– Он болен, очень болен.

Маршэм сидел, откинувшись на спинку удобного кресла и посасывая трубку. В этой комнате ему всегда было уютно: книжные шкафы вдоль стен, лоск полированного дерева и старой кожаной мебели.

– Но это нам и так известно. С каждым годом его законы все безумнее. Решения экономических проблем все радикальнее. И эти перепады настроения…

Маршэм взглянул на друга. Странным было это сродство между ними. Какая у них разница в возрасте? Лет двадцать. Но с Мартином, одним из немногих, Маршэм мог общаться как с равным: ему не нужно все разжевывать. Однако на этот раз Брайан дал маху, не без злорадства подумал Маршэм.

– Нет, – сказал он. – Не в этом смысле. Я имею в виду физическое здоровье.

Мартин мигом насторожился:

– Вам удалось что-то вызнать у Вернера.

Маршэм взмахнул трубкой, расплывшись в бесхитростной улыбке:

– Вот именно, Брайан. Из первых рук, скажем так.

– Продолжайте. – Мартин был не в настроении разгадывать хитроумные загадки, и Маршэм видел, что друг еле сдерживает волнение.

– Судя по всему, у Горстона в любую секунду может случиться смертельный сердечный приступ, – объяснил Маршэм. – Поэтому Вернер и хотел со мной встретиться. Просил, чтобы я не настаивал на том, что газету напечатали женщины. Накануне ночью ему пришлось дать Горстону сильные успокоительные, и врач очень волновался из-за грядущего заседания кабинета. – Маршэм рассеянно покрутил трубку в руках. – Забавно, но у меня возникло ощущение, будто он хотел сказать что-то еще. Старик устал, и у него что-то такое на уме, с чем он больше не в силах справиться.

– Что именно? Есть идеи?

– Нет, – задумчиво отозвался Маршэм, вспоминая изможденное лицо, покорно закрывшиеся глаза. – Нет, но его, кажется, тревожит новая образовательная программа. Мы поговорили о состоянии Горстона, и он тут же переключился на нее.

– Но если он настолько болен, можно приступать немедленно. – Третий собеседник, который до этого слушал молча, нетерпеливо вскочил на ноги. – Не правда ли? Если он и впрямь так болен, его смерть легко списать на естественные причины. Мы организованы. Вам об этом известно. Можем захватить власть прямо завтра. – Он с вызовом посмотрел на Маршэма, потом на Мартина. – Ведь можем же?

– Не надо торопиться, Джеймс. Не так быстро. – Маршэм встал и похлопал Фостера по плечу. – Есть еще о чем подумать.

– Например? – сердито огрызнулся тот.

– Например, о ситуации с женщинами, – невозмутимо одернул Брайан разошедшегося Джеймса, и Маршэм молча кивнул.

Фостер в недоумении перевел взгляд с одного на другого:

– Но чем сильнее беспорядки, тем лучше.

– Джеймс. – Маршэм легонько подтолкнул его к креслу. – Послушайте. После выхода этой газетки мы все удивились, и притом немало. Я до сих пор не понимаю, как им удалось преодолеть обработку и провернуть такое. Но удалось же. Это означает, что появился еще один фактор, который нельзя сбрасывать со счетов. Они не очень сильны. У них нет власти, они ничего не могут. Зато у них пусть и маленькая, но сплоченная группа. В случае смерти Горстона они могут что-то предпринять. Очевидно, женщины видят в нем виновника всех своих бед. Если он умрет, им может хватить глупости на какое-нибудь безрассудство. Не знаю какое, но в результате могут начаться беспорядки. А когда мы захватим власть, беспорядки нам ни к чему.

Брайан, гораздо менее терпеливый, чем Маршэм, вмешался:

– Смена власти должна пройти гладко: никакого явного насилия, никаких глобальных перемен. Эта страна – пороховая бочка, хотя никто об этом и не подозревает. Если слишком быстро сорвать крышку, если люди решат, что крышка плохо держится, может рвануть.

