинам. И он прав. Конечно, ей нужно будет узнать, как они тут.

– Можем встретиться в субботу. В то же время.

Карл кивнул:

– Не волнуйтесь за них. Здесь они будут в безопасности.

Сара повернулась к двери:

– Мне пора.

Почувствовав его ладонь на локте, она вся заледенела, и Карл поспешно убрал руку.

– Хиллард. – Он протянул ей большой коричневый конверт. – Будьте осторожны, ладно?

Она молча взяла конверт и махнула рукой на освинцованное окошко: небо за ним окрасилось в серебристо-голубой – приближался рассвет.

– Уже поздно.