Сара вошла в общежитие, радуясь, что поездка на автобусе осталась позади. После этой встречи с Карлом ей нужно было уединиться, распутать клубок мыслей и чувств. Она устала и поднималась по лестнице, едва переставляя налившиеся свинцом ноги. Не хотелось даже думать. Хотелось просто уснуть.

В общежитии царила та странная пустота, которая обычно наступала по выходным: обманчиво безлюдное здание прятало своих пленниц за закрытыми дверьми. Где-то тихонько играл Шопен, но приглушенная музыка лишь подчеркивала эту разобщенность.

– Я тебя ждала, – сказал кто-то совсем рядом.

Стефани, явно в панике, затащила Сару к себе, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, будто спасаясь от невидимой опасности.

– Думала, ты никогда не вернешься.

– Стеф, что случилось?

Сара смотрела в перепуганное лицо, а Стефани никак не могла облечь в слова те страхи, которые терзали ее весь этот долгий день.

– Начни с начала, Стеф. С самого начала.

Сара ждала, чувствуя, как нарастает напряжение, и еле сдерживалась, чтобы немедленно не вытрясти все из Стефани, которая только молча на нее таращилась.

Наконец та заговорила:

– Взяли Джоан.

Господи, нет. Когда? Сегодня днем? После их встречи? Статьи. Были у нее при себе статьи? Сара внезапно вспомнила лицо Джоан, спокойное, собранное, когда та сказала ей, что хочет раздобыть яд, чтобы покончить с собой в случае ареста. А Сара еще ничего ей не достала. Она схватила Стефани за руку, подвела к стулу, велела взять себя в руки и объяснить подробно.

– Где это случилось? Как ты узнала? Ну же, Стеф, рассказывай.

– Сегодня днем, – запинаясь, начала та, – часа в два. – Она сосредоточилась, постаралась говорить связно: – Я возвращалась домой со службы, и со мной связалась одна из моих женщин. Они с Джоан живут в одном общежитии, и та женщина видела, как туда на машине приехали двое мужчин, забрали Джоан и сразу уехали. Странно то, что на них не было полицейской формы. – Стефани посмотрела на Сару с мольбой. – Я не знаю, что делать. Я поняла, что ты опять уехала за город и…

Перед мысленным взором Сары возникли река, корзинка для пикника, Карл. Беда случилась, когда она ехала на встречу с ним. Нужно было оставаться в городе.

Стефани продолжала, чуть задыхаясь:

– И я связалась с Энн и Эли. Решила рискнуть. Женщина из местной кофейной входит в мою группу, мы поговорили в задней комнате. Надо же было что-то делать.

– Знаю, знаю. Что дальше?

– И Эли сказала, что нужно связаться с Мэри – проверить, не знает ли кто-то из ее цепочки, в какой исправительный центр отправили Джоан. Но с Мэри можно встретиться только после четырех. А Энн все гадала, почему на этих мужчинах не было формы и автомобиль у них был не служебный.

Да, подумала Сара, Энн не оставила бы без внимания такую подробность. Только на это и надежда. Почему Стайнер отправил людей в штатском? Это люди Стайнера? И если нет, что это были за люди?

А Стефани все говорила:

– И Энн сказала, что, может, мы торопимся с выводами. Что мы-то решили, будто Джоан арестовали из-за газеты, но нужно учесть и другие варианты.

Сара представила себе рассудительный голос Энн – как та успокаивает паникующую Стефани, одергивает разошедшуюся Эли.

– И что?

– И она предложила связаться с другими группами и выяснить, не взяли ли кого-то еще. Сара, я ничего не понимаю, но так и оказалось. Из моей цепочки пропали трое, из цепочки Эли еще одна. Возможно, больше. Мы пока не все отчеты получили. Эли ушла, хочет связаться с Мэри, чтобы у нас к вечеру была хоть какая-то информация о том, где они.

Сара подошла к окну и уставилась на пустую улицу. Если не люди Стайнера, чьи это были люди? Как связаны Джоан и остальные женщины? Нашли ли при ней статьи?