Молодому и неопытному Фостеру этого было мало.

– Но мы же хотели воспользоваться недовольством мужчин, – возразил он. – Мы сами их поощряем.

Брайан поерзал в кресле, не скрывая раздражения, но Маршэм сделал ему едва заметный знак рукой. В прямолинейном и нетерпеливом молодом Фостере Маршэм видел самого себя в юности и пытался уравновесить его понятное нетерпение своим многолетним опытом.

– Недовольство мужчин мы контролируем, – осторожно заметил он. – Мы сами их подтолкнули, отобрали людей, привлекли только тех, кто занимает нужные позиции. Когда захватим власть, эти люди открыто нас поддержат, убедят остальных, пообещают им реформы. За ними пойдут. И мы дадим им реформы. Поначалу небольшие, потом, постепенно, более значительные, пока страна снова не заработает как надо.

Джеймса эта лекция не очень-то успокоила.

– Все это я знаю. Одного не понимаю: почему не проделать то же самое с женщинами? Знаю, не вы их организовали, но вы же сами говорите: они организовались сами. Так почему не обратиться к ним и так же, как и мужчинам, не предложить реформы?

– Бога ради, Джеймс, – наконец не выдержал Брайан. – Да что с вами такое? Я знаю, что женщины вас мало интересуют, но, казалось бы, даже вы должны сознавать разницу.

Молодой человек вскочил, покраснев от гнева, но тут вовремя вмешался Маршэм.

– Я и сам долгое время этой разницы не понимал, – не моргнув глазом, соврал он, чтобы не оскорблять достоинство Джеймса. – Но если вдуматься, она есть, и весьма серьезная. Мне представляется, что в нынешней ситуации нам очень сложно будет с ними связаться. Как думаете, каковы шансы, что мы сможем поговорить с одной из них и до нее достучаться? Допустим, мы знаем, что кое-кто из серых использует свою безликость как прикрытие, кто-то из них под маской, очевидно, способен мыслить. Но кто? Сколько их? Как их искать? – Он выразительно пожал плечами, по-прежнему изображая сочувственное понимание. – Ума не приложу, с чего тут начать. Существует и более серьезная проблема. Предположим, вам удастся выйти на одну из тех, кто способен думать, – на женщину, которой как-то удалось преодолеть Горстонову обработку. Но перед вами все равно будет женщина, а женщины реагируют эмоционально, не способны видеть ситуацию во всей ее широте, ими движет инстинкт, а не логика. Как ей объяснишь, что важно действовать хладнокровно?

Повисла тишина: двое друзей ждали ответа Джеймса. Наконец тот заговорил:

– Если так, выходит, эти женщины что-нибудь выкинут после смерти Горстона и это может подорвать пороховую, как выражается Брайан, бочку?

Маршэм ласково кивнул – вылитый учитель, поощряющий любимого ученика:

– Все верно. И их реакция не обязательно должна быть чрезмерной. Достаточно просто ликования на улицах. – Он улыбнулся этой бредовой фантазии.

– Есть и еще кое-что, – добавил Брайан, уже успокоившись, довольный, что утомительные объяснения Маршэм взял на себя. Наклонив голову, он искоса глянул на Джеймса. – Вы читали эту их газетку?

Джеймс кивнул.

– То есть знаете, что они утверждают, будто все люди равны? Равные возможности для женщин и все такое прочее.

– Да.

– Вот именно этого они от нас и захотят. – Мартин взмахнул рукой. – Ладно, это как бы и ничего. Можно пообещать им равные права, и, скорее всего, они вряд ли зайдут многим дальше, чем сейчас, ничего такого страшного. – Он подался вперед и теперь подчеркивал свои слова, стуча пальцем по колену. – Суть в том, что люди воспримут это иначе. Они воспримут это как угрозу и, вместо того чтобы поддержать нас… – Он раздраженно пожал плечами.

Джеймс перевел взгляд с одного на другого:

– И что будем делать?