– Стеф, послушай, – сказала она быстро и села напротив взбудораженной Стефани – та, впрочем, потихонечку успокаивалась: с нее ответственность сняли. – Где работали другие женщины? Они живут рядом с Джоан? Нужно понять, что именно их всех связывает.

– Три из моей цепочки работают в больницах или рядом с больницами. Та, что из цепочки Эли, работает на фабрике. Все из разных общежитий.

– Чем занимаются те три, которые работают в больницах?

– Две уборщицы, третья санитарка, как и я.

– А известно уже, пропал ли кто-то из цепочки Джоан? – продолжала Сара.

– Нет. Мы не придумали, как проверить. Никто из нас не знает, как связаться с группой Джоан.

Разум Сары воспрянул, как и всегда в чрезвычайных ситуациях. Усталость как рукой сняло, все мысли были теперь заняты только насущной проблемой.

– Я пойду, – сказала она. – Я знаю, как связаться.

Перепуганная Стефани сжалась в комочек на койке. К такому она не была приспособлена. Сара присела рядом, желая ее ободрить.

– Прости, Стеф, что меня не было, но ты сделала все как надо. Сегодня будет собрание?

Стефани кивнула.

– Тогда постарайся отдохнуть. Тебе на работу к шести. Перед собранием надо поспать.

Сара ушла, а Стеф так и осталась лежать, свернувшись в клубок, и Сара знала, что в ближайшие несколько часов та будет воображать всякие ужасы, которые творятся с Джоан и другими женщинами, и ждать, когда безымянные мужчины на автомобилях явятся еще за кем-нибудь из ее друзей, пока наконец не настанет и ее очередь.

Сара быстро шагала к центру. Первый шок схлынул. Нужно связаться с работницей почты – только ее из всей группы Джоан она и знала. Но ответит ли ей эта женщина? Как с ней обычно связывалась Джоан?

Сара прошла по широкому, запруженному народом мосту, потом по главной улице, мимо бронзовой статуи Горстона, заслонившей статуи прочих исторических деятелей, и наконец проскользнула между двумя большими колоннами в главный почтамт. Там было полно посетителей: все хотели в последний момент что-то отправить, и Сара в тревоге заозиралась, выискивая знакомое лицо, которое видела лишь однажды. Женщина сидела за конторкой телеграфистки, и после краткой заминки Сара взяла с подставки пустой бланк, торопливо написала на нем несколько слов и встала в очередь. Очередь двигалась медленно, и все это время Сара разглядывала лицо женщины. Как она отнесется к незнакомке? И даже если признает Сару, как с ней переговорить? Добравшись до конторки, Сара просунула бланк под решетку.

– Будьте добры, мне нужно отправить телеграмму.

Взгляд женщины пробежался по ней без всякого интереса, потом опустился на бланк.

– Извините. Для такой телеграммы нужно разрешение. Вы знаете, куда идти?

Сара молча покачала головой, подыгрывая.

– Идите за мной, я покажу.

Женщина махнула молоденькой девушке, чтобы та подменила ее за стойкой, вышла к Саре и быстро зашагала к лестнице. Вслед за ней Сара завернула в комнатушку на втором этаже. Женщина молча воззрилась на нее.

– Джоан забрали, – без предисловий начала Сара. – Мы не знаем пока, в полицию или нет. Недосчитались еще четырех женщин, но, может, есть и другие – я пытаюсь выяснить. – Она говорила резко, решительно. Эта женщина должна ее признать. – Можете связаться с вашими и проверить, сколько человек из цепочки пропало?

Еще мгновение женщина смотрела на нее бесстрастно и невыразительно, а потом в глазах отразилась тревога.

– Когда? – спросила она.

– Сегодня днем. – У Сары немного отлегло от сердца.

– Утром из моего общежития забрали одну женщину – я как раз шла на службу.

Сара шагнула к ней. Еще один кусочек головоломки?

– Эта женщина входила в вашу группу?

– Нет. Вряд ли она вообще входила в группу. Очень тихая, кроткая. Всего боится. Едва ли ей кто-нибудь предложил бы вступить в организацию.

– А вы разглядели мужчин, которые ее забрали?

– Видела только мельком, но разглядела. Что-то в них было странное. Без формы, но автомобиль вроде бы знакомый.

Сара вся подобралась, не смея надеяться, что мимолетный взгляд этой женщины ухватил что-то полезное.

– Сначала я никак не могла понять почему, но пришла на службу, и меня осенило. Номер. Мы здесь занимаемся государственной регистрацией, почти месяц назад регистрировали несколько номеров для департамента здравоохранения, и на машине был один из них. Ими тогда занималась я – запали в память.

Сара вспомнила невыразительный взгляд, за которым эта женщина, стоя за конторкой, так искусно скрывала свой ум. Департамент здравоохранения? Кусочек головоломки встал на место, и живот скрутило от приступа тошноты. Образовательная программа Горстона. Не могли ее так рано запустить. Женщины внимательно следили за ней с тех самых пор, как впервые узнали. Программа должна была начаться только через полтора месяца. Это и определило дату Восстания. Сара заставила себя сосредоточиться на насущном. Эта женщина должна занять место Джоан, главной в цепочке. Подруга пропала, и надо закрыть лакуну.

* * *

– Мы связались со всеми, охватили все исправительные центры для мужчин и для женщин. Их совершенно точно забрали не туда.

– Но они должны быть в одном из центров. – Эли, кипя от гнева, расхаживала по подвалу. – Наверняка твои что-то упустили. Им негде больше быть.

Мэри тихонько покачала головой; ее взгляд затуманился от горя.

– Нет, Эли, не упустили. Этих женщин не привозили ни в один из исправительных центров.

Эли пнула лежащий на полу мусор, наплевав на шум.

– Значит, их забрали прямо в… в эту паскудную дыру.

Даже негодующая Эли не могла заставить себя выговорить название, которое внушало им всем такой ужас.

– Нет, – возразила Мэри. – Даже если бы их отправили прямиком туда, в главном центре остались бы записи. За последние одиннадцать дней туда никого не отправляли.

Эли остановилась на границе света и тени.

– Главное управление, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Главное управление полиции. – Она ударила кулаком по ладони, бессознательно выплескивая ярость. – И все из-за проклятой газетенки. Теперь они у Стайнера, и он лично их допрашивает. – Она повернулась к Саре – нужно было на ком-то выместить злость. – А я говорила тебе, что не надо ее публиковать. Нужно было атаковать без предупреждения, чтобы они и не подозревали, что мы существуем. Но нет. А все ты со своей психологической чепухой – трали-вали, женщинам нужны доказательства, что они могут бросить вызов обществу, иначе они не поймут, что им хватит сил его уничтожить. – Эли шагнула к Саре, но та сидела молча, словно не замечая угрожающего жеста. – И теперь Джоан у них, и остальные тоже, и из них под пытками выбивают информацию о Восстании.

– Эли, прекрати, – оборвала ее Энн. – Сара была права насчет газеты. Пока мы ее не напечатали, женщины не верили, что у нас есть шанс уничтожить Горстона и все, за что он ратует. Они думали, нам это не по плечу. Но с тех пор как мы распространили газету, в них ощущается перемена. Они увидели, что общество Горстона не всесильно, и теперь верят, по-настоящему верят, что мы победим. – Она все говорила, не давая Эли возразить. – Как бы то ни было, Эли, не это нужно сейчас обсуждать. Арестованные женщины гораздо важнее личных эмоций. – Она невозмутимо посмотрела Эли в глаза и махнула рукой на пустой стул. – Ну же. Надо все обсудить.

Широкоплечая Эли отошла и села, все еще негодуя, все еще сердясь на Сару, которая в ответ на ее тираду не сказала ни слова.

– Стефани пока нет, – проворчала Эли наконец. – Ее что, тоже забрали?

– Стефани немного опоздает.