– Ничего, – решительно отозвался Маршэм. – Просто ждать. Подождем, пока ситуация с женщинами не разрешится сама собой. Они сделали свой ход. И больше ничего сделать не смогут. Ни одна группа не в состоянии поддерживать солидарность, когда приходится подолгу выжидать. К тому же Стайнер быстро их вычислит. – Маршэм оглядел комнату, полюбовался тем, как подсвечивает ее мягкое вечернее солнце, и выдал невинную улыбку. – Остается только надеяться, что Горстон не умрет прямо сразу. Люблю такие парадоксы.

Джеймс, попрощавшись, удалился, и двое друзей погрузились в уютное молчание, наслаждаясь обществом друг друга.

– Брайан, зря вы с ним так, – попенял Маршэм. – Его легко обидеть.

– Знаю, но иногда он просто несносен.

– Он молод, – мягко и задушевно ответил Маршэм и взял трубку, принимаясь за привычный ритуал. – А вы слишком нетерпеливы. Нам нужна такая молодежь. Это, знаете ли, наши преемники.

– А что там с ребенком? – поинтересовался Мартин.

Смена темы не смутила Маршэма – этот вопрос обсуждался не впервые.

– Ничего. И едва ли что-то получится.

– Сколько он уже женат? – Брайан вытянул ноги, поудобнее устраиваясь в кресле.

– На Рождество будет три года, кажется.

– Скоро его начнут проверять.

– Нда, знаю. Поздние браки они всегда проверяют досрочно. Он ведь получил отсрочку на два года из-за дополнительной учебы? – Маршэм неторопливо поднялся, подошел к столику с бутылками, налил две солидные порции виски, в одну добавил лед и молча вручил стакан Брайану. – Я тут пытался с ним поговорить. Предупредил, что скоро они явятся по его душу и пора действовать – попросить кого-нибудь из друзей, кто готов поспособствовать. – Он озорно улыбнулся. – Сказал ему, что я бы и сам с радостью, но у меня уже вряд ли встанет.

Брайан юмора не оценил.

– Что ж, если он не может или не хочет, лучше бы ему найти того, кто сможет, пока не начались проверки. Мы же не хотим, чтобы сейчас в отношении кого-нибудь из нас затеял расследование какой-нибудь мелкий чинуша. Вот такие глупости всё и губят.

– Вероятно, он рассчитывает, что мы захватим власть до того.

– Я заметил, что вы не дали ему спросить, что мы будем делать, если Горстон умрет раньше, чем Стайнер схватит женщин, – сказал Брайан.

– Да, я много об этом размышлял.

– Ни минуты не сомневаюсь, старый вы лис. И держу пари, я знаю, к какому решению вы пришли.

– Согласен на пари, – быстро ответил Маршэм – это была его излюбленная игра. – Проигравший завтра платит за обед.

– Ладно. Если Горстон умрет до того, как Стайнер их вычислит… – Откинувшись на спинку кресла, Брайан уставился в потолок, пытаясь мыслить, как Маршэм. – Мы… Мы заменим всех ключевых людей Горстона на своих, как и собирались. За исключением Стайнера. Стайнера следует убедить в том, что место Горстона должен занять другой сильный лидер, и тэ дэ и тэ пэ. И что от этого зависит его собственное положение. Он купится. Тогда мы приставим своего человека следить за Стайнером и дождемся, когда он избавится от женщин.

– Молодец, – рассмеялся Маршэм. – Вы хорошо меня знаете. И?..

– И? Будет что-то еще?

– Конечно. Как только Стайнер уберет женщин, мы организуем его убийство, а вы, как и было условлено, займете его место.

Брайан помрачнел: игра вдруг перестала быть забавной.

– Ну разумеется. Именно так вы бы и поступили.

– Верно. Считаем за ничью. И как вам мое решение?

– Тут есть свои риски, – после некоторых раздумий ответил Мартин. – Думаете, Стайнер знает, насколько болен Горстон?