Сара заговорила впервые с той минуты, когда спустилась в подвал и увидела, что остальные уже собрались и обсуждают новости. Она понимала, какой реакции от них ждать, и вспышка Эли не стала для нее неожиданностью. Надо подождать, пока та не выдохнется, – потом Сара расскажет о своих догадках. – Я попросила ее кое-что разузнать. Она скоро придет.

– У тебя есть какие-то гипотезы? – тут же сообразила Энн.

Сара посмотрела на встревоженные лица трех женщин, понимая, что сейчас она только обострит эту тревогу.

– Да, пожалуй, – ответила она мрачно. – Я пока не понимаю как и почему, но, кажется, знаю, кто их забрал. Я думаю, образовательная программа уже началась.

Ее слова повисли в тишине: женщины смотрели на Сару, пытаясь это осознать.

– Нет, Сара. Ты наверняка ошибаешься, – сдавленным от боли голосом возразила Мэри.

– Это невозможно. Мы знаем, что они смогут как следует запустить ее только через полтора месяца. – Энн прокручивала в голове цифры, пытаясь опровергнуть эту версию. – Они только-только получили первые компьютерные распечатки – расчеты по генеалогии. Им еще надо сопоставить группы крови, данные о фертильности, организовать замены. Окончательные расчеты займут еще три недели, и только потом они смогут начать подготовку в клиниках.

Саре очень бы хотелось, чтобы Энн оказалась права, но она понимала, что в своих скрупулезных расчетах они что-то упустили. Каким-то образом власти готовы начать программу немедленно.

– Энн, я все это знаю. Я же говорю: я не понимаю, как они умудрились так быстро все провернуть. Но женщин увезли не на автомобилях Стайнера. Это были автомобили департамента здравоохранения. Связи между женщинами нет, одна из них даже не входит в организацию. Люди Мэри говорят, что их нет ни в одном исправительном центре. Я попросила Стефани связаться со своими и проверить, не было ли за последние пару дней какой-нибудь подозрительной активности в больницах.

– Ладно, допустим, ты права, – сказала Эли. – И что нам делать? Сидеть и не рыпаться? – Она подалась вперед, будто хотела немедленно ринуться в бой, бросить вызов остальным. – Мы назначили дату Восстания так, чтобы успеть до начала этого кошмара. Мы потому и решили действовать, что появилась эта новость. Если Сара права, мы облажались с расчетами и нужно действовать немедленно. Нужно передвинуть дату.

Сара смотрела на Энн, которая обдумывала это предложение, на Эли, которая сверлила ее суровым взглядом, пытаясь продавить свою мысль. Почему Эли вздумалось сцепиться с ней сейчас? Сара давно знала, что этот момент настанет, но думала, что он случится ближе к Восстанию.

– Ну что же, – наконец сказала Энн, – я склонна согласиться с Эли, хотя нужно учитывать, что организовать Восстание мы сможем самое раннее через сорок восемь часов. Решающим фактором, который сплотил всех женщин, была информация об образовательной программе Горстона. Вот тогда мы наконец смогли пробиться через многолетнюю обработку. А теперь выясняется, что мы всех подвели. Мы это допустили. Я считаю, нужно передвинуть дату, пока не забрали еще кого-нибудь.

– Но, Энн, ты кое-чего не учитываешь, – решительно возразила Сара. – Сегодня забрали только шесть женщин. Первых увезли в полдевятого утра. И никто из них не вернулся. Почему? Искусственное осеменение занимает всего несколько минут. И почему забрали только шесть? Мы знаем, что они собираются за раз проводить через клинику около трехсот. Что-то по-прежнему не сходится – я потому и попросила Стефани выяснить.

На лестнице раздались тихие шаги, у Сары привычно напружинились мышцы, но в подвал вошла Стефани. По ее лицу всем стало ясно, что их догадки верны, и вокруг Сары коконом сомкнулось молчание.

– Давай, Стеф, – сказал кто-то. – Рассказывай.

У Сары захолонуло в груди.

– Ты отчасти была права, – сказала Стефани Саре. – Это все действительно связано с образовательной программой, но официально она еще не началась.