– Думаю, он просто обязан знать. Его люди повсюду.

– Правильно, и на месте Стайнера я бы внимательно наблюдал за всеми, кто, по моим подозрениям, желает отобрать у Горстона власть. А еще я бы аккуратно готовил своего ставленника. Мы знаем, что сам Стайнер в президенты не рвется. Ему нравится быть серым кардиналом. Будь я Стайнером, я бы после смерти Горстона поспешил сделать ход первым.

– Превосходно, – через всю комнату улыбнулся ему Маршэм. – Вы трактуете ситуацию точно так же, как и я.

Брайан поднялся, долил себе виски и подошел к старому другу:

– Ну же. Я же вижу. Чем еще вы собираетесь меня удивить?

– Терпение, терпение. – Маршэм вовсю наслаждался игрой и не желал торопиться. – Итак… – Он выжидательно посмотрел на Брайана.

Тот задумчиво крутил в руках стакан, наблюдая за переливающейся янтарной жидкостью. Маршэм не сводил с него глаз. Неожиданно Брайан запрокинул голову и рассмеялся:

– Старый вы лис! Вы знаете, на кого поставил Стайнер!

Маршэм довольно кивнул.

– Да-да, – согласился он. – И это ключевой элемент в нашем уравнении! Если человек Стайнера умрет непосредственно перед Горстоном или сразу после, Стайнеру придется принять наше предложение. Хотя бы для того, чтобы выторговать себе время на раздумья.

– Ну же, продолжайте, – поторопил Брайан. – Кто он – человек Стайнера?

Маршэм медленно и со вкусом раскурил трубку, а Брайан меж тем в досаде переминался с ноги на ногу. Наконец Маршем по-мальчишески улыбнулся, глядя сквозь трубочный дым:

– Блейк.

– Блейк?

Вид у Брайана сделался изумленный, но пожилой министр, вовсю попыхивающий трубкой, этому изумлению только обрадовался.

– Да он же идиот!

– Точно, – задумчиво кивнул Маршэм. – Но ведь именно это Стайнеру и нужно? Человек, которым легко управлять, который у всех ассоциируется с Горстоном, который поддерживает все устремления Горстона. И Блейк подходит по всем статьям. Он долгие годы сможет оставаться президентом, а Стайнер будет дергать за ниточки.

– Это если больше никто за власть бороться не будет, – сказал Мартин.

– Ага-а. – Маршэм уселся и махнул трубкой на вскинувшегося Мартина. – Тут вы верно ухватили суть. Сразу же после смерти Горстона, естественной или же наоборот, Стайнеру придется выступить против любого, кого теоретически интересует место покойного. Но если умрет и Блейк, мы поставим ему шах. А потом, когда он избавится от женщин, и мат.

Брайан медленно подошел к своему креслу, прокручивая в уме вариант Маршэма, нащупывая слабое место.

– А что там было вчера с новой образовательной программой? – наконец спросил он.

Маршэм пристально глянул на Мартина, гадая, куда тот клонит.

– Как и было запланировано. Горстон изложил свою теорию, предложение приняли. Программа будет реализована немедленно. Предварительные работы уже проведены. Вчерашнее заседание было простой формальностью.

– Я пытаюсь понять, не взбудоражит ли это женщин еще сильнее, – пояснил Мартин.

– Скорее, они решат, что это ответные репрессии, – отозвался Маршэм. – Возможно, даже притихнут ненадолго, хотя, вероятнее всего, Стайнер арестует их до начала программы. Там еще нужно разобраться с некоторыми административными проволочками.

– Не знаю, – без особого энтузиазма отозвался Брайан. – В отличие от вас я не склонен так легко отметать женщин. Они уже сумели нас удивить.

– Да неужели, Брайан? Что они могут? Их всего человек сорок. Полноте. Можем еще раз все обсудить после ужина. Вы ведь останетесь на ужин? – Маршэм подошел к столику, где стояла шахматная доска с неоконченной партией. – Давайте сыграем перед едой.