Сара подняла руку, пока нетерпеливая Эли не успела вмешаться.

– Они в моей больнице, все шесть, – продолжала Стеф. – Видимо, их привезли, когда я уже ушла. Собираются…

Она умолкла, но по-прежнему глядела на Сару, не находя слов, и тянула руки – то ли молила о помощи, то ли сама ее предлагала.

Сара подошла и взяла эти горестно протянутые руки в свои.

– Что они собираются сделать, Стеф? – тихонько спросила она.

– Они собираются тренировать на них лаборантов.

Сару замутило. Остальные молчали, и тишина, прерываемая лишь чьим-то хриплым дыханием, давила на нее. Это хриплое дыхание доносилось словно откуда-то издалека, из другого мира, но Сара понимала, что это задыхается Мэри, застывшая на стуле совсем рядом. Сара и сама глубоко дышала, пытаясь справиться с волнами тошноты, успокоить тело и разум. Надо взять себя в руки. Надо подумать.

– Они уже начали? – спокойно, деловито спросила она.

– Нет. Сегодня у женщин брали анализы. Обучение начнется завтра утром.

– А Джоан… А женщины знают, зачем их привезли в больницу?

– Нет.

– Они все вместе? В одной палате?

– Да, – почти шепотом выдохнула Стефани.

– И ты точно знаешь, где именно?

– Сара, что ты задумала? – спросила Энн, и на ее лице сменялись волнение, сомнение, страх.

– Мы их вытащим. Сегодня же. – Сара оглядела их (на всех лицах, даже у Эли, читалось недоверие) и быстро продолжила, уверенная в своем решении: – Стефани, нарисуй нам план больницы: выходы, входы, где содержат женщин, в подробностях.

– Но как? Они на втором этаже. Не можем же мы просто войти и их забрать. – Стефани смотрела на нее недоверчиво.

– Можем. Еще как можем. Ну же, Стеф, времени мало. Нам очень нужен план больницы. – Сара повернулась к остальным. – Они превратили нас в безликих серых, вот и воспользуемся этим.

* * *

Они тихо ждали, стоя на влажной земле в густых кустах возле парковки. Сара вдыхала сладковатый запах прели. Странно – казалось бы, при нынешней жаре должны были просохнуть даже самые тенистые места. Она чувствовала, как напряжена Энн; они обе, не отрываясь, смотрели на зеленую дверцу больничной кухни. Стеф не было уже как будто целый час. А если она встретила того, кто знает, что на этой неделе у нее нет ночных смен? Может, кто-то заметил, как она вошла в кабинет консультанта.

Энн наклонилась и прошептала Саре в самое ухо:

– Гляди. – Она указала на большие подсвеченные часы высоко на главном корпусе больницы. – Стеф ушла всего семь минут назад.

Сара изумилась и больше уже не сводила глаз с огромного сияющего циферблата, наблюдая за медленно ползущей минутной стрелкой. Энн схватила ее за руку:

– Идет.

– Все достала, – прошептала Стеф. – Там в неотложке кутерьма, никто меня даже не заметил.

Энн приладила непривычно смотревшуюся на ней наколку медсестры, а Сара тем временем проглядела официальный бланк, который вручила ей Стефани.

– Ты уверена, что в Деве Марии такие бланки? – прошептала она на ухо Стеф.

– Да. Браун консультирует обе больницы. В его кабинете есть и те и другие.

Стефани помогла Энн приладить прочие атрибуты медсестры – часы на кармашек, значок с именем, – потом оглядела плоды своего труда. Сара торопливо заполнила бланк, поставила в конце неразборчивую подпись и прикрепила бумажку к казенного вида планшету, который тоже прихватила Стефани. Женщины переглянулись.

– Ладно, Энн. Пора.

Сара смотрела, как Энн вышла на парковку и быстро зашагала по боковой дорожке, мельком кивнула маявшимся от безделья охранникам на воротах и свернула к сестринской.

– Три минуты, – прошептала Сара. – Через три минуты, если Эли будет на месте.

– Тебе пора.

– Подожду, когда они сюда доберутся.

Они застыли среди влажной листвы, не сводя глаз с дороги. Сара слышала приглушенный шум из больничной кухни, где начинался очередной рабочий день, и монотонное гудение кондиционера, который тарахтел словно в унисон с ее сердцем.

– У нее получилось! – обрадовалась Стеф.

К больнице подъехала «скорая» со включенными мигалками, миновала главные ворота, скучающих охранников и остановилась на свету перед входом. Из автомобиля вышла Энн, невозмутимая и неторопливая, с планшетом в руке, в непривычном наряде медсестры, прошла в стеклянные двери, и ее поглотил ярко освещенный вестибюль. Эли сидела в кабине, стараясь держаться в тени.

– На – им понадобится еда.

Сара забрала у Стефани пакет, кивнула и полезла сквозь кусты, согнувшись в три погибели, чтобы не цепляться за ветки. Держась в тени, она по маленьким улочкам зашагала мимо безмолвных домов к огромному Народному дворцу.

Она добралась до боковой дверцы среди груд строительного мусора и прижалась к ней лбом. На пустых улицах никто не встретился, а теперь Сару надежно укрыла тень гигантского здания, окруженного обломками лесов. Если все прошло как надо, «скорая» будет здесь через пятнадцать минут. Сара достала из-за подкладки пальто ключ и тихонько повернула его в замке. Глаза не сразу приспособились к царившему внутри полумраку, а потом она различила у каменной стены узкую витую лесенку на галерею под потолком. Сара знала, где находится комнатка, в которой укроются женщины. Пока что лезть по винтовой лесенке не нужно. Однако ноги двинулись туда будто сами собой, и она поднялась по ступеням, задевая плечом ледяной камень, а железный ключ грелся в ладони. Наверх, на длинную галерею, откуда открывался вид на основной зал.

Внизу уже начали возводить нарядную платформу – сцену, куда на церемонии открытия поднимутся официальные лица. Сара различала ее смутные очертания и изогнутые опоры, на которые повесят флаги и непременный портрет Горстона. Перед ее внутренним взором проносились образы: вот он стоит, простер руки к зрителям, в зале толпятся приглашенные, снаружи послушная толпа скандирует его имя. Сара с тяжелым пистолетом в руке ждет, когда Горстон начнет свою речь; вот он падает; крики, ужас, паника. Безмолвный покров смерти опускается на человека, сгубившего столь многих.

Другого выхода нет. Сара это знала. Планируя Восстание, они все твердо намеревались не проливать крови. Как провозглашать ценность и достоинство человеческой жизни, если они ради победы отберут жизни у других? Долгие месяцы Сара планировала, изучала расписания и протоколы, выкручивалась так, чтобы им удалось победить без кровавого побоища. Но все это время в глубине души она знала. Горстон должен умереть. И ей придется взять это на себя. Неужели жизнь произрастает только из смерти? Сара вспомнила фрески – в темноте не разглядеть, но они тут, совсем рядом. Карл ошибался. Смерть всегда уродлива. Ее смерть будет уродливой. Сара разрабатывала путь отступления с этой длинной холодной галереи, но понимала, что шансов выйти из дворца после убийства Горстона у нее почти нет. Она ненадолго переживет человека, который так хотел ее уничтожить.

Отбросив мысли о будущем, она спустилась по узенькой лесенке. Нужно дождаться «скорой» и женщин. Придумать, спланировать, где укрыть их от людей Стайнера. Здесь они переночуют. Ничего лучше ей в голову не пришло. Но надо увезти их отсюда до того, как в понедельник вернутся рабочие. «Скорая» запаздывала. Сколько Сара провела на галерее? Сколько прошло времени с тех пор, как они со Стеф наблюдали из кустов за автомобилем, въезжающим в пятно резкого света? Сара представила себе бесстрастную Энн, как та бесконечно долго ждет, когда служащие больницы, поверив какому-то жалкому клочку бумаги, приведут женщин. Усомнятся ли они в поддельном документе? Достаточно одного телефонного звонка. Они поднимут тревогу, вызовут полицейских. А если женщин уже увезли в исправительный центр? Времени было так мало. Сара могла в чем-то просчитаться, позабыть про какое-нибудь мелкое постановление, правило. Она вспомнила, как старательно Стефани отвечала на все вопросы, растеряв уверенность в своих знаниях, потому что от ее ответов зависело столь многое. И вдруг ожидание закончилось. К дворцу подъехала «скорая помощь», несколько бесконечных секунд тарахтение двигателя нарушало сонную тишину, но потом Эли поставила автомобиль под деревьями, и шум эхом замер в неподвижном воздухе.

Сара застыла, в тенях пересчитывая тени. Три, четыре, пять. Все на месте. Она протяжно выдохнула и на ослабевших ногах двинулась к ним.

– Сюда, – прошептала она.

– Вышло превосходно, – в восторге рассказывала Эли. – Энн просто стояла, а они сами привели женщин и отдали нам. – Она улыбнулась Саре – прежней враждебности ни следа. – Хоть и страшно до чертиков было сидеть в автомобиле, прикидываясь мужчиной. А Энн стояла на свету, вокруг люди. Не знаю, как ей это удалось. – Эли забралась обратно в кабину. – Ее я высадила на углу. Дам тебе несколько минут, чтобы завести всех внутрь, а потом брошу машину возле реки.

– Будь осторожна, Эли.

Опасная ночь еще не закончилась.

Но Эли уже было не удержать.

– Не волнуйся. Ее еще несколько часов не найдут. И ты глянь. Я слишком много читаю детективных романов. – Эли вытянула руки, улыбнувшись еще шире. – И остальных тоже заставила.

Сара взглянула на протянутые руки и тихонько рассмеялась – они были обмотаны носовыми платками.

– Ну ты балда, Эли.

Через боковую дверцу она провела беглянок во дворец, потом вверх по каменным ступеням, миновала выход на галерею, не замедлив шага, – все дальше и выше; тишину нарушали только тихие всхлипы одной из женщин.

– Сюда. – Сара завела их в пустую комнатку. – Здесь вы будете в безопасности.

Она старалась говорить уверенно, успокаивающе. Темные силуэты расселись на голом полу, две женщины утешали ту, которая рыдала.

Внезапно на Сару навалилась усталость, и она сползла спиной по холодной каменной стене, села на пол. Эли рассказала им, почему их забрали? Она так устала, что язык не слушался.

– Сара, почему ты это сделала? Зачем мы им понадобились? – спросила сидевшая перед ней Джоан – в тусклом предрассветном свете ее лицо маячило белым размытым пятном.

Сара молча смотрела на нее, радуясь, что весь этот долгий день женщины не знали, что ожидает их утром.

– Вам ничего не сделали? – спросила она безжизненно и сонно, пытаясь стряхнуть наваливающуюся усталость.

– Нет. Сначала я решила, что это люди Стайнера, но меня просто отвезли в больницу и оставили в палате с остальными. Даже не обыскали. Весь день к нам никто не заходил, только одна медсестра явилась измерить давление, но она тоже не знала, что происходит.

Саре не хотелось говорить. Прислонившись затылком к каменной стене, она слушала тихие шепотки женщин, первые птичьи трели, возвещающие начало нового дня, ощущала затхлый каменный запах Горстоновой крепости. Она поерзала, сражаясь с сонливостью.

– Теперь все будет хорошо, Джоан, – выдавила она наконец. – Стефани передала еды. Вы останетесь здесь на весь день, а потом мы переместим вас в более безопасное место.

Джоан легонько, но настойчиво потеребила ее за локоть:

– Это все образовательная программа, да?

Сара нехотя отклеилась от стенки и посмотрела в лицо Джоан – после всего пережитого та осунулась, под спокойными глазами залегли глубокие тени.

– Да. Они собирались использовать вас как лабораторных крыс. Тренировать на вас лаборантов – всех лаборантов